Четыре диалога

Керли вошел в хозотсек, где Свонси и Дайске как раз завершали плановую инвентаризацию. Механик сверял номера с бортовым журналом, а его помощник аккуратно раскладывал инструменты по ячейкам. Капитан встал в дверном проеме, дожидаясь, когда они закончат текущую запись. – У Джимми был приступ, – сказал он ровно. Свонси отложил бумаги и поднял глаза. – Аня сейчас с ним. Все под контролем. – Керли сделал паузу. – Свонси, иди к ним. Мы с Дайске проверим его каюту. Старый механик тяжело вздохнул. – Опять его выкрутасы? – пробурчал он, но уже вставал. – Ладно. Дайске, цифры потом сверим. Молодой помощник заерзал на месте. – Капитан... а что именно случилось? – уточнил Дайске. – Он... он в порядке? – Сейчас - да, – ответил честно. – Но нам нужно убрать все, чем он может навредить себе в следующий раз. Понял? – Да! Я помогу, капитан! – Дайске кивнул, слишком резко. – Спасибо. – Керли похлопал его по плечу. – Пойдем. Тесная каюта, лампа чуть светит, отбрасывая бледные тени на голые металлические стены. Ни безделушек, ни памятных вещей – только строгая функциональность. На полу – размазанная кровь. Взгляд Дайске упал на перевязанные руки капитана. Чья это? Капитана? Джимми? Или она уже смешалась – одинаково темная, одинаково холодная. В углу – ряды банок с газировкой, которую приносил Дайске. "Эй, я тоже фанат газировки! У этой фирмы попробовал вкусов двадцать", – говорил он тогда, переминаясь с ноги на ногу. Теперь часть банок стояла нетронутой. – Он не выпил часть газировки, – с грустью в голосе сказал Дайске. – Может, ему надоел один и тот же вкус? – А почему она стоит так странно? Действительно, банки выстроились в четыре ровных ряда: Первый ряд – 4 шт., выпиты. Второй ряд – 4 шт., выпиты. Третий ряд – 3 шт., выпиты. Четвертый ряд – 6 шт., нетронуты. Керли и Дайске переглянулись. – Хм… В первом ряду, кажется… стоят по сроку годности? – сказал Дайске, наклоняясь ближе. – Действительно, – напряженно ответил Керли, выискивая логику. Это было не просто. – Во втором, по возрастанию номера кода партии, – добавил он, сжав зубы. – Ого, и правда, капитан! Это сложнее, чем срок годности… Но что с остальными? Как они ни вглядывались, но в оставшихся двух рядах никакой закономерности не находили. Может, потом сам спрошу, – подумал Керли, но вслух лишь сказал: – Давай не будем тратить время. Я обыщу душевую, ты – тумбочку и кровать. – Принято, капитан! В душевой не нашлось ничего необычного – кроме отсутствия зеркала. Все каюты, кроме каюты капитана, на корабле типовые, но почему-то именно у Джима зеркало пропало. Керли точно помнил, при нем битого стекла не было... Значит, разбил и тихо вынес осколки еще до первого приступа. Как долго я ничего не замечал? – мысль угнетала. Он должен был увидеть. Должен был понять. – Капитан, я нашел кое-что! – крикнул Дайске. Керли отбился от своих мыслей и подошел к нему. – Я нашел это под матрасом... – Дайске протянул пожелтевшую фотографию. На снимке два тринадцатилетних мальчика стояли в тени деревьев, каждый держал на рыболовной леске добротную рыбину. И они улыбались. Оба. – Это вы и Джимми? – осторожно спросил Дайске. – Ага... – голос Керли звучал хрипло. Он не мог отвести взгляд от улыбки Джима, она казалась потерянной навсегда. И что же Керли делал сейчас вместо помощи другу? Рылся в его вещах..? – А кто этот мужчина между вами? – поспешил сменить тему Дайске, заметив, как капитан сжал фото. – Мой отец, – Керли машинально тронул пальцем изображение. – О! Правда, вы очень похожи! – Дайске засмеялся, но смех оборвался, когда он увидел, как капитан продолжает улыбаться – пусто, через силу. – Что еще нашел? – Керли резко отвлекся. – Вот это... – Дайске протянул другую фотографию. Молодая женщина. Темные волосы собраны в пучок, карие глаза с грустью в уголках, а на губах легкая улыбка. – Это мать Джима, – сказал Керли. – Красивая... – пробормотал Дайске. Керли молчал: Джим – ее вылитая копия. Ничего от отца – ни черт лица, ни характера. Только долги, да расшатанные нервы в наследство. Мертвый мудак. – А это я нашел в тумбочке... – Дайске поднял аналоговый плеер, вращая в руках потрепанный корпус. Автономный аппарат, не требующий ни сети, ни радиоволн – то, чего так не хватало в космосе. Пережиток прошлого, воскрешенный специально для межгалактических перевозок – такие теперь делали "под ретро", но этот выглядел действительно старым, с царапинами и потертостями. Дайске надел наушники и нажал "play". Звук агрессивно обволакивал: густой, среднетемповый, заполняющий. Приятного, в понимании Дайске, не было вовсе. – Мрачняк... – сморщился он, снимая наушники. – Джимми всегда такое слушал? – А? Да... – Керли ответил с полуулыбкой – он всегда такое любил. – Заберем его? Не уверен, что такая музыка успокаивает… – Нет. – Керли вдруг грустно усмехнулся, будто вспомнил что-то. – Тогда он меня точно прирежет. Кажется, самым опасным был скальпель... – Керли оглядел каюту. Выносить отсюда было нечего – только чувство собственной опустошенности. – Пошли в медотсек, Дайске, – глухо сказал он, поправляя края перебинтованных ладоней. – Надо обсудить все с ребятами.

***

Ситуация в медотсеке не изменилась. Аня изучала результаты тестов Джимми и медицинские справочники, Свонси сидел в углу, Джим по-прежнему лежал неподвижно. – Нашли что-то? – оторвалась от бумаг Аня. – Ничего важного, – Керли провел рукой по лицу. – Но мне нужно поговорить со всеми. Команда собралась вокруг капитана. Он замялся, слова путались в голове. – Я... мне... – он не знал как начать. – Тебе нужна наша помощь, – без лишних эмоций констатировал Свонси. Тишина растянулась на несколько тяжелых секунд. – Да. – Какой план, капитан? – Свонси посмотрел прямо на Керли, и тот мысленно поблагодарил его за эту твердую опору. – Мы не можем держать Джима в изоляции. Предлагаю дежурства по очереди – Свонси и Дайске днем, я ночью. Об Ане речи не идет. – То есть запирать Джимбо – плохая идея? – переспросил Свонси. – Очень плохая, – вмешалась Аня. – Изоляция может усилить суицидальное поведение и только ухудшит его состояние. Ему нужен контакт, поддержка. Особенно сейчас. Свонси нахмурился. Он терпеть не мог этого психа. Но Дайске явно переживал, Аня вдруг заступилась, а капитан... Капитан выглядел так, будто вот-вот рухнет. Спорить не было смысла. – Ладно, – буркнул он. – Спасибо всем, – Керли едва сдерживал усталость. – Первые два дня я проведу с ним. Затем соберемся в комнате отдыха. Дайске, сможешь приносить еду в мою каюту? – Без проблем, капитан! – Тогда на сегодня все, – Керли глубоко вздохнул. – День выдался долгим. Идите отдыхать.

***

Когда Дайске и Свонси ушли, Аня обратилась к капитану. – Капитан... – позвала она. – Аня, ты можешь называть меня просто Грант, – он слабо улыбнулся. – Какой смысл сейчас в субординации? – Хорошо... Грант. – Она неловко поправила волосы. – Я хотела спросить кое-что перед тем, как ты уйдешь. Это поможет с анализом состояния Джимми. – Конечно. – Керли бросил взгляд на неподвижную фигуру друга. – Мне нужно больше информации о нем – для диагноза, тестов и подхода. Разговор с тобой может решить многое. – Отвечу на все, что смогу. Они сели за стол – Аня взяла чистые листы и ручку, Керли опустился на стул напротив. Металлическая поверхность стола холодно блестела между ними. – Скажи, его родители, братья, сестры? Какие они? – аккуратно начала Аня. – Его мать... я не знал ее. Умерла, когда ему было девять. Отец пил. Джиму... приходилось тяжело. – Керли сжал кулаки. – Он умер, когда нам было по семнадцать. Братьев и сестер нет. Аня молча делала пометки, взгляд смягчился. – Друзья? Близкие? – Никого. Кроме меня... и моего отца. – А твоя мать? – ручка замерла над листом. – Ее не стало, когда мне было десять. – Извини за вопрос…– Аня нервно провела пальцем по краю бумаги. – Но их смерти... как-то связаны? – Нет. – Короткий выдох. – Его мать умерла от несчастного случая. Моя от рака. – Поняла... прости. – Пустяки. Тебе нужны факты, – голос Керли стал монотонным. – Девушки? – Мы не обсуждали это. – Он пожал плечами. – Иногда я пытался заводить разговор – он замыкался. Говорил, что неинтересно знать и не горит желанием рассказывать. В итоге я перестал пробовать. – Хорошо, – Аня сделала пометку в блокноте – В чем он хорошо разбирается? – Теоретически – во многом. Практически... – горькая усмешка тронула его губы, – он сам никогда не признает, что в чем-то хорош. Математика – единственное, где его не переубедить, хоть тут в тестах он не врал. Остальное... Он резко вдохнул, будто годами носил в себе эту мысль: – Даже когда объективно превосходил других – находил способ объяснить это случайностью, подтасовкой или "просто повезло". Как будто боялся... – Керли запнулся, – боялся поверить, что может быть на что-то способен. Аня медленно провела пальцем по краю блокнота, отмечая: "Явная диссоциация между объективными способностями и их субъективным восприятием". Керли наблюдал за ее записями, чувствуя странное облегчение – словно впервые озвучил то, что так долго видел, но не решался назвать. – А остальное? Языки, естественные науки, музыка? – Пожалуй, нет... Хотя – Керли провел пальцем по краю стола, – когда были тесты с открытыми билетами, он всегда сдавал их на сто баллов. Когда в академии давали перечень билетов, он... – Хорошая память? – перебила Аня. – Нет. – Керли вдруг замер, будто осознав что-то. – Знаешь, я никогда не задумывался, как это странно... Он говорил, что запоминает не ответы, а последовательность номеров правильных вариантов. Как цифровой код. Аня резко подняла взгляд, но тут же опустила его, делая новую пометку. Ее ручка вывела: "Ассоциативное запоминание? ОКР-паттерны?" Керли наблюдал за записями, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное. Он подумал, что двадцать лет знакомства оставили его с кусочками мозаики, а не цельной картинкой. – Может, еще что-то? Страхи, фобии? Привычки? – Аня вывела новый пункт в блокноте. – Одно время, когда мы были детьми... – Керли потер подбородок,– он спрашивал, где находятся выходы эвакуации. Да и просто выходы, искал их взглядом. Всегда. Куда бы мы ни пошли. – Внезапная мысль заставила его сжаться: в космосе-то бежать некуда… Аня сделала запись, добавив на полях жирную метку NB! – Когда он с тобой взаимодействует... Было что-то странное? Раньше или сейчас? – Хм... – Керли откинулся на спинку стула. – Лет с пятнадцати-шестнадцати он мог пропадать. На дни, иногда недели. – Вы ссорились? Ты что-то делал не так? – Нет. – Он встряхнул головой. – Все как обычно. А куда девался – не объяснял. Никогда. Аня записала: "Периодические эпизоды социальной изоляции". – А на корабле что-то такое было? – По-другому – Керли скрестил руки – Мог резко отвернуться посреди разговора. Игнорировал, бросался пересчитывать курс или анализировать статистику сбоев. Иногда это занимало часы. – Хорошо, – Аня задала следующий вопрос. – Он агрессивен к животным? Керли странно посмотрел: – Нет, он... обожает кошек. Ручка Ани замерла. Она медленно подняла глаза: – Серьезно? – Что, есть те, кто их не любит? – в голосе Керли впервые за весь разговор прозвучали нотки искреннего недоумения. – Он души не чаял в моей кошке Ашес. Кормил с рук, хотя та обычно никого к себе не подпускала. Аня сделала пометку "эмпатия к животным – сохранена", затем перешла к главному: – А к тебе агрессию проявлял? – Грубил? Да. Был резок? Часто. Но агрессия... – он покачал головой, – нет. Аня наблюдала за его руками, затем мягко спросила: – Когда он так себя ведет... это больше похоже на вспышку гнева? Или скорее как... защитная реакция? Керли замер, будто впервые об этом задумался. – Скорее второе… – То есть это не попытка тебя ранить, а...? – Спрятаться, – выдохнул Керли, и его плечи слегка опустились, – просто он делает это... грубо. Аня кивнула, записывая: "Агрессивное поведение как защитный механизм. Не направлено на причинение вреда, а является искаженной формой избегания болезненного опыта." – Спасибо… Грант. Думаю, я узнала все, что хотела. – Аня закрыла блокнот и посмотрела на капитана. – В последние месяцы ты... совсем не жалеешь себя. Не отказывайся от нашей помощи. Тебе не стоит справляться с этим в одиночку. – Спасибо, Аня. Она перевела взгляд на шкаф с медикаментами. – Я еще перепроверю успокоительные, которые мы ему давали. Других все равно нет... Детально посмотрю, как их состав влияет на ЦНС. Возможно, сократим дозу. Керли молча слушал, взгляд прикован к Джиму. – Если снизим дозировку, кошмары вернутся... но будут менее реалистичными. Он сможет отличать их от реальности. – Спасибо, Аня. Что-то еще? – Нет. Позаботься о себе... и о Джимми. Керли встал, подошел к кушетке и осторожно, почти бережно, взял Джима на руки – особенно аккуратно поддерживая перебинтованную руку. Он направился к двери медотсека, остановившись на пороге. – Спасибо, Аня. Доброй ночи. – Доброй ночи, капитан.