Слишком молод, чтобы умереть

      «Мама! Ты знала?»       «Знала ли я что, милая?»       «Небо может быть любого цвета! И вода тоже! Разве это не потрясающе?»       «Ого! Я никогда не думала об этом в таком ключе».       Дазай нахмурился, наблюдая за общением случайного ребёнка с матерью в парке. Он ждал информатора, поэтому лениво сидел на скамейке, устремив взгляд вдаль своим единственным открытым глазом.       Какое ему дело до неба? Он взглянул вверх, но оно было того же синего оттенка, что и всегда. Впрочем, это не так уж и важно.       

***

      Все это начинается всего через несколько дней после того, как Ацуши присоединяется к Агентству.       Фукудзава зовёт его в свой кабинет, и Дазай мысленно готовится к лекции. Что-то вроде: «Полиция устала от твоих попыток самоубийства, которые мешают расследованиям» или «Ты подвергаешь опасности всех остальных, решая действовать в одиночку. Мы ведь не зря работаем в команде».       Вместо этого Фукудзава удивляет его, спрашивая: «Что ты думаешь об Ацуши-куне?»       Дазай изучает его лицо, выискивая хоть какой-то намёк на скрытый смысл. Не найдя ничего, он лишь усиливает свою бдительность.       Четыре года, прошедшие с момента его побега из мафии, не притупили его инстинктов, тщательно отточенных за годы, проведённые с Мори.       Президент не такой, как Мори, пытается он себе напомнить.       «Он хороший ребёнок», — честно отвечает Дазай через мгновение. «Хочет помогать людям. Думаю, со временем он найдёт своё место в мире и будет здесь счастлив».       Взгляд Фукудзавы становится жёстче, но Дазай, привыкший к подобным ситуациям, даже не вздрагивает. «Ты думаешь, он пока не вписывается?»       Это не проверка, но очень на неё похоже. «Он нам не доверяет. По правде говоря, я его не виню. Но он доверится. Эта его склонность к самопожертвованию исчезнет, как только это случится».       «Ты видишь в нем себя». Это не вопрос, и выражение лица Фукудзавы подчёркнуто нейтрально.       Дазай не клюёт на эту наживку, но слегка прищуривается. «Он считает себя монстром, но хочет творить добро, несмотря ни на что», — уклоняется он от ответа с фальшивой улыбкой.       «Разве ты не такой же?»       «Он ребёнок», — фыркает Дазай, как будто это все объясняет.       «А ты нет?»       Его лицо хмурится, но он быстро его одевает. «Это не очень удачная шутка, президент».       Фукудзава приподнимает бровь. «Я не шучу».       Несмотря на заверения, Дазай всё равно смеётся. Холодно и безрадостно. «Я никогда не был ребёнком. В этом и разница между нами. Он не такой пропащий, каким себя считает». Не то что я.       На лице Фукудзавы промелькнула печаль, но через мгновение он взял себя в руки. «Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, Дазай».       «Это просто факт», — говорит Дазай, пожимая плечами и собираясь уйти. «Нет смысла впадать в сентиментальность».       

***

      Он не вспоминает об этом разговоре, пока несколько недель спустя не вербуют Кёку. Она, как и Ацуши, ненавидит ту часть себя, которая должна причинять боль другим, чтобы выжить. Она, как и Ацуши, со временем научится вливаться в коллектив.       Она, как и Ацуши, — ребёнок. В отличие от Дазая.       Фукудзава снова зовёт Дазая поболтать после того, как Кёка сдаёт тест.       «Вы собираетесь спросить меня о Кёке?» — спрашивает Дазай, закрывая за собой дверь кабинета и пытаясь опередить события. «Я скажу то же, что сказал, когда вы спрашивали об Ацуши-куне…»       «Почему ты хочешь убить себя?»       Дазай замирает, скорее из-за сути вопроса, чем из-за того, что его перебили. «А?»       «Ты видишь хорошее в Ацуши и Кёке, но отказываешься от той же доброты к себе, — уточняет Фукудзава. — Почему? Почему ты так страстно гоняешься за смертью?»       Ему следовало ожидать, что президент увидит его насквозь, но он не ожидал, и теперь чувствует себя разоблачённым перед своим боссом. «Ах, президент, Вы беспокоитесь обо мне? ~» Легко надеть удобную маску и спрятаться за его шутливым и беззаботным поведением.       Фукудзава не отвлекается. «Дазай, пожалуйста, будь серьёзным. Я хочу, чтобы ты ответил честно».       Дазай вздыхает, подавляя ложь, готовую сорваться с языка. «Мне больше незачем жить. Я видел всё, что мне нужно было увидеть».       «Ты в этом уверен?» — Фукудзава пристально смотрит на Дадзая, но тот заставляет себя подавить ощущение неловкости. Президент — не Мори.       «Я достаточно хорошо понимаю людей и их желания, чтобы понимать, что я не один из них», — монотонно говорит Дазай, пожимая плечами. «Мир не потерял бы ничего, если бы меня изначально не было».       Фукудзава окидывает его стальным взглядом, но взгляд смягчается, когда он встречается со взглядом Дадзая. «Мафия плохо тебя обучила. Быть человеком — это нечто большее, чем быть смертным».       «Конечно, животные умирают. Идеи умирают. Смерть не делает нас людьми».       «Тогда что же?»       Дазай смеётся, но его смех не затрагивает его глаз. «Не думаете ли Вы, что если бы я знал, что это, мы бы не разговаривали сейчас?»       Фукудзава невозмутим. «Тогда откуда ты знаешь, что у тебя этого нет, что бы это ни было?»       «Потому что я пустой», — отвечает Дазай, стараясь не повышать голос. Он засовывает руки в карманы пальто, чтобы скрыть лёгкую дрожь. «У меня этого нет, потому что у меня ничего нет. Ацуши-кун и Кёка-тян полны надежд и желаний, и они достаточно молоды и податливы, чтобы чего-то добиться».       Он не говорит об этом, но уверен, что Фукудзава слышит его неозвученную самоуничижительную мысль: «Я слишком далеко зашёл, чтобы со мной случилось то же самое». Нелегко отказаться от привычек, которые он вырабатывал больше пятнадцати лет.       Фукудзава смотрит на него целую вечность, а может, и всего лишь мгновение, но Дазай выдерживает его взгляд. Он отказывается показывать слабость.       Наконец Фукудзава глубоко вздохнул: «Ладно. Можешь идти».       Дазай натянуто улыбается, но тут же меняется в лице, как только садится за стол. Он делает это так, чтобы никто из коллег этого не заметил.       

***

      Он старается как можно больше времени посвящать работе, и порой этого достаточно, чтобы игнорировать сильнейшие суицидальные позывы. Это работает, но потом перестаёт.       Одно дело сменяет другое: Портовая мафия несколько раз безуспешно пытается похитить Ацуши. Дазай оказывается в прошлом, из которого пытался сбежать, и внезапно его усилий оказывается недостаточно, чтобы справиться с пустотой и воспоминаниями.       По мазохистскому стечению обстоятельств Дазаю удаётся одновременно избавить Ацуши от травмы пребывания в плену у мафии и утолить свою жажду смерти, когда его славно избивает Чуя.       Когда его настроение падает, он ненавидит боль. Обычно он просто плывёт по течению, коротая время без особых раздумий, и боль — жестокое напоминание о том, что он, к сожалению, всё ещё жив и живёт настоящим. Но когда он начинает тонуть в пустоте, боль часто становится единственным, что может удержать его на плаву.       «Держу пари, это ты тоже предвидел, да?» — кричит Чуя. Неважно, предвидел ли Дазай апперкот, потому что он всё равно позволяет ему себя ударить.       Сладостная боль пронзает его грудь, когда его швыряет на стену, и в мгновение ока Чуя приставляет нож к его горлу. «Зачем ты позволил себя схватить? И не пытайся сказать что-то вроде: «О, это точно был несчастный случай». Я знаю что с тобой не бывает таких случайностей».       Дазай сглатывает, чувствуя лёгкое прикосновение кончика ножа к кадыку. «Я хотел узнать, кто охотится за Ацуши-куном, кто может назначить награду в семь миллиардов иен за его голову».       Чуя фыркает: «Ты так сильно хочешь это знать, что готов рискнуть жизнью?»       «А говоришь, что знаешь меня».       Дазай отдал бы жизнь за гораздо меньшее, чем столь важная информация. На самом деле, застань его врасплох, и он бы сделал это просто так. Конечно, Дазай не глуп, поэтому он заранее подготовил запасной вариант. «Ты меня не убьёшь».       За свои старания он получает суровый взгляд, но Чуя опускает нож. «Я мог бы тебя убить, и ты, наверное, был бы рад».       Дазай улыбается. Может, Чуя всё-таки его совсем немного знает. «Хочешь, чтобы я умолял? Ну же, ты сможешь…»       Его охватывает волна экстаза, когда Чуя, развернув нож в руке, вонзает его в кирпич рядом с головой Дазая. Нож едва не задевает его ухо.       Какой стыд.       «Ненавижу тебя», — рявкает Чуя, повернувшись к Дазаю. «Я только и мечтал, как буду тебя пытать, а ты взял и вывернул всё наизнанку».       «Да ладно!» — смеётся Дазай. «Прошло слишком много времени, мне нужно было придумать что-то весёлое для нашего воссоединения». Неважно, что он немного расстроен, что не удалось растянуть игру на подольше. Доставать Чую так весело, что он не хочет, чтобы это кончалось.       «Однажды я тебя убью, запомни мои слова».       «Я с нетерпением жду этого!»       Чуя уходит, ещё немного поиздевавшись, и ликование Дазая угасает. Фантомное ощущение пальцев на горле — единственное, что заставляет его двигаться до конца вечера.       

***

      Однако вскоре ему выпадает вторая возможность поиздеваться над Чуей, когда Гильдия решает атаковать. Жаль, что на этот раз у него нет настроения развлекаться.       «Это просто отстой!» — жалуется Дазай.       «Это моя реплика, придурок!»       Чёрт, он жаждал настоящей, старой доброй рукопашной схватки. Но как только появился Чуя и одним лёгким движением прижал всех дружков Гильдии, Дазай остался не у дел.       «Знаешь, я праздновал ту ночь, когда ты ушел из мафии».       «Забавно, потому что я подложил бомбу под твою машину, когда уходил».       «Это был ты? Иди на хер, серьёзно!»       Словесные перепалки и подколы никогда не действовали так же, как хороший удар в живот. Может быть, ему удастся разозлить Чую настолько, чтобы он снова на него набросился.       «Я ненавижу в тебе всё. Кроме, разве что, твоих туфель».       Чуя замолкает. «Правда?»       «Ха, мечтай».       «ТЫ-»       Дазай уклоняется от удара Чуи. Ему действительно не стоит сегодня получать сотрясение мозга. Жаль.       Однако он не уклоняется от удара Лавкрафта. Это было неожиданно, но не совсем неприятно.       Так же приятно, как и то, как Чуя потом прибежал проверить, в порядке ли он. Сердце замирает, и Дазай ассоциирует эту реакцию с удовольствием.       «В конце концов, это может быть весело», — размышляет он, когда появляется Чуя. «Я не могу аннулировать его способности».       «Для тебя — возможно», — стонет Чуя, поняв, что имеет в виду Дазай. «Ты можешь сидеть сложа руки, пока я делаю всю работу».       Дазай улыбается: «Выбор за тобой».       «Как будто у меня действительно есть выбор», — Чуя со вздохом снимает перчатки.       Прекрасное зрелище — наблюдать, как Чуя погружается в порчу и сражается так, будто завтра не настанет. Дазай не может отвести глаз. Да и не то чтобы ему этого особенно хотелось.       Но по мере того, как секунды идут, а Лавкрафт продолжает восстанавливаться, восхищение Дазая сменяется чем-то вроде беспокойства о том, что Чуя не переживёт этот бой. Тот достаточно доверяет Дазаю, чтобы знать, что его остановят, когда это будет нужно. Дазай никогда не разрушит это доверие.       Ни за что.       Дазай не был бы Дазаем, если бы у него не было козыря в рукаве, и если немного повезёт, бой вскоре закончится. Чуя падает, и Дазай понимает, что упустил этот момент.       Он скучал по подшучиваниям и уклонениям от ударов Чуи. Он скучал по абсолютной, несомненной победе, следовавшей за Двойным чёрным шаг в шаг. Он скучал по тому, как потом заботился о Чуе, неся его на спине в безопасное место.       Он скучал по ощущению нужности.       Может быть, было бы не так уж плохо возобновить их союз.       

***

      После битвы с Гильдией время течёт неровно. Некоторые дни тянутся неделями, пока Дазай медленно погружается в пустоту, а некоторые недели пролетают в мгновение ока, когда он отрешается от прошедших дней. Ацуши приглашает его на обед, но Дазай отказывается. Куникида ругает его, но Дазай не отвечает. Ранпо предлагает сыграть в игру, но Дазай не участвует.       Ему становится хуже, и Фукудзава это замечает.       «Если хочешь, я могу свести тебя с психотерапевтом», — предлагает он однажды в уединении своего кабинета. «У меня есть бывший коллега эспер, который, возможно, поймёт некоторые из твоих трудностей».       Дазаю хочется рассмеяться, но он достаточно уважает Фукудзаву, чтобы не игнорировать его опасения. Хотя эта комната начинает ассоциироваться у него с обсуждениями его благополучия, чего он хотел бы избежать любой ценой. «Зачем?»       «Чтобы ты мог получить помощь».       «Мне не нужна помощь».       Фукудзава смотрит на него со скепсисом, и Дазай борется с желанием закатить глаза. «Мне не нужна помощь».       «Ты мог бы быть честным по крайней мере со мной».       Дазай смотрит сердито: «Я в порядке».       «Это не так», — тон Фукудзавы не меняется, но глаза выдают его беспокойство.       Дазай всегда ненавидел то, как легко он читал чужие эмоции, ведь он едва мог понять свои собственные. «Президент…»       Фукудзава поднимает руку. «Я не виню тебя за то, что ты отклонил моё предложение. Честно говоря, я не ожидал, что ты примешь его. Однако…» Он встаёт и пересекает комнату, мягко кладя руку на плечо Дазая. «Если ты пообещаешь мне, что больше не будешь пытаться покончить с собой, я не буду тебя подталкивать. Хотя я считаю, что это пойдёт тебе на пользу».       Фукудзава не улыбается, а вот Дазай улыбается. Он заставляет себя улыбнуться, снова надевая маску. «Конечно, президент».       

***

      В течение следующих нескольких недель Дазай не шутит о самоубийстве. Однажды Йосано подмечает, что ему, кажется, стало лучше. Он смеётся и соглашается с ней. Не стоит их беспокоить.       Он уверен, что Ранпо видит его насквозь.       Честно говоря, он правда чувствует себя немного лучше, и считает, что это благодаря тому, что он был занят. Фёдор отлично отвлекал его, занимая мозги отслеживанием его перемещений и планированием контратак.       Сражаться с Фёдором почти весело . В каждом шаге присутствует некоторая неопределённость, приходится гадать, правильно ли он решил помешать врагу на следующем ходу. Но даже если он выбрал неверный путь, у него ещё много возможностей.       Он наслаждается неудачами. Благодаря им он почти чувствует себя человеком.       Чуя пишет ему. Дазай думает, что Фукудзава может быть как-то к этому причастен, но не спрашивает. Он воспринимает эти скудные разговоры по мере их поступления, как крошечные напоминания о том, что Дазай полезен и поэтому должен остаться в живых.       У Дазая есть своя роль, и он исполнит её достойно. Если он и умеет что-то делать, так это подчиняться приказам. Иногда ему кажется, что он робот, запрограммированный подчиняться начальству и совершать зверства без угрызений совести. Но эти игры с врагами приносят ему… не столько радость, сколько удовлетворение.       Он играет с Фёдором в тюрьме, когда вдруг понимает, что уже несколько недель не особо хочет убивать себя. Возможно, даже с тех пор, как Ацуши присоединился к Агентству.       Федор говорит: «Ты не слишком то заботишься о своих коллегах из Агентства, не так ли?»       Дазай не может не согласиться, несмотря на то, насколько он уважает своих коллег. Возможно, причиной того, что его мысли о самоубийстве всплывают реже, стало лишь поверхностное желание увидеть, как Ацуши и Кёка добиваются успеха и обретают жизнь, которую он сам никогда не заслуживал. Желание знать, что помог им найти верный путь. Наверное, с его стороны эгоистично так думать, но он хочет думать, что сделал что-то хорошее за своё короткое время на этой планете. После этого он сможет уйти достойно, убеждает он себя.       Затем его дразнят мыслью о возможной смерти и последней битве с Фёдором. Сердце замирает от осознания высоких ставок в этой схватке. Хотя он сделал это неосознанно, он не уверен, что его тело, привыкшее посылать сигналы Анго снаружи тюрьмы, отреагировало намеренно.       Яд заставляет его сердце биться чаще. Даже спустя столько времени только угроза смерти может заставить Дазая почувствовать себя живым.       Какая прекрасная ирония.       «Те, у кого нет ничего, кроме отчаяния, — самые страшные враги».       И Дазай знает это не понаслышке.       Слишком быстро его игра закончилась, и Фёдор погиб. Это было, безусловно, самое лучшее развлечение для Дазая за последние годы. Издеваться над Сигмой далеко не так весело, как над Чуей, но использовать Чую, чтобы обмануть Фёдора, было, пожалуй, самой гениальной идеей Дазая.       Выражение лица Фёдора в момент смерти поистине ошеломляет. Будь Дазай слабее, он бы, конечно, рассмеялся от радости, но его радость от победы быстро иссякает.       Даже самый блестящий успех не может заполнить пустоту в его груди.       

***

      Дазай всегда чувствовал себя лучше всего, когда работал над достижением цели. Наличие цели для Дазая равнозначно постоянной занятости.       В Портовой мафии его цели были краткосрочными. Уничтожь эту банду, научись выдерживать этот метод пыток. Делай, как говорит Мори, будь на его стороне. Раздражай Чую, пока он не взбесится. Ищи новых рекрутов, тихо избавляйся от перебежчиков. Оставайся в живых, пока не наступит следующая волна пустоты.       Он никогда не придавал особого значения этому привычному поведению, пока не встретил Оду.       Ода воплощал в себе всё, чего хотел Дазай. У него были долгосрочные цели: стать писателем, обеспечить тем детям любовь и уйти из мафии. Дазай же, напротив, никогда не мог планировать дальше нескольких недель вперёд; он никогда не был уверен, что доживёт до момента воплощения своих планов.       Но затем, перед самым последним своим вздохом, Ода дал ему и цель, и причину жить.       «Будь на стороне, которая спасает людей».       Теперь Дазай мрачно усмехается, вспоминая об этом. Неужели ему придётся… заниматься этим всю оставшуюся жизнь? Проживать день за днём, пока он не достигнет возраста, достаточного для выхода на пенсию или смерти по естественным причинам?       Мысль о том, что он сможет прожить так долго, вызывает у него неприятное содрогание в желудке.       Ацуши бросает на него обеспокоенный взгляд, когда тот в очередной раз шутит о самоубийстве. Неужели он так давно не говорил ничего подобного при коллегах?       Он не думает, что кто-то из сотрудников Агентства понял, что его комментарии — не просто шутки. Ранпо, возможно, понял, ведь он всё знает. Но больше никто не знает, поэтому ему об этом не говорят.       Пустота приближается, но Дазай может игнорировать её, по крайней мере, ещё какое-то время.       

***

      Как только Дазай перестаёт быть занятым, ему становится скучно.       Скука опасна.       Фукудзава всегда проповедует детям и Куникиде о «балансе между работой и личной жизнью». Ранпо не нуждается в напоминаниях, а Йосано всегда на связи в случае чрезвычайной ситуации, так что им не приходится читать частые лекции.       Дазай, с другой стороны, ведёт себя достаточно отстранённо, чтобы избегать подобных разговоров с президентом. Однако в реальности всё совсем иначе.       Разделение работы и личной жизни — это, конечно, хорошо для большинства людей, но для тех, кто использует способности, эта граница часто размывается. Их способности не вписываются в режим «с девяти до пяти». Когда работа вращается вокруг способностей, а способности становятся неотъемлемой частью их личности, им становится сложнее отмечать уход с работы в конце дня.       Для Дазая, чью способность невозможно отключить, по его воле или нет, это особенно тяжело.       Остальные в Агентстве пытаются понять, но пока не проживут его жизнь за него, им не осознать всей глубины проблемы. Возможно, единственным человеком, который по-настоящему понимал эту сторону Дазая, был Чуя, который не мог отделить себя от Арахабаки.       За исключением тех случаев, когда рядом был Дазай, конечно.       Может быть, именно поэтому Чуя всегда обращался к нему, чтобы найти хоть какое-то облегчение от своих внутренних терзаний и боли. Хотя он и делал вид, что раздражён частыми просьбами, Дазай всегда уступал, потому что понимал.       «Больше не человек» постоянно активен. Он истощает силы Дазая, оставляя его опустошённым. За два года работы в Агентстве он тщательно скрывал пределы своих возможностей, но, вероятно, Ранпо догадался об этом и сообщил президенту.       Дазай вздыхает, вытягивая руки над головой. Он часто мечтает отключить свою способность, хотя бы на час, но это невозможно. Он пытался. Он исследовал. У него ничего не получилось.       К сожалению, даже во время нападения Шибусавы на город Дазай не смог найти этого утешения. Возможно, когда-нибудь появится способ навсегда избавиться от своей способности, но он не смеет долго тратить время на бесполезные мысленные эксперименты. В конце концов, его способность — вторая по полезности для Агентства, уступающая только «Ультрадедукции» Ранпо.       Возможно, именно эта раздражающая природа «Больше не человека» создаёт парадокс в сознании Дазая. Его способность оставляет его опустошённым, он ищет что-то , что могло бы заполнить зияющую пустоту в груди, но редко находит. И всё же он не может перестать думать.       Его мысли лихорадочно переполняются мыслями о работе, о портовой мафии, о коллегах. Куникида может называть его ленивым, но на самом деле Дазай уделяет работе больше времени, чем он сам. Но если Дазай не может отвлечься от работы, баланс между работой и личной жизнью становится всё слабее. Если он не работает, он чувствует себя опустошённым.       А когда пустота начинает разъедать его изнутри, он хочет перестать существовать.       Он смотрит на стены, его мысли лихорадочно мечутся. Он спит, хотя не чувствует усталости, и спит недолго. Он ищет неприятностей, потому что тогда может почувствовать себя полезным, а быть полезным может заполнить пустоту, пусть даже ненадолго.       За почти двадцать лет осознанных воспоминаний о жизни в этом теле Дазай так и не нашёл лекарства от скуки.       Ближе всего к этому он был в первые дни в Портовой мафии, когда балансировал на грани жизни и смерти в отчаянной попытке ощутить хоть каплю человечности. Он наблюдал, как другие умирают, от его руки или нет, и пытался умереть сам. Ничего не получалось, пока он не встретил Чую, но даже тогда ему лишь изредка удавалось развлечься.       Жизнь в Агентстве проходит без суеты. Он поддразнивает Куникиду, которого не так забавно раздражать, как Чую, но и его хватает. Он играет с Ранпо, чтобы стимулировать мозг, но го для него бессмысленно, а в сёги он никогда не может его обыграть. Он сближается с Йосано, борясь со своим отвращением к врачам, когда находится рядом с ней, но она почти наверняка чувствует его дискомфорт; он не удивился бы, если бы она чувствовала то же самое. Он ходит на поводу у Ацуши, который делает вид, что ненавидит это, но Дазай знает, что Ацуши сделает всё, чтобы вписаться и помочь. Он старается игнорировать тот факт, что может понять его.       И всё же, хотя все его коллеги считают его шутки о самоубийстве просто шутками, он всё ещё тоскует по этому чувству. Это чувство уже не так сильно, как раньше, но оно есть. Он просто отвлекается на работу на несколько дней, может быть, на неделю, но когда скука возвращается, возвращается и тяга к небытию.       Он задаётся вопросом, почему он не может просто быть счастливым, почему он не видит в мире рай возможностей, которым он является, почему он убивает время, придумывая весёлые и необычные способы умереть. Его больше ничто не интересует, и он чувствует себя застрявшим в том же месте, где и был с детства.       Итак, да, Дазаю скучно, а скука опасна. Но после обещания, данного Фукудзаве, скука, по крайней мере, стала нормой. Скука привычна, и Дазай умеет с ней справляться. Он не уверен, что будет делать, если ситуация станет непредсказуемой.       Он — Дазай Осаму. Для него никогда не было ничего непредсказуемого. Он думает, что если бы он вдруг столкнулся с чем-то непредсказуемым, это было бы знаком конца света.