Слишком молод, чтобы умереть

      В декабре в офисе Агентства царит оживление. Для Кенджи это первое Рождество в Йокогаме, для Кёки — первое празднование после смерти родителей, а для Ацуши — первое праздничное мероприятие в жизни, поэтому все в Агентстве готовятся к грандиозной вечеринке.       Дазай решает не упоминать, что никогда не праздновал Рождество и Новый год, но обнаруживает, что с нетерпением ждёт их. Это настроение заразительно.       В течение недель, предшествующих праздникам, Дазай старается быть более общительным с остальными, чаще появляться на людях, когда они спрашивают, не хочет ли он присоединиться к ним.       Все начинается с редкого вечера просмотра фильмов в комнате Танидзаки.       «Вы когда-нибудь видели этот фильм раньше, Дазай-сан?» — спрашивает Кенджи, показывая DVD-диск с каким-то детским анимационным фильмом, о котором Дазай никогда не слышал.       «Нет!» Дазай не может вспомнить последний фильм, который он смотрел. «А ты смотрел?»       Кенджи качает головой. «У нас в деревне не было телевизора. Но выглядит забавно!»       Ни Кёка, ни Ацуши тоже не смотрели этот фильм, поэтому они решают посмотреть его все вместе. Танидзаки и Наоми раскладывают подушки и одеяла вокруг дивана, чтобы всем было удобно, а Ацуши приносит из кухни две большие миски попкорна.       Мультик милый, про принцессу, ищущую приключений, и её зверька-помощника. Дазай смеётся над шутками вместе со всеми. В фильме есть песни; Рампо и Наоми подпевают каждый раз.       Он заканчивается слишком быстро, и Дазай понимает, что ему совсем не хочется уходить. Атмосфера тёплая, уютная и дружелюбная; он впитывает её, чтобы потом вспомнить эту ночь. Когда начинают идти титры, он пытается выбраться из спутанных одеял, в которых они с Ацуши оказались заперты.       «Нет, Дазай-сан», — сонно хнычет Ацуши. «Мы хотим посмотреть ещё один! Ты не останешься?»       Дазай моргает, не ожидая продолжения этой ночи. Затем он смеётся: «Полагаю, я могу остаться ещё на один».       Но ещё один превращается в ещё три, и прежде чем он успевает опомниться, Кенджи, Кёка и Наоми уже засыпают друг на друге. Куникида и Ацуши, похоже, уже на полпути к этому.       Дазай бросает взгляд на Танидзаки, ожидая указаний. Он не хочет злоупотреблять гостеприимством, но никогда не делал ничего подобного и не знает, каков должен быть этикет.       Танидзаки улыбается и шепчет: «Оставайся на ночёвку».       Ночёвка. Возможно, это обычное дело, но у Дадзая такого никогда не было. Засыпая после четвёртого фильма, в комнате, тускло освещённой светом телевизора, когда вокруг него уже спят, он думает, что хотел бы повторить это снова.              За неделю до Рождества Дазай понимает, что у него почти не остаётся времени на подарки коллегам, и у него совершенно нет идей. Корпоративная вечеринка запланирована на вечер 24 декабря, и Куникида ясно дал понять, что они обмениваются подарками.        «Так что не скупись, Дазай » .       И вот Дазай идёт по центру Йокогамы среди множества пар, отмечающих праздники, в поисках чего-нибудь, что могло бы стать подходящим подарком.       Куникида не установил минимальную сумму и Дазай понятия не имеет, что можно подарить. Он проходит мимо продуктового магазина, думая, что сможет купить немного закусок для Ранпо и бутылку вина для Йосано. Может быть, этого достаточно.       Он наполняет корзину разнообразными чипсами и сладостями, не зная предпочтений Ранпо, но предполагая, что тому понравится всё. Затем он пятнадцать минут размышляет, какое вино больше понравится Йосано — белое или красное, и, честно говоря, какая разница? Он никогда не был любителем вина, это больше по душе Чуе, — и решает взять то, что подороже. Дороже, должно быть, значит вкуснее, верно?       Он направляется к кассе, но останавливается у отдела с разными чаями. Ацуши любит отядзукэ, значит ли это, что он любит чай? Пьёт ли он вообще чай? Дазай пытается вспомнить, смутно припоминая разговор, в котором Ацуши подтвердил, что да, любит чай, но пьёт только дешёвый. Поэтому он добавляет в корзину коробку разных сортов чая премиум-класса и уходит с покупками.       Затем он заходит в магазин канцтоваров, чтобы купить Куникиде новый блокнот. Дазай считает, что тот его заслужил, ведь Дазай так часто заставляет его вырывать страницы в порыве раздражения.       Проходя мимо отдела художественных принадлежностей, он замечает то, что решает купить для Танидзаки: альбом для рисования. Танидзаки думает, что никто не видит, но Дазай заметил, как он рисует на полях своих бумаг, когда ему скучно на работе. А Наоми, когда ей скучно на работе, напевает себе под нос: может, ей подарить наушники?       К сожалению, Дазай теперь не может решить, что подарить остальным коллегам. Ему ещё предстоит найти подарки для Кенджи, Кёки и президента.       Или, возможно, только для Кенджи и Кёки, после того как Дазай замечает набор великолепных перьевых ручек, украшенных маленькими котиками и клубками пряжи. Он ухмыляется, представляя, как Фукудзава пишет этими ручками официальные отчёты для правительства, и хватает пачку.       Его последняя остановка — магазин товаров для вечеринок, который переполнен покупателями. Он оглядывается в поисках чего-нибудь подходящего для своих самых юных коллег, но, к сожалению, ничего, что ему бы понравилось. Зато он покупает упаковочную бумагу и подарочные пакеты.       Вернувшись домой, он пытается – к сожалению, безуспешно – завернуть подарки в бумагу. Во всех видеоуроках, которые он смотрит, это кажется таким простым, но пальцы отказываются подчиняться. Хорошо, что он купил ещё и пакеты, потому что если он не может завернуть даже коробку с чаем Ацуши, то у него точно не получится завернуть другие подарки более странной формы.       На самом деле он немного гордится тем, как получились подарки. Они аккуратно стоят на кухонном столе среди еды и посуды, которую он не убрал, и он чувствует, как сердце переполняется, когда смотрит на них.       Он очень надеется, что всем понравятся его подарки.       Но затем, ложась в постель и собираясь уснуть, он понимает, что все ещё не знает, что подарить Кенджи и Кёке.       Объективно он знает, что им нравится, но не может придумать ничего, что можно было бы преподнести в виде материального подарка. Он думает, что, возможно, стоит подарить школьные принадлежности — Фукудзава упоминал, что хочет, чтобы они пошли в школу в апреле, — но оценят ли они блокнот, как у Куникиды, или ручки, как у Фукудзавы? Они же дети, им нужны подарки, подходящие для детей, например, игрушки, игры, фильмы или книги. Но Дазай понятия не имеет, чего бы им хотелось.       Почему так сложно что-то придумать? Он знает своих коллег: что ими движет, как их вдохновить, какие черты их характера влияют на каждое принимаемое ими решение. Узнать о них всё это было легко, для Дадзая это было так же легко, как дышать. На самом деле, он, вероятно, мог бы распознать большинство мотивов и амбиций человека всего за пять минут после первой встречи.       Но рождественский подарок, как ни странно, ставит его в тупик.       Возможно, он не так сильно потерял свою остроту, как думает Мори, раз всё ещё может пользоваться старым манипулятивным приёмам. Эта мысль заставляет его содрогнуться. Мори не будет отравлять редкое праздничное настроение Дазая.       Он целый час ворочается с боку на бок, обдумывая идеи, но не может ни на чём остановиться. Ворча, он решает попробовать ещё раз завтра, но не может успокоить свои мысли настолько, чтобы заснуть.       Почему меня это вообще так волнует?       Вздохнув, он садится, раздумывая, стоит ли подогреть медведя, чтобы помочь себе расслабиться.       Стоп. Это гениально.       Он бежит на кухню за ноутбуком и открывает сайт, указанный на бирке медведя. Он ухмыляется, обнаружив, что там продают не только медведей, но и коров, и кроликов.       Это идеально.       Он добавляет их в корзину и оформляет заказ, широко раскрыв глаза, когда видит ожидаемую дату доставки: 23 декабря.       Ну, нет смысла об этом беспокоиться. Беспокойство ему никогда не помогало, ни разу, поэтому он оплачивает покупку и гонит эти мысли прочь.       Он решил, что это будет чудесное Рождество.              Плюшевые игрушки прибыли вовремя, и корпоратив прошёл замечательно. Дазай рад, что это его первое воспоминание о празднике, ведь о лучшем он и мечтать не мог.       Там хорошая еда, хорошая музыка, корпоративные игры и все те люди, которых он считает своими друзьями.        Возможно, он кого-то забыл, но сегодня нет времени думать об этом.       Когда приходит время обмениваться подарками, Дазай чувствует, как его сердце невольно учащается. Он хмурится, пытаясь связать эмоции с физическим ощущением, как его учили. Это… нервозность?        Это было бы логично, размышляет он. Он научился прислушиваться к мнению коллег и друзей, как бы он ни утверждал обратное.       Но, как выясняется, ощущение облегчения в его груди не похоже ни на что другое, когда другие открывают свои подарки и реагируют только чистой радостью.       «Дазай!» — кричит ему в ухо Йосано, обнимая его за плечи. «Это моё любимое, откуда ты знаешь?»       Удачная догадка. «Я заметил!»       Ранпо тут же набрасывается на свои закуски, несмотря на стол, полный рождественского печенья и тортов за его спиной. Глаза Ацуши расширяются, когда он рассматривает ассортимент вкусов в коробке с чаем, а Кенджи и Кёка прижимают к груди своих плюшевых игрушек, любуясь мягкой шерстью.       Даже Куникида выглядит слегка довольным подарком Дазая.       На лицах Танидзаки и Наоми открывают свои подарки с одинаковым выражением удивления.       «Как я и сказал», — мягко говорит Дазай с улыбкой. «Я внимателен». Он особенно гордится этими двумя подарками.       «С-спасибо, Дазай-сан», — бормочет Танидзаки, перетирая бумагу между пальцами. Дазай позаботился о том, чтобы она была хорошего качества.       «Разве они не дорогие?» — тихо спрашивает Наоми. Кажется, она вот-вот расплачется.       «Не волнуйся», — говорит ей Дазай. «Серьёзно. Главное, чтобы они делали тебя счастливой».       Наоми кивает, а затем, к удивлению Дазая, обнимает его. Объятия заканчиваются прежде, чем он успевает осознать происходящее, но чувствует, как его лицо слегка краснеет.       Он не привык к такому количеству внимания.       Президент открывает свой подарок последним и, увидев его, усмехается, бросая на Дадзая насмешливый взгляд. Йосано оглядывается через плечо и тоже смеётся. «О, какие они милые! Идеально для Вас, сэнсэй».       Дазай тоже ценит подарки, которые получил, хотя ему ясно, что другие знают довольно поверхностно. Вероятно, он сам виноват в том, что так долго носил маску, не снимая её, и коллеги так и не увидели его по-настоящему.       Он обнаруживает, что на самом деле его это не волнует, хотя мучительный вопрос: «Понравился бы я им, если бы они узнали?» все ещё остается.       Хотя, открывая каждый подарок, он не уверен, какой бы подарок ему понравился больше. Возможно, несправедливо критиковать коллег за незнание, когда даже он сам не знает, чего хочет.       Он получает новую коробку бинтов от Йосано, которая знает его любимый бренд. Ранпо дарит ему игровую доску, которую можно использовать для го, сёги, шахмат и шашек. Краем глаза он замечает, как Ранпо хихикает, и уверен, что Ранпо выбрал этот подарок как тонкий знак внимания, чтобы сказать: «тренируйся, лузер».       Из книги Ацуши, биографии одного из любимых авторов Дазая, о которой он как-то мимоходом упомянул. Дазай удивлён, что вспомнил.       Куникида дарит ему и всем остальным ежедневник. Кому-то он пригодится, но Дазаю вряд ли пригодится. Кенджи дарит всем самодельные свечи с разными ароматами, Дазай получает лаванду, что ему очень нравится.       Кёка приготовила для всех шоколад, который оказался просто восхитительным, хотя Дазай не большой его поклонник. Он хвалит её за отличную работу.       Танизаки и Наоми объединяются, чтобы достать ему подарочный сертификат в бар смузи, с которым его познакомил Чуя. Он удивляется, как они об этом узнали, ведь он никогда не приносит смузи на работу. Удачное совпадение, думает он.       Затем Фукудзава раздаёт всем простые конверты. На них не указано имя, поэтому Дазай предполагает, что во всех конвертах один и тот же подарок. Все открывают их одновременно, и когда они понимают, что внутри, по комнате раздаются радостные возгласы.       Внутри каждого конверта — билет в парк развлечений недалеко от Иокогамы. Дазай там никогда не был, и, судя по тому, как горят глаза молодых сотрудников Агентства, они тоже там не были.       «Билеты действительны в течение следующего месяца, — объясняет Фукудзава, — поэтому обязательно используйте их до этого».       Раздаётся хор благодарностей, и музыка включается снова. Дазай чувствует себя спокойно, спокойнее обычного, и думает, не является ли это удовлетворением. Это приятно; он хотел бы заключить это чувство в бутылку, чтобы ощущать его постоянно.              В первый день года Кёка тащит всех в святилище.       «Мои родители были очень традиционными», — тихо объясняет она Дазаю и Ацуши, которые шли в конце группы рядом с ней. «Раньше мы постоянно туда ходили. Но с тех пор я ни разу не была там». Она смотрит на них круглыми глазами, полными надежды. «Агентство теперь — моя семья, поэтому я хотела поделиться этим со всеми вами».       Ацуши тут же расплакался и крепко обнял Кёку. Дазай лишь улыбнулся, но понял, что она говорила искренне. Он рад, что Кёка нашла людей, которые её любят и заботятся о ней.       Хотя они пришли довольно поздно, когда, как они надеялись, большинство уже закончило, очередь к святилищу растянулась до самого низа лестницы перед ним. Дазай посильнее закутался в шарф; он рад, что надел его, раз уж им придётся долго стоять.       Однако когда они наконец достигают вершины, Дазай начинает чувствовать себя некомфортно.       Он наблюдает, как незнакомцы подходят, кланяются, хлопают в ладоши, на мгновение замирают и снова кланяются перед уходом. В памяти всплывает давнее воспоминание, и он вспоминает, что обычно посетители молятся богу святилища, прося удачи, успеха или чего-то ещё, чего они желают.       Дазай никогда не был особенно религиозным или суеверным, но стоя на каменной тропе к святилищу, он никогда не чувствовал себя более не в своей тарелке.       Может ли демон посещать святилище, или он развеется сразу же, как только пройдёт через врата? Он думает, что скоро это выяснит.       Остальные кланяются и проходят через ворота перед ним. Он задерживает очередь. Ему нужно идти, сейчас же.       Он кланяется и входит.       Когда его не поражает молния и он не растекается лужей слизи, он испытывает лёгкое облегчение, но это лишь первый шаг. Ему ещё нужно помолиться в самом храме.       Было бы странно, если бы он просто… не делал этого? Если бы он отошёл в сторону и позволил остальным пройти? Но тогда Куникида, вероятно, стал бы задавать вопросы, и Кёка расстроилась бы…       Он вздыхает. Он не думал, что будет так тяжело, когда проснулся сегодня утром.       О чём ему вообще молиться? Демоны не молятся. Демонам не следует разговаривать с богами. Даже Арахабаки избегает его прикосновений. Если бог разрушения не хочет иметь с ним ничего общего, то почему бог этого святилища должен?       Слишком рано, настала его очередь. Поклон, поклон. Хлоп, хлоп. Затем он молится.       Это глупо. Богов не существует, иначе я бы сейчас горел заживо.       Но…       Он прикусывает губу. Никто не слышит его мыслей, так почему же это так неловко? Какое это имеет значение, существуют боги или нет? Какой он глупый.       Если ты существуешь, можешь ли ты мне помочь? Помоги мне выздороветь. Помоги мне найти причину жить. Пожалуйста.       Он ужасно эгоистичен, раз просит о таких невозможных вещах. Но теперь, если это не сбудется, ему некого будет винить, кроме себя. Ведь богов, в конце концов, не существует.       Но если существуют демоны, то почему не могут существовать боги?       Он качает головой. Единственный возможный вывод — это то, что ни демонов, ни богов не существует, но он уже знает, что это ложь. Он знает лучше, чем кто-либо другой, что демоны существуют.        Он снова кланяется, и Ацуши хватает его за руку, чтобы оттащить к стенду с омикудзи, где все остальные гадают.       Отлично. Ещё больше суеверий.       Танидзаки и Наоми сравнивают свои предсказания, и Наоми смеётся, когда её брат бледнеет и бежит привязывать его к дереву. Все остальные, похоже, довольны своими омикудзи, или, в худшем случае, слегка разочарованы.       Дазай достаёт свой омикудзи и смотрит на бумажную полоску. «Маленькое благословение: ты увидишь прогресс в том, чему пытаешься научиться». Он усмехается про себя и кладёт полоску в карман.       Он никогда не интересовался омикудзи. Они всегда такие расплывчатые и бессмысленные, так что нет смысла тратить силы на ожидание их воплощения.       «Что вам попалось, Дазай-сан?» — весело спрашивает Кенджи.       «Ты разве не знаешь, что спрашивать кого-то о его судьбе — к неудаче?» — поддразнивает Дазай. Глаза Кенджи расширяются. «Шучу. У меня проклятье». Он ухмыляется и пожимает плечами.       «Тогда разве не стоит привязать его к дереву?» — спрашивает Кенджи, кивая головой. «Чтобы оно не сбылось?»       «Хмм…» — Дазай делает вид, что задумался. — «Может, я хочу, чтобы это сбылось!»       «Дазай!» — ругается Куникида. «Хватит!» Дазай в ответ только смеётся вместе с Кенджи.       По крайней мере, обычные шутки отвлекают его от мыслей о том, что он не человек.              Несколько недель спустя Ацуши вытаскивает Дазая из постели, чтобы присоединиться к нему, Кёке, Кенджи, Танидзаки и Наоми в парке развлечений и воспользоваться билетами, подаренными им Фукудзавой. В Йокогаме на удивление тёплая для января погода, поэтому он сдаётся.       По словам Наоми, никто из них никогда раньше не был в парке развлечений. Это сразу становится понятно, когда они переступают порог, отдав билеты, и никто не двигается с места.       «Есть ли у кого-нибудь предпочтения относительно того, что мы сделаем в первую очередь?» — тревожно смеётся она.       Все переглядываются, ошеломлённые множеством вариантов, но никто не произносит ни слова, пока глаза Кёки не расширяются.       «Можем ли мы попробовать это?» Она указывает налево, на возвышающийся аттракцион.        Дазай отчётливо слышит крики, доносящиеся оттуда, поэтому он ухмыляется. «Конечно! Пошли».       Приближаясь к аттракциону, Дазай видит людей, сидящих высоко в воздухе, свесив ноги со своих кресел. Долгое время аттракцион не двигается, и он гадает, в чём смысл. Затем внезапно кресла падают, словно марионетка, у которой обрезали ниточки, и снова раздаются крики.       Его уже знобит, и вовсе не из-за зимней стужи.       Очереди довольно короткие, поэтому проходит немного времени, прежде чем пассажиров проводят на аттракцион, а затем появляется сопровождающий, чтобы проверить наличие удерживающих устройств.       Затем Дазай чувствует, как его ноги отрываются от земли и они медленно поднимаются в воздух.       «Думаю, отсюда я вижу офис», — говорит он.       «Как ты можешь смотреть вниз?» — кричит Ацуши, и Дазай видит, что он зажмурил глаза. «Это ужасно!»       Дазай может только улыбаться. У него такое чувство, будто желудок вот-вот упадёт, но он не боится.       Через несколько минут аттракцион останавливается на самой вершине, и Ацуши приоткрывает один глаз. «Было не так плохо, пока мы поднимались…»       Он задыхается, как будто проглотил свой язык, когда аттракцион отпускается, и они устремляются вниз с предельной скоростью.       С другой стороны Танизаки и Наоми кричат во весь голос, а Кёка и Кенджи громко смеются.       Перед самым ударом о землю аттракцион тормозит, и падение смягчается лёгкими подпрыгиваниями. Лицо Ацуши зеленеет.       «Пожалуйста, не блюй на меня», — умоляет Дазай.       «По крайней мере, теперь всё кончено», — с облегчением говорит Танидзаки. Выглядеть он ненамного лучше. «Ой, погодите, нет…»       Поездка возобновляется, и Танизаки и Ацуши начинают хныкать, понимая, что им пока некуда сойти.       Второй раз лишь немного менее неожиданный, чем первый, за что Дазай благодарен. Теперь Ацуши знает, чего ожидать, поэтому он не выглядит так, будто его вот-вот стошнит, когда они закончат.       «Было весело!» — восклицает Кенджи. «А можно ещё раз?»       Наоми морщится. «Честно говоря, я бы предпочла этого не делать».       «Как насчёт американских горок?» — предлагает Дазай. «Уверен, это будет более предсказуемо, чем тот аттракцион».       Несмотря на тошноту, Ацуши и Танидзаки соглашаются. Эта очередь длиннее предыдущей, так что их желудки успевают успокоиться.       Американские горки весёлые и определённо менее напряжённые, поэтому все соглашаются прокатиться ещё разок. К полудню они уже успели прокатиться почти на каждом аттракционе хотя бы раз, кроме одного.       Танидзаки бледнеет, глядя далеко вверх, на самые высокие американские горки в парке. Возможно, они выше, чем те, на которых они прокатились утром. «А вы уверены, что это безопасно?»       Дазай фыркает. «Мы каждую неделю сталкиваемся с околосмертными ситуациями, а ты беспокоишься о безопасности в парке развлечений ?»       Ацуши бьёт его за грубость, но Танизаки выдыхает, и Дазай принимает это за облегчение.       Как и первый аттракцион, американские горки начинаются с медленного подъёма пассажиров на самую высокую точку трассы в самом начале поездки.       «По крайней мере, на этот раз мы видим, что нас ждёт», — бормочет Ацуши во время короткой паузы наверху.       Американские горки стартуют, и за считанные секунды их проносятся по нескольким поворотам, при этом они не раз переворачиваются вверх дном, делая штопоры и мёртвые петли.       На протяжении всей поездки Дазай не может стереть с лица безумную ухмылку. Сердце колотится в груди, пульс учащён, что он, скорее всего, списал на страх, но он прекрасно проводит время.       Что это за захватывающее чувство? Он его обожает . Он думает, что это самое близкое к настоящему восторгу чувство, которое он когда-либо испытывал. Это то чувство, которое он искал все эти годы, пытаясь найти его в смерти и насилии, но в конечном счёте безуспешно.       Это похоже на волнение, но волнение нарастает. Волнение растягивается на часы, дни или дольше — по крайней мере, так ему кажется. Но от этого сердце учащается, желудок сжимается, и он никак не может насытиться.       В конце он не решается выйти из машины. Наоми спотыкается, выходя из неё, у неё кружится голова, и она чуть не падает на брата.       «Может, больше никаких экстремальных аттракционов?», — кротко говорит она, хватаясь за живот.       «Экстрим». Именно это слово искал Дазай. Он перекатывает его на языке, наслаждаясь ощущением в груди. Голова кружится, но его это не волнует. Он хочет повторить.       То же самое чувство он испытал, когда Николай дал ему яд в Мёрсо. Именно угроза смерти заставляет его чувствовать себя более живым, чем когда-либо прежде, что тогда показалось ему ироничным. Теперь он может попробовать его без опасности, что лишь немного менее интересно, но приносит ничуть не меньше острых ощущений.       Он чувствует, что будет гнаться за этим кайфом ещё много недель.       По просьбе остальных они заходят в переулок, где проводятся разнообразные карнавальные игры. Дазай знает, что выиграть в них практически невозможно, но это не мешает им играть в своё удовольствие.       Его твёрдая рука и безупречная меткость приводят его к победе в игре с шариками. Ловкость Кёки помогает ей выиграть в метании колец. Ацуши использует немного тигриной силы, чтобы опрокинуть пирамиду из банок. Кенджи везёт, и он вытаскивает из пруда резиновую утку-победителя. Наоми, как выясняется, обладает отличным глазомером и выигрывает в игре, где угадывает, сколько шариков для пинг-понга в бочке.       Танидзаки выглядит немного более удручённым каждый раз, когда кто-то выигрывает игру, в которой он проигрывает.       Но тут он видит баскетбольное кольцо и оживляется. Первая попытка заканчивается промахом, который не дотягивает до цели, поэтому он полон решимости победить.       Прошло десять минут, а он все еще не выиграл.       «Ещё одна попытка», — бормочет он себе под нос, и, похоже, его практика окупилась, потому что на седьмой попытке он наконец-то побеждает.       Кенджи поздравляет его, а Танидзаки вручает свой приз — огромную плюшевую собаку — Наоми.       «Спасибо, братик!» — визжит она, совершенно довольная.       Улыбка Танидзаки светится, но тут же исчезает, когда Дазай кладет руку ему на плечо.       «Может попробуешь так?» Улыбка Дазая выглядит милой на первый взгляд, но Танизаки вздрагивает, словно чувствует скрытую угрозу.       «Н-нет, спасибо!» Он отшатывается от Дазая с выражением страха на лице, но Дазай только смеётся.       «Я не скажу им, что ты жульничал», — обещает он. «Какой от этого толк? К тому же, эти игры всё равно подтасованы».       Танидзаки с облегчением вздыхает. «Вы все победили в других играх, поэтому я чувствовал себя обделённым».       «Ацуши тоже жульничал», — фыркает Дазай. «А Кенджи и Наоми просто повезло».       Они продолжают идти по переулку, довольные своими призами, никто из них не хочет продолжать игру. По крайней мере, до тех пор, пока глаза Кенджи не расширяются, когда он замечает игру, в которой игрок ударом молотка вниз вызывает звон колокольчика. «Я хочу в неё сыграть!»       Он бросается вперёд, но Кёка останавливает его, дёрнув за рукав. «Может, нам стоит поесть, прежде чем играть в новые игры? Ты же можешь случайно его сломать».       «А! Ты прав!» Он, кажется, искренне удивлён, словно забыл, что не ел с завтрака.       Они отправляются на фуд-корт, чтобы досыта наесться фастфудом и сладкими закусками. Дазай берёт сладкую вату и наслаждается, как она тает на языке.       Кёка воротит нос. «Мне нравятся сладости, но разве это не чистый сахар? Я не понимаю».       «Хочешь попробовать кусочек?» — спрашивает Дазай, протягивая ей кусочек.       Она колеблется, но через мгновение отрывает крошечный кусочек. Глаза её расширяются, когда она кладёт его в рот. «Почему она такая?»       «Просто тает во рту, правда?» — смеётся Дазай. «Можешь доесть, если хочешь».       Она принимает десерт с благодарностью и делится им с Кенджи, пока они продолжают идти.       Ацуши открывает для себя нечто под названием «хворост», и все пробуют по кусочку.       «Мягче, чем я ожидал», — отмечает Дазай. «И очень хрустит».       «Это вкусно», — просто говорит Кёка.       Танидзаки не согласен: «Слишком сладко».       «Тогда я съем!» — смеётся Ацуши и доедает его меньше чем за минуту.       Наевшись, они возвращаются в зону с аттракционами.       «Не думаю, что я справлюсь с чем-то быстрым», — говорит Наоми. «Меня точно стошнит».       «Как насчёт того, чтобы еще раз прокатиться на колесе обозрения?» — предлагает Ацуши, и все соглашаются.       Кенджи начинает клевать носом, как только они втискиваются в тележку, опираясь на плечо Кёки. Он всегда дремлет после обеда.       Дазаю нравится колесо обозрения, но не так сильно, как американские горки. Это расслабляющая поездка, а когда колесо останавливается наверху, открывается прекрасный вид на Йокогаму, но он не испытывает того же волнения что на горках, только молчаливое восхищение.       Танизаки и Ацуши шутят между собой во время поездки, а Кёка присоединяется к Дазаю, глядя в окно.       Когда они спускаются, Кенджи уже крепко спит.       «Может быть, нам стоит вернуться», — говорит Дазай, наблюдая, как Ацуши поднимает Кенджи, чтобы отнести его в общежитие Агентства.       Наоми зевает. «Хорошая идея. Я совсем вымоталась».       «Весь наш адреналин от первых поездок выветрился», — смеётся Танизаки.       Ацуши фыркает: «И даже сытная еда не помогла».       На полпути обратно в общежитие Кенджи начинает ёрзать. «Извини, я уснул».       «Всё в порядке, Кенджи-кун», — успокаивает его Ацуши, и Дазай на мгновение представляет их братьями. Он уверен, что Ацуши это понравилось бы.       Вернувшись в общежитие, все расходятся, договариваясь когда-нибудь снова сходить в парк развлечений. Возможно, летом или осенью, когда станет теплее и можно будет в полной мере насладиться парком.       Несмотря на то, что было только начало дня, Дазай свернулся калачиком в постели, наконец-то почувствовав, как события дня дают о себе знать. Он медленно засыпает, чувствуя себя совершенно довольным.       В каком-то смысле он всё ещё чувствует себя чужаком среди коллег, но приятно, что сотрудники Агентства так хорошо притворяются, что заботятся о нём. Возможно, их дружба настоящая — он, вероятно, никогда об этом не узнает, но это ничего. Пока ничего не меняется, он может продолжать делать вид, что он им нравится, что он вписывается в коллектив, что его не тяготят прошлые поступки.       «Как приятно иметь друзей», — думает он.              В одну особенно холодную и тёмную субботу Дазай решает остаться в постели в течение всего утра. Он то засыпает, то просыпается, свернувшись калачиком под тёплым одеялом, наслаждаясь, пока его не будит аритмичный стук снаружи.       Он хмурится. Звук слишком прерывистый, чтобы быть стуком, думает он, но он продолжает раздаваться, несмотря на то, что он уже несколько минут не обращает на него внимания.       Вздохнув, он встаёт с кровати и тут же жалеет о своём решении, когда прохладный воздух комнаты обдаёт его, пока он вылезает из-под одеяла. Он хватает пальто и идёт открывать дверь, но…       Как только дверь распахивается, Дазаю приходится уклоняться от чего-то летящего ему в лицо.       Он моргает, ошеломлённый. Что это, чёрт возьми, было? На меня что, напали?       Когда он встает и осознает своё окружение, весь мир становится белым, и он видит испуганное лицо Ацуши, смотрящее прямо на него.       «Мне так жаль, Дазай-сан!» Он кланяется, выражая своё сожаление, и Кёка, воспользовавшись моментом, запихивает снег за спину Ацуши в куртку. Он вскрикивает, разворачивается, чтобы схватить её, но она со смехом уворачивается от него.       О, на Дадзая не нападали, его коллеги просто были на улице, наслаждаясь свежим снегопадом — редкое зрелище в Йокогаме.       «Дазай-сан!» — кричит Кенджи откуда-то сбоку, где он, кажется, лепит снеговика. — «Мы Вас разбудили? Простите!»       «Не волнуйся», — успокаивает его Дазай. «Что происходит?» Он выходит на улицу, в зимнее утро, дрожа, несмотря на пальто, и подходит к Кенджи.       «А», — смущённо говорит Кенджи. «Ацуши-сан пытается попасть в Кёку снежком, но у него не очень получается».       Дазай смеётся. Он смотрит, как Кёка мечется, а Ацуши следит за ней взглядом, держа в руке снежок и готовый к удару.       Затем Кёка замечает Дазая и бежит к нему, чтобы спрятаться за его спиной.       — Кёка-чан! Ацуши кричит. «Несправедливо!»       Она хихикает, когда Ацуши пытается отскочить в сторону, чтобы занять лучший угол, но она использует Дазая как щит, удерживая его между собой и противником.       В голову Дазая приходит идея, и он ухмыляется. Когда Кёка снова подходит к Дазаю спереди, он прижимает её к своей груди и крепко обнимает.       «Ацуши-кун!» — кричит Дазай, перекрывая крик Кёки. — «Сейчас!»       «Это жульничество!» — кричит Кёка, но при этом смеётся.       «Ты тоже жульничала!» — говорит Ацуши, прицеливаясь для броска. Он отходит назад и кидает…       И снежок попадает прямо в лицо Дазаю. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы удержать Кёку, чтобы вовремя пригнуться.       Ацуши смущённо закрыл лицо руками, пока Дазай отпускает Кёку и вытирает снег с глаз. Кенджи хохочет так сильно, что падает на колени в снег.       — О, Ацуши-кун?       Ацуши смотрит вверх, полный страха. «А?» — съёживается он, пятясь, словно это его спасёт.       Дазай скалит зубы: «Сейчас» .       «О нет!» — в панике кричит Ацуши, пытаясь убежать, но Кёка оказывается быстрее. Она поваливает его на землю, пока Дазай готовит снежок, но прежде чем он успевает его бросить, в него сбоку попадает другой.       Дазай резко поворачивается к Кенджи, который всё ещё смеётся. «Предатель!»       «Я не принимал чью-либо сторону!» — защищается Кенджи. «Теперь двое на двое, это честно!»       Дазай бросает снежок в сторону Кенджи, но Кенджи оказывается более ловким, чем он ожидал, и легко уворачивается.       Война продолжается ещё несколько минут, пока все не выбиваются из сил от бешеной беготни. Дазай первым падает на спину, пока остальные издеваются над ним.       «Вы молоды и полоны энергии!» — парирует Дазай. «Я слишком стар. Мне не угнаться».       «Да ну!» — поддразнивает Ацуши, но вскоре тоже сдаётся и ложится рядом с Дазаем.       К ним присоединяются Кенджи и Кёка.       «Я скучал по этому, — признаётся Кенджи. — В моей деревне, дома, постоянно шёл снег. Мы с братьями и сёстрами делали это при любой возможности».       «Ты скучаешь по ним?» — спрашивает Ацуши.       Кенджи улыбается, но Дазай видит за этой улыбкой тоску. «Да. Но я могу забыть о своей тоске по дому, когда у нас такие весёлые дни!»       «Я никогда раньше не видела снега», — говорит Кёка. «Это так здорово. А что ты ещё делал зимой, Кенджи?»       Кенджи напевает что-то себе под нос, но тут его глаза загораются. «Мы всегда пили горячий шоколад после игр на улице!»       «Звучит аппетитно», — ошеломлённо комментирует Ацуши. «Интересно, какой он на вкус».       «Ну, тогда», — вмешивается Дазай. «Почему бы нам не попробовать? Держу пари, мы что-то такое в ближайшем магазине».       Кенджи и Кёка хихикают, соглашаясь, и все вместе отправляются в магазин. Кенджи быстро находит пакетики со смесью для горячего шоколада и сказал: «Надо растворить их в молоке! Иначе будет не то!», поэтому Дазай сдаётся и покупает молоко.       Они жмутся друг к другу на полу в комнате Кенджи, попивая дымящийся напиток и слушая, как Кенджи рассказывает истории о своей семье. Дазай видит, как поначалу глаза Ацуши и Кёки выражают боль, но вскоре они снова наполняются радостью.       Он вспоминает, как Кёка сказала: «Агентство теперь моя семья», и задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь почувствовать то же самое. Он надеется на это. Звучит здорово иметь семью, в которой все любят друг друга, как в семье Кенджи, или хотя бы немного симпатизируют друг другу.       Большая часть снега тает всего через несколько дней, но снеговик Кенджи стоит ещё неделю. Каждый раз, когда Дазай видит его, на душе становится легче.              В конце января Фукудзава приглашает Кёку и Кенджи в свой кабинет на короткую встречу. Они выходят оттуда с одинаковым выражением растерянности на лицах.       «Что случилось?» — спрашивает Йосано, когда они ничего не говорят.       Кёка смотрит на Кенджи, тот пожимает плечами. «Президент хочет, чтобы мы пошли в школу в апреле», — безэмоционально объясняет она.       Танидзаки вздрагивает, а Куникида оживляется. «Думаю, это замечательная идея! Детям вашего возраста важно получать хорошее образование».       Кёка не смотрит ему в глаза. «Я ходила в школу до смерти родителей, но с тех пор прошли годы». Она почему-то выглядит обеспокоенной.       «Мои родители научили меня таким вещам, как чтение и основы математики», — добавляет Кенджи с лёгким волнением, — «но я никогда раньше не ходил в настоящую школу».       «А, я понимаю, в чём проблема», — проницательно говорит Куникида. «Возможно, до этого вам придётся много работать, чтобы они знали, что вы уже знаете, а что нет. Мы можем помочь!»       Дазай хмурится. «Разве это не противоречит цели? Как школа узнает, что им нужно учить, если мы им поможем?»       «Мы не будем им «помогать», как Ацуши «помогает» тебе с бумажной работой», — упрекает Куникида, и Дазай высовывает язык. «Мы действительно можем им помочь . Я и до этого был учителем, если помнишь».       Ага, теперь он понял. «Наверстать знания у Куникиды-сэнсэя!» — кричит он. «Как здорово! Я тоже хочу!»       Куникида недоверчиво смотрит на него. «Почему?»       «Ради веселья, конечно». Но пока Куникида бормочет и кричит, что Дазаю нельзя приходить, если он будет отвлекать, Дазаю становится интересно, как устроена школа для обычных детей. У него не было возможности туда ходить, так что он собирается воспользоваться этой возможностью.       Тем не менее, он также будет издеваться над Куникидой, потому что почему бы и нет?       Неделю спустя Дазай оказывается в комнате Куникиды, перед ним лежат листы с математическими заданиями, исписанные странными фигурами и уравнениями. В кармане у него лежит книга «О мышах и людях», которую Куникида велел ему прочитать, чтобы он мог посещать уроки. Какая скукотища.       Математика, как оказалось, — сильная сторона Дадзая. В ней есть что-то относительно интуитивное, даже если его никогда раньше не учили этим понятиям напрямую.       Объём — это количество воды, заполняющее определённое пространство, например, стакан или ванну. Всё просто.       Прямые линии параллельны, если они никогда не смогут пересечься, и они никогда не соприкоснутся, если они расположены под одним и тем же углом. Это очевидно.       Если он вычитает одну и ту же величину из обеих частей уравнения, то несущественно, является ли она числовой константой или переменной. Это просто двумерный случай применения фундаментальных принципов физики.       Кенджи, кажется, испытывает трудности, но Кёка преуспевает в математике. В свою очередь, Кенджи гораздо больше интересует книга, которую им дал почитать Куникида, чем Кёка.       «Какое имеет значение, что он убил своего друга?» — спрашивает Кёка, нахмурившись. «Он всё равно, скорее всего, умрёт или его арестуют».       Дазай сдерживает смех, глядя на возмущённое лицо Куникиды. Честно говоря, он думает о том же.       «Это важно!» — парирует Кенджи. «Джордж не хотел, но он знал, что это лучшее решение, пусть даже и неправильное!»       Дазай не обращает внимания на то, как сжимается его грудь. Конечно, когда он читал книгу, он намеренно избегал более глубокого смысла. Угнетение, уязвимость, человечность. Больно даже думать об этом.       Он не хотел думать о том, что мог бы увидеть себя в образе Джорджа или что он сделал бы то же самое, но с более злонамеренными намерениями. Он отключается, пока Куникида объясняет важные темы, обучая Кёку и Кенджи методам анализа литературы.       Дазаю это кажется слишком вычурным, но, возможно, это его инстинкты самосохранения дают о себе знать. Он предпочитает логику, а математика логична. Литература полна эмоций, которые Дазай предпочёл бы игнорировать.       Кёка, кажется, довольно быстро сдаётся, но Куникида подталкивает её к более глубокому анализу. Её взгляд стекленеет, и Дазай думает, что ему стоит вмешаться. «Может, пора двигаться дальше? Я сейчас засну».       Кенджи тоже, похоже, испытывает упадок сил и почти засыпает. Они занимаются этим уже несколько часов, и Куникида, похоже, не собирается сбавлять обороты.       Куникида вздыхает, но изучает программу. «Раз уж мы прошли математику и литературу, пожалуй, теперь пора заняться химией…»       «О! Я добровольно берусь за эту роль!» — Дазай перебивает Куникиду, предлагая идею. «Я отличный химик».       Куникида хмурится. «Что ты знаешь о химии? Я думал, ты в школу не ходил».       «Мы можем производить наркотики!»       «Ни в коем случае!»       Кенджи и Кёка рассмеялись над этой вспышкой. Дазай тоже улыбнулся. «Вообще-то, я знаю довольно много. И, держу пари, ты собираешься сделать всё это скучным с математикой и прочим. Нам нужно провести практический урок!»       Прежде чем Куникида успевает его отчитать, Дазай мчится на кухню, роясь в шкафах Куникиды в поисках припасов. «Дай мне немного», — бросает он через плечо. «А пока можешь заставить их запомнить таблицу Менделеева или что там ещё».       Он усмехается, слыша унылый вздох из другой комнаты.       О, у него столько идей! Он ставит воду на плиту и берёт средство для мытья посуды, уксус, растительное масло, мёд, лимонный сок, молоко, медицинский спирт и пищевой краситель.       Затем он переходит к твердым ингредиентам, которые ему понадобятся: поваренной соли, соде и… идеальной краснокочанной капусте. Куникида уже подготовился. Он нарезает капусту тонкой соломкой, бросает в кипящую воду и помешивает, пока не выделится достаточно сока для задуманного им эксперимента.       Чтобы перенести все принадлежности из кухни к столу, где Куникида проводит занятия, приходится делать несколько подходов, и каждый раз, когда Дазай возвращается с новыми бутылками в руках, вздохи Куникиды становятся все глубже и глубже.       «Дазай—»       «Ты можешь сделать что угодно из своего блокнота, если только это неорганическое, верно?» Куникида кивает, но выражение его лица страдальческое. «Отлично, а вот это ты сможешь сделать?»       Дазай вручает ему список различных солей для «колдовства», и Куникида стонет: «Это будет катастрофа».       «Чепуха, будет весело!» — Дазай хлопает руками по столу, отрывая Кенджи и Кёку от решения химических уравнений. «Начнем!»       Он ставит на стол два пустых стакана, привлекая внимание двух своих учеников. Он начинает с того, что наливает в один из них воду и добавляет несколько капель синего пищевого красителя. «Один из важнейших принципов химии — это то, как образуются растворы». Затем он добавляет такое же количество медицинского спирта, перемешивая, пока тёмно-синий цвет не побледнеет. «Растворы — это любые два или более вещества, которые полностью смешиваются, вот так». Он кладёт в стакан немного поваренной соли, и вскоре соль растворяется.       «Но», — продолжает он, переходя ко второму, пустому стакану, — «не всё, что вы смешиваете, даст раствор». Сначала он добавляет в стакан мёд, затем медленно капает средство для мытья посуды, затем воду, растительное масло и медицинский спирт. Вместо того, чтобы смешиваться, как в первом стакане, жидкости остаются разделёнными, образуя чёткие разноцветные слои. «Из-за свойств некоторых химических веществ они могут не смешиваться и останутся разделёнными. В этом случае жидкости имеют разную плотность, что и создаёт слои2.       Глаза Кенджи расширяются, когда он видит, как с каждой новой жидкостью в стакане появляются новые слои. «Это так здорово!»       Кёка, похоже, не так уж и впечатлена. «Я знаю, что масло и вода не смешиваются. Вот почему нужно использовать мыло, чтобы отмыть масло с посуды после готовки, верно?»        «Верно! Сто очков Кёке-тян!» — Дазай ухмыляется, когда она слегка краснеет.       «Ещё один важный факт о растворах: они могут быть кислыми, как лимонный сок, или щелочными, что является противоположностью кислоте. Щелочные вещества обычно горькие на вкус». Например, отбеливатель, но он не произносит эту часть вслух.       «Один из способов проверить кислотность или щёлочность раствора, то есть pH — провести такой тест». Он наливает небольшое количество сока красной капусты в три неглубокие миски, затем добавляет в одну несколько капель лимонного сока и растворяет в другой небольшую ложку пищевой соды.       Кенджи и Кёка наклоняются, чтобы рассмотреть миски, которые медленно начинают менять цвет. Сода меняет цвет сока с розового на сине-зелёный, а лимонный сок делает розовый цвет насыщенно-красным.       «Ого», — говорит Кёка, теперь уже заинтересованная.       «В этом случае кислые растворы окрашивают сок в красный цвет, а щелочные — в синий. Здорово, правда?» Дазай чувствует, как начинает волноваться. «Итак, что, как думаешь, произойдёт, когда я добавлю молоко в третью миску? Есть предположения?»       Кенджи на мгновение задумывается. «Ну, молоко на самом деле не кислое и не горькое. Не знаю! Может, и ничего?»       «Вроде того. Если вещества pH близок к pH воды, то есть нейтральной, то цвет не должен сильно измениться. Но давайте посмотрим…» Затем Дазай наливает немного молока в третью миску, и все наблюдают, как цвет остаётся розовым, но немного темнеет.       «Он какой-то красный», — замечает Кёка. «Значит ли это, что он кислый?»       «Ага! Но немного. Менее кислый, чем лимонный сок. pH молока около 5 или 6, а у лимонного сока — 2. Чем меньше это число, тем продукт кислее, а чем выше, тем он щелочнее».       Кенджи откидывается назад, опираясь на руки. «Ух ты! Это немного сбивает с толку».       «Возможно, — признаёт Дазай , — но это важная часть химии. Кислоты и щелочи могут реагировать друг с другом, образуя совершенно разные вещества».       «Представьте, у вас есть кучка соли и кучка сахара. Они могут выглядеть одинаково, но даже если их смешать, это всё равно будут просто соль и сахар. Ничего нового они не создают. Но если смешать соду и уксус…»       «О нет», — бормочет Куникида где-то сбоку, зная, что собирается сделать Дазай. «Пожалуйста, не устраивай беспорядок!»       «Не волнуйтесь, всё будет хорошо!» В большую миску Дазай добавляет немного соды, а затем заливает сверху уксусом. Сода тут же начинает пузыриться и кристаллизоваться. «В этом случае у нас уже не сода и не уксус, а нечто совершенно новое — ацетат натрия. А пузырьки — это углекислый газ!»       «Значит, поскольку уксус — это кислота, а пищевая сода — щёлочь, они создали что-то новое, но соль и сахар не являются ни кислотами, ни щелочами, так что они не реагируют?» Кёка хмурится, пытаясь сложить все это воедино.       «Вот именно!» — говорит ей Дазай, указывая на тетрадь, где они работали раньше, по заданию Куникиды. «Если бы мы записали реакцию объединения соды и уксуса, ты могла бы провести математические вычисления и составить уравнение, как ты это делала здесь».       Кёка кивает, но Кенджи все еще выглядит немного потерянным.       Куникида замечает растерянное выражение лица Кенджи. «Кенджи, ты когда-нибудь добавляешь известь в почву перед посадкой?»       Он кивает. «Но только в некоторых областях! Я так и не понял, почему».       «Именно поэтому!» — жизнерадостно говорит Куникида. «Известь может повышать pH почвы, что способствует росту некоторых культур. Но разные растения лучше растут на разных типах почв, поэтому её не нужно вносить на каждое поле».       Глаза Кенджи загораются: «О, я понял!»       «Отлично, Куникида-кун!» — Дазай показывает ему большой палец вверх, а Куникида фыркает. «У меня есть ещё один эксперимент. Этот не так важен, но он классный, так что смотрите внимательно. Куникида-кун, соли, пожалуйста».       Он скользит по небольшим кучкам солей, которые тот сделал с помощью блокнота, и Дазай достаёт из кармана пальто зажигалку. «Это называется „тест на пламя“. Иногда можно определить состав вещества, если поджечь его! Было бы лучше, если бы пламя было побольше, но и этого хватит».       Дазай щёлкает зажигалкой, и пламя становится оранжевым. Затем он сыпет на пламя немного одной из солей, и края становятся фиолетовыми. Кенджи ахает.       «Это калий, который делает огонь фиолетовым!»       Затем он добавляет медь. «Медь делает его зелёным».       Затем немного обычной поваренной соли. «Натрий делает его жёлтым».       Наконец, он добавляет серу. «А сера делает его синим!»       Кёка и Кенджи наблюдают с пристальным вниманием, их глаза сверкают при появлении каждого нового персонажа.       Дазай ухмыляется, закончив демонстрацию. «Причина этого — спектрометрия, о которой, я уверен, вы узнаете в школе. Но, если коротко, именно так работают фейерверки!»       Кенджи смеётся: «Это потрясающе! Спасибо, что показал нам, Дазай-сан!»       С новыми силами они возвращаются к своим тетрадям. Дазай видит, как Кенджи ищет в таблице Менделеева химические элементы, которые он им показывал, и у него на сердце становится легко.       «Это был…» — напряжённым голосом говорит Куникида, — «на самом деле неплохой урок. Я удивлён, Дазай».       «О, Куникида-кун! Я знал, что ты меня любишь».       «Не забегай вперёд!» — рычит Куникида, но тут же его гнев рассеивается. «Но всё равно спасибо. Похоже, им было весело».       Дазай ухмыляется: «Но я не собираюсь убирать».       «Ты устроил этот беспорядок!» — восклицает Куникида в отчаянии. «Хотя бы помоги мне всё убрать!»       Неохотно — или, может быть, не очень-то неохотно, но он никогда не позволит Куникиде узнать об этом — Дазай помогает убраться.       Вскоре после этого уроки заканчиваются, и Кенджи и Кёка выглядят гораздо увереннее, готовясь к школе, чем неделю назад. Дазаю тоже понравились уроки, но совсем по другой причине.       Каникулы, учёба, просто встречи с друзьями… он задаётся вопросом, должна ли быть нормальная жизнь именно такой. Где он может позволить себе радоваться тому, что будет дальше, не зная, но доверяя будущему. Иметь симпатии и антипатии, бездельничать и тратить время попусту, просто жить , не планируя чего-то большего. Принимать каждый день таким, какой он есть, ценить его, создавать яркие воспоминания и мирно отпускать.       Он с жаждал чем-то заняться для себя, а не для того, чтобы оправдать чьи-то ожидания. Он ест и спит для того, чтобы набраться сил на предстоящий день, а не ради выживания. Он покупает подарки другим, потому что хочет этого, а не только потому, что ему так сказали. Он делает домашние задания, потому что ему действительно интересно, а не потому, что это обязательно.       Весь этот месяц он не чувствует себя настолько опустошённым, как раньше, наслаждаясь всеми этими новыми прекрасными впечатлениями.       Но он думает, что, возможно, что-то забыл.       Примечания:       Я позволил себе несколько вольностей с этой главой. Уверен, в японских старших школах не читают «О мышах и людях», и я знаю, что в Йокогаме редко идёт снег, и, скорее всего, его никогда не бывает достаточно, чтобы покрыть землю, но эй. Немного неточности ещё никому не повредило.