Слишком молод, чтобы умереть

      Прошло несколько дней, но Дазай никому из своих коллег не рассказал о том, что произошло на крыше, и насколько близко он был к этому.       Он отправляется на задание с Ацуши и несколько удивлён, но искренне рад видеть, как вырос этот парень за столь короткое время работы в Агентстве. Он всё ещё иногда оглядывается на Дазая, прежде чем принять решение, но в последнее время он скорее спрашивает совета, чем разрешения.       Дазай всегда был уверен в своих планах, поэтому неудивительно, что Ацуши начинает ему доверять. Но это странное и неприятное чувство — когда его просят дать совет, а не полагаются на него полностью, словно он — тот, кем можно восхищаться.       Он почти чувствует себя родителем, наблюдающим, как его ребёнок уходит в мир один, одновременно полный скорби и гордости за то, что тот, кому он помог, достиг успеха. Но Дазай не знает, как назвать эмоции, которые он чувствует, поэтому он предпочитает игнорировать их.       Во время миссии они сталкиваются с Акутагавой. Дазай собирается сделать шаг вперёд, но Ацуши опережает его и начинает спорить с Акутагавой. Мафиози на мгновение выглядит озадаченным, ошеломлённым наглостью Ацуши, но быстро справляется с шоком и кричит на Ацуши в ответ.       Дазай усмехается про себя, наблюдая, как его протеже заступается за него, чего он бы не сделал три месяца назад.       «Ладно, дети, хватит», — упрекает Дазай, вставая между ними, когда кажется, что их спор вот-вот перерастёт в драку.       «Дазай-сан!» — хором жалуются они. Дазай смеётся.       «Нам пора, Ацуши-кун».       Ацуши хмурится, но соглашается и уходит, не оглядываясь.       «А ты, Акутагава-кун, — бросает Дазай через плечо, начиная идти следом, засунув руки в карманы, — тебе действительно стоит ему сказать, если не хочешь, чтобы каждое ваше столкновение заканчивалось дракой. Он искренний, но немного туговат». Акутагава ошеломлённо моргает. «Я не… Что… Дазай-сан!»       Дазай поднимает руку в прощальном жесте, игнорируя вспышку беспокойства в глазах Акутагавы.       После этого миссия проходит гладко, и большую часть тяжёлой работы берёт на себя Ацуши. Тот всегда был способным бойцом, но ему было трудно справляться с ролью детектива. Хотя Дазай считает, что и в этом плане он становится увереннее. По возвращении в агентство он докладывает Фукудзаве.       «Ацуши вырос», — подчёркивает Дазай. «У него хорошая чуйка. Возможно, ему даже больше не нужен присмотр».  Он вызывает у Фукудзавы лёгкий смешок.       «Он пока не совсем уверен в себе, но уже точно не тот застенчивый и неловкий ребёнок, каким был несколько месяцев назад». Фукудзава улыбается, откидываясь на спинку стула. Он пристально смотрит на Дадзая, словно ожидая продолжения, но отчёт уже закончен.       Дазай наклоняет голову, задавая безмолвный вопрос.       После неловкой паузы Фукудзава говорит: «Ты всё ещё называешь Ацуши ребёнком».       «Ну... да?»       Лицо Фукудзавы становится грустным, но он не отвечает. Вместо этого он прямо говорит: «Ты ведь тоже ещё ребёнок, знаешь ли».       Дазай прищурился: «Мне почти двадцать три».       «По сравнению со мной двадцать три — ничто», — Фукудзава посмеивается. «Иногда я до сих пор чувствую себя ребёнком. Мы никогда по-настоящему не вырастаем. Возможно, ты поймёшь, почему я говорю, что хотел бы, чтобы ты проявил к себе снисхождение».       У Дазая сжимается горло, он молчит.       «Совершать ошибки — это нормально», — мягко настаивает Фукудзава. «Развитие не заканчивается с достижением совершеннолетия; мы познаём мир влзетая и падая. Тебе позволено быть несовершенным, тебе позволено чувствовать. Тебе позволено быть ребёнком. Тебе не обязательно быть сильным всё время. Не здесь». Не здесь. Фукудзава говорит так, словно знает, о чём думает Дазай. Даже когда Дазай был ребёнком, у него не было возможности вести себя как ребенок. Во время работы на Мори он был бы разорван на части, если бы был хоть немного неидеален.       Ему никогда раньше не говорили, что совершать ошибки нормально.       Он делает глубокий вдох. «Не думаю, что я когда-либо чувствовал себя ребёнком, президент».       Глаза Фукудзавы ледяные, но выражение лица тёплое. «Прости, Дазай. Но ещё не поздно. У тебя вся жизнь впереди, и только тебе решать, что ты с ней сделаешь». После этого Дазай уходит, притворяясь, что грудь у него не сжимается от боли. Он не плакал с тех пор, как присоединился к Портовой мафии, но думает, что мог бы, если бы захотел.       Никто никогда не говорил ему, что он слишком молод, чтобы хотеть умереть.       Кажется... Всю его жизнь? Какая ирония.

***

      После ночи на крыше Чуя снова занимает в жизни Дазая больше места. То есть Дазай звонит ему в любое время суток, чтобы подразнить или задать какой-нибудь глупый вопрос.       Например, вчерашнее взаимодействие выглядело примерно так:       «Вешалка для шляп! Мне выпить сегодня на обед кофе или чай?»       «Мне вообще все равно».       «Но я не могу решить! Это важно!»       «Это Я сейчас занят важным делом! Оставь меня в покое!»       «Но Слизняк...»       «Чёрт возьми, ладно! Чай. И хватит дёргать меня по ерунде!»       Тем не менее, каждый раз, когда Дазай звонил, Чуя отвечал. И каждый раз Дазай становился настолько раздражающим, что Чуя в конце концов срывался. После нескольких таких случаев Дазай понял, что Чуя уже измотан.       Пока они возвращались в общежитие Дазая после инцидента на крыше, Чуя взял с него обещание сообщить, если ему снова станет так же плохо. Он согласился, почти не сопротивляясь. Пока такого не случалось, но он воспринял приглашение как должное.       Ему действительно нужно перестать давать обещания, которые он не собирается выполнять.       Он никогда не умел заботиться о себе, но будь он проклят, если позволит кому-то другому заботиться о нём. Он ненавидит зависеть от кого-то, потому что знает, что зависимость неизбежно принесёт впоследствии боль. Он лучше зачахнет в одиночестве, чем позволит снова манипулировать собой. Втянуть Чую в это было лишь способом помучить его бывшего партнёра, пока ему вдруг действительно не понадобилась помощь.       Обращение за настоящей помощью — это небольшой прогресс, но всё же прогресс. Это сложнее, чем всё, что он делал раньше, ведь Дазай никогда не умел контролировать свои эмоции, но он старается.       И начинается это с того, что он даёт названия физическим ощущениям, которые он чувствует.       «Какого хрена, — раздается в трубке сонный, раздражённый голос Чуи, — какого хрена ты мне звонишь в три часа ночи, Дазай?» Дазай не может найти в себе силы сожалеть. В конце концов, Чуя сам напросился. «Кажется, я устал».       «Блять, это очевидно, сейчас три часа ночи, если ты меня в первый раз не расслышал! Иди спать!»       «Нет, Чиби», — Дазай прикусывает губу. «Я измотан» .       «Дазай, я сейчас недостаточно проснулся, чтобы играть в игры или пытаться расшифровать твой сраный код».       «Я устал, но не могу заснуть», — жалуется Дазай, не в силах объяснить дальше. «И так уже с… пятнадцати лет». Чуя какое-то время молчит. «Что? И ты не спал всё это время?»       «Я сплю», — пытается защититься Дазай. «В конце концов, мне нужно спать, чтобы остаться в живых». Он уже пробовал этот метод самоубийства в шестнадцать лет, но всего через три дня понял, что это один из худших способов умереть. «Но иногда со мной такое случается. Часто. Я не знаю, как с этим справиться. Как будто я слишком устал, чтобы спать. Сон никогда не помогает». Он даже не пытается рассказать о частых кошмарах.       «Итак, ты...»       «Могу задремать. Но мне никогда не удаётся перестать думать достаточно надолго, чтобы по-настоящему заснуть. И ты знаешь, я никогда не умел облекать физические ощущения в слова, но я пытаюсь». Дазай не хочет быть уязвимым, но он истощён и хочет спать.       Чуя громко вздыхает. «Да, чёрт. Ты молодец. Когда ты в последний раз достаточно хорошо спал, чтобы я мог помочь с… чем бы это ни было?» Дазай мысленно возвращается назад, назад, назад. «Эм, может быть… в Сеуле? Когда нам было…»       «Семнадцать» — резко перебивает Чуя. «Чёрт, ладно. Я сейчас приеду. Десять минут».       Затем он вешает трубку, оставляя Дазая ворочаться в постели. Он никак не может успокоиться и не может этого сделать до тех пор, пока Чуя не приходит и не стучит в дверь.       «Ты, черт возьми, будешь мне за это должен», — говорит Чуя, выталкивая Дазая из дверного проёма.       «Конечно», — рассеянно соглашается Дазай. Он идёт за Чуей в спальню, и тот со стоном падает на кровать.       «У тебя слишком жёсткая кровать ».       «Извини уж, я не принц. Не каждый может позволить себе спать на облаке» .       Чуя фыркает: «Не ври мне, я знаю, что у тебя где-то ещё припрятаны деньги со времён Портовой мафии».       «Возможно, — признаётся Дазай , садясь на край матраса. — Но это вредно для спины, и к тридцати годам ты станешь инвалидом».       «Это всё сказки», — бормочет Чуя в подушку.       «Если это поможет тебе спать по ночам».       Чуя ёрзает, сердито глядя на Дазая. «Это что, чёртов каламбур?»       Дазай ухмыляется, и это все, что нужно Чуе.       Он зевает. «Я, блять, устал. Мы будем спать или нет?»       Теперь, Дазай вспоминает, как им обоим было неловко, когда они в последний раз делили постель в Сеуле. В семнадцать это было невероятно неловко. В двадцать два года ситуация ненамного лучше.       Чуя, словно почувствовав нерешительность Дазая, практически тянет его на кровать. «Ну же, Скумбрия. Я слишком устал для игр». Дазай пытается отодвинуться, чтобы не лежать на Чуе, но его кровать маленькая, и места мало.       «Просто спи, идиот. Всё хорошо».       Чуя отрубается через несколько минут, свернувшись калачиком рядом с Дазаем. Его волосы щекочут нос Дазая, но его присутствие уже расслабляет его. Он слегка ёрзает, обнимая Чую за талию, и закрывает глаза. Нечего смущаться.       Через сорок две секунды он засыпает.       Несколько часов спустя, ближе к утру, Дазай просыпается, чувствуя себя более отдохнувшим, чем когда-либо.       Куникида всегда говорит, что хороший ночной отдых способен изменить мировоззрение Дазая, и тяжкий груз ночных проблем утром исчезнет. Дазай до сих пор этого никогда по-настоящему не понимал.       Он никогда не спит долго. Везёт, если ему удаётся выкроить два полноценных часа за ночь, не омрачённых кошмарами. В мафии это был полезный навык для ночных слежек, на которые Мори, похоже, любил его отправлять, но с тех пор, как Дазай присоединился к Агентству, он так и не смог почувствовать себя бодрым и отдохнувшим, до сегодняшнего дня.       Ему хочется поделиться с Чуей, разбудить его и выразить своё удивление, но Чуя все ещё крепко спит, несмотря на солнечный свет, льющийся через окно.       Он морщит нос во сне, и Дазай улыбается.       Ночью Чуя придвинулся ближе, прижав руку Дазая к груди. Дазай тут же подумывает выдернуть её, чтобы восстановить кровообращение, но решает отказаться от этой идеи и посмотреть, как спит Чуя.       Примерно через час Чуя начинает шевелиться и медленно просыпается.       «Доброе утро, Спящая красавица», — дразнит Дазай, на что Чуя отвечает стоном.       «Почему ты такой бодрый в такую рань?» Чуя всегда был совой, в отличие от Дазая. Хотя, может ли он назвать себя жаворонком, если никогда толком не засыпает?       «Я прекрасно спал!» — практически поёт Дазай. «Это так...!»       «Вау», — без энтузиазма говорит Чуя. «Можно мне теперь поспать?»       Дазай смеётся, вылезая из кровати и предоставляя Чуе делать то, что он хочет.       Он мог бы привыкнуть к таким утрам.       Чуя возвращается на следующую ночь — Дазай никогда бы не пригласил его ещё раз, но, как оказалось, в этом нет необходимости — и в следующие несколько, но вскоре его вызывают на задание за пределы города. Дазай старается не показывать своего разочарования, но думает, что Чуя и так всё заметит. Он такой наблюдательный.       Однако когда Дазай возвращается в общежитие после работы в день отъезда Чуи, он видит на пороге посылку, адресованную ему. Что бы это ни было, она тяжёлая, и Дазай с трудом поднимает её на кухонный стол, чтобы открыть.       Он достаёт одеяло, которое, должно быть, и составляет большую часть веса, потому что оно весит немало . Оно пушистое и зелёное, вряд ли Дазай выбрал бы такое сам, но его это не смущает.       Одеяло прикреплено к шнуру питания, чего Дазай никак не ожидал. Он вытаскивает шнур из коробки, но, потянув, он замечает, что оттуда выпадает что-то ещё. Плюшевый мишка.       Дазай удивлённо моргает, а затем запрокидывает голову и смеётся. Какая нелепость!       Медведь не огромный, размером, наверное, с ананас, но он мягкий и пушистый. А когда Дазай переворачивает его, чтобы рассмотреть, к его спине прикреплена записка.       Скумбрия,       Это, конечно, банально, но тебе стоит это оценить. Я подумал, что они помогут тебе лучше спать, когда меня нет рядом. Кто знает, может, ты предпочтёшь их мне (надеюсь так и будет).       Утяжелённые одеяла должны помогать лучше спать, активируя вегетативную нервную систему и стимулируя выработку мелатонина, одновременно подавляя кортизол… или что-то в этом роде. Я скопировал это из Google. Я думаю, тебе понравится научное объяснение. У него также есть панель управления, его можно нагреть или охладить. Подумал, это может пригодиться. И оно зелёное — вам, блять, не хватает ярких красок в вашей унылой квартире! В медведе полно какой-то дряни, которая долго остаётся горячей. Его нужно разогреть в микроволновке, и он какое-то время будет «теплым как тело». А ещё он каким-то образом должен помогать расслабиться. Не понимаю.       Пользуйся ими.       Или нет. Мне все равно.       Дазай чувствует лёгкость в груди, когда читает записку. Он сжимает мишку, улыбаясь про себя, и чувствует аромат клубники и лаванды. Этот подарок просто полон сюрпризов!       Он кладёт одеяло на кровать, включая функцию обогрева. Ложась спать, он берёт с собой и тёплого мишку. Он и раньше не очень мёрз, но благодаря теплу он может делать вид, что всё ещё делит постель и тепло своего тела с Чуей. Это приятно.       На следующее утро он просыпается от солнца, заглядывающего в окно, чувствуя себя неожиданно довольным. Он думал, что кошмары вернутся без Чуи, но рад, что ошибся.       А если он и называет плюшевого мишку «Чиби», что ж. Это его личное дело.

***

      Всю свою жизнь Дазай боролся не только спал с трудом. Его также мучают жажда и голод — другие жизненно важные, но по-настоящему раздражающие потребности организма.       Даже в удачные дни Дазай не особо интересуется едой. В Портовой мафии его учили терпеть голод до десяти дней в случае чрезвычайной ситуации. С тех пор он часто непреднамеренно обходился без еды по несколько дней, просто не чувствуя голода или не желая есть.       Но даже до мафии он никогда не получал особого удовольствия от еды. Конечно, он знал, что организму необходимо подпитываться. Длительное отсутствие еды вызывает у него головные боли, раздражительность, усталость и тошноту. Поэтому он знает , что ему нужно есть.       Но даже когда его желудок начинает скручивать, а тело болит от борьбы с голодом, иногда он просто не хочет есть. Его горло отказывается что-либо пропускать. Дазай может быть на грани голодной смерти и иметь под рукой пятизвёздочный ужин из четырёх блюд, но всё равно не будет есть. Он никогда бы добровольно не согласился на голодание как на способ самоубийства — это слишком болезненно и долго, — но его мозг просто не позволяет ему есть.       Когда Ацуши предлагает угостить, Дазай с трудом проглатывает скудный обед, чтобы насытиться. Когда Ацуши не предлагает, ну... Он сможет купить что-нибудь поесть позже, когда захочет.       Но сейчас он стоит на кухне, и мигрень вот-вот разыграется в полную силу. Он знает, что ему нужно положить этот банан в рот, разжевать и проглотить, но не может заставить себя сделать это. Дело не в кожуре. Он покупает всевозможные готовые закуски и готовые блюда в магазине на углу. Открыть и съесть его можно меньше чем за две секунды, так же как и очистить этот банан.       Его даже не то что бы смущает вкус бананов. Конечно, он, вероятно, никогда не купит их себе гроздью, но Куникида взял на себя смелость заставить Дазая питаться здоровее, поэтому на днях принёс ему немного фруктов и овощей. Он не хочет, чтобы они пропадали, но бананы темнеют, а овощи становятся мягкими, так что если он собирается их съесть, то сейчас или никогда.       Дазай умирает с голоду, держа банан в руке. Но, похоже, он не может его съесть. Уже три недели одна и та же неприятная проблема.       Его желудок восстаёт против затягивания процесса, но какая-то часть мозга не позволяет ему есть.       Посмотрев на фрукт ещё минут десять, он стонет и сдаётся. Он решает позвонить Чуе, своей любимой кирпичной стене, чтобы обсудить идеи, особенно после всей этой истории со сном…       «Чу-у-у-я», — хнычет он в трубку, прежде чем Чуя успевает его поприветствовать. «Я хочу есть!» Чуя на другом конце провода усмехается: «Ну так поешь, идиот. Зачем ты мне звонишь?»       «Нет, ты не понимаешь», — говорит Дазай, стараясь, чтобы его разочарование не сквозило в голосе. «Я голоден. Но я не могу поесть».       Последовала пауза, прежде чем Чуя снова заговорил: «О, это как со сном?»       Дазай фыркает, плюхаясь на диван, банан брошен на кухне. «Еда есть, но я не могу ее съесть. Мозг не позволяет».       «Да, да, понял. Дай мне минутку». Он слышит шарканье и приглушённый разговор, затем дверь закрывается. «Это один из тех случаев, когда тебе нужно что-то конкретное, чего у тебя нет? Или ты не знаешь чего хочешь?»       Дазай моргает. Он даже не думал, что может чувствовать что-то другое. «Кажется, не знаю».       «Даже крабов нет?»       Обычно Дазай больше всего любит крабов, но в последнее время даже это блюдо кажется ему совершенно неаппетитным. «Да».       «Чёрт. Ладно, дай мне двадцать минут», — и Чуя вешает трубку.       Если он и оторвал Чую от работы ему все равно.       Чтобы скоротать время, он роется в почти пустых кухонных шкафах и куче продуктов, которые принёс Куникида, но он так и не убрал.       Крекеры? Слишком жёсткие, слишком солёные.       Рис? Его нужно сварить, а сил нет.       Яблочное пюре? Возможно, если у него нет ничего лучше, но, скорее всего, слишком густое и сладкое.       Обычный хлеб? Слишком сухой, слишком долго жевать. Даже масло или джем не особо помогут.       Он наливает себе стакан воды, чтобы заглушить острые приступы голода, переходящие в тупую боль. Зрение начинает мутнеть от мигрени, как раз когда он слышит стук в дверь.       «Открыто», — кричит он. Он опирается на стойку, пытаясь протереть глаза, но только хуже становится.       «Пей», — хриплым голосом командует Чуя, суя в руки Дазая какой-то стаканчик для еды на вынос.       Соломинка помогает ему избежать неприятной текстуры и вкуса напитка. Это радует.       И всё же он колеблется. «Какой властный», — поддразнивает он, скрывая своим поведением своё недоверие к напитку. «Поздравляю с повышением до секретаря Дазая! Может, стоило купить тебе торт?»       «Заткнись», — хмурится Чуя. «Ты годами командовал мной. Теперь я сам могу отдавать приказы, так что буду наслаждаться этим чувством как можно дольше». Дазай не верит его доводам, но не обращает на них внимания. Он осторожно делает глоток и с удивлением ощущает прохладную терпкость на языке. Он кашляет, но желудок немного успокаивается.       Этот вкус ему почти незнаком и едва ощущается, но он холодный и освежающий, поэтому он пьёт его залпом. Напиток гуще сока, но не настолько густой, чтобы задохнуться.       Он уже выпил половину напитка, прежде чем ему пришло в голову спросить: «Что это?»       «Протеиновый коктейль», — объясняет Чуя. «Практически не имеет вкуса. Хорошо, когда нет аппетита. А еще тебе явно нужен белок, чувак».       Дазай хмурится, глядя в соломинку. «Нет аппетита? Но я умираю с голоду».       «Голод и аппетит — это не обязательно одно и то же. Обычно они идут рука об руку, но не всегда. Можно быть голодным, но при этом не хотеть есть. В этом ли дело?»       Сделав еще один маленький глоток, Дазай кивает.       «Сложно сказать, что вызывает отсутствие аппетита, но если это случается часто, стоит подумать о чем-нибудь, что можно съесть без особых проблем, просто чтобы хоть что-то было». Чуя скрещивает руки на груди, выдерживая на себе взгляд Дазая.       «Это здорово», — бормочет Дазай, не желая признаваться, что ему нравится что-то, что Чуя сделал для него. Но когда глаза Чуи загораются, Дазаю вдруг становится всё равно. «Да? Я купил его в одном магазине в нескольких кварталах отсюда, я пришлю тебе название».       «Ты действительно провёл исследование, Слизняк». Не только сегодня, но и с одеялом и плюшевым мишкой. Дазай слегка впечатлён; он и не ожидал, что Чуя захочет помочь ему настолько, чтобы заняться этим всерьёз.       Чуя показывает ему средний палец, что вызывает у Дазая смех. Он не отходит, пока Дазай не допьёт, и ухмыляется, когда стакан опустеет. «Чувствуешь себя лучше?» Дазай чувствует, как уголки его губ дёргаются вверх. «Да, конечно». Надвигающаяся мигрень начинает отступать через несколько минут, и как только Чуя уходит, Дазай даже может съесть банан.

***

      Наступает июнь, и погода значительно улучшается. В офисе Агентства становится неспокойно, особенно Ацуши и Кенджи радуются предстоящему лету.       В один особенно солнечный день Куникида заметно растерян и набрасывается на всех остальных.       «Расслабься, Куникида», — говорит Йосано, обмахиваясь бумагами. «Жарко, пусть веселятся».       Даже Фукудзава покинул свой кабинет, заявив, что там слишком душно для какой-либо работы.       Танидзаки с тоской смотрит в окно, на улицы внизу, полные детей, наслаждающихся мороженым и лимонадом. «Было бы здорово сходить на пляж», — бормочет он.       «Ладно», — говорит Ранпо, закрывая ноутбук. — «Пошли».       Йосано оживляется: «Правда?»       Ранпо бросает взгляд на Фукудзаву, тот пожимает плечами. «Хорошо. Главное, закончить эту работу к концу недели».       Ацуши и Кенджи ахнули, Танизаки рассмеялся, и даже Куникида, кажется, испытал облегчение.       Дазай, хоть и рад любой возможности прогулять, не понимает. «Неужели мы просто... Бросим работу и пойдем на пляж?»       Ранпо фыркает. «Почему бы и нет? У нас нет активных дел. К тому же, ты же всё равно уйдёшь с работы пораньше».       Справедливо, но это не то, чего хотел бы Дазай. Он решает просто принять это.       Он отточил искусство бездельничать ещё в начале своей карьеры в Портовой мафии, научившись делать вид, будто работает, хотя на самом деле развлекался. И всё же, если Мори когда-нибудь застал бы его за этим, он непременно пожалел бы об это, когда тот с ним закончит.       Все возвращаются в общежитие, чтобы переодеться в пляжную одежду, намазаться солнцезащитным кремом, взять полотенца и перекусить. У Дадзая нет одежды для купания, да и вообще никакой летней одежды, но он находит футболку и светлые джинсы.       Джинсы на нём болтаются. «Неужели я так сильно похудел?»       Он натягивает футболку и морщится. Бинты почти всегда скрыты длинными рукавами, но сегодня слишком жарко. Он на мгновение задумывается, не надеть ли кофту с длинными рукавами, но решает, что это того не стоит. Все его коллеги и так уже знают о бинтах, нет смысла их прятать.       «Если только они не намокнут». Ну, тогда он просто не подойдёт к воде. С ним всё будет хорошо, он уверен. Научившись заботиться о базовых потребностях своего тела, Дазай стал чувствовать себя лучше, но ему всё ещё кажется, что он ведёт себя не так, как другие сотрудники Агентства. Он выглядит счастливым и беззаботным, поэтому они не беспокоятся о нём. Он расстроен , когда что-то идёт не так, поэтому никто не сомневается в его мотивах.       Однако он лишь притворяется, будто мыслей о самоубийстве у него больше не возникает, несмотря на уже данные им многочисленные обещания. Поэтому он делает вид, что развлекается, чтобы одурачить. Если не считать свободного от работы дня, на самом деле в походе на пляж нет смысла. Он не хочет портить всем настроение, высказывая такое мнение, но сам прячется под зонтиком, вместо того, чтобы играть в песке с остальными.       Ацуши всё равно пытается. «Дазай-сан! Мы идём плавать, хочешь присоединиться? Вода такая приятная!»       «Спасибо, Ацуши-кун! Но мне и здесь хорошо», — отказывается он. «Кроме того, я не умею плавать».       «Я тоже», — смущённо говорит Ацуши. «Но мы не будем уплывать далеко, и я надену спасательный жилет!»       «Умно! Но всё равно, нет, спасибо».       «Ладно!» — Ацуши, похоже, не слишком расстроился из-за отказа Дазая.       Дазай с удовольствием наблюдает, как Ацуши плещется с Кёкой и Кенджи, сидя на безопасном расстоянии от воды. Когда ему это надоедает, он переключает внимание на волейбол, в котором Йосано и Куникида сейчас доминируют над Танидзаки и Наоми. Ранпо где-то ушёл, вероятно, за перекусом; и действительно, через несколько минут Дазай замечает его возвращающимся с двумя рожками мороженого.       Он останавливается под зонтиком Дазая. «Хочешь?»       Подумав, Дазай решил, что ему стоит сделать хоть что-то, чтобы они думали, что он хорошо проводит время. «Конечно, спасибо».       «Ешь быстрее, а то расстает».       «Где президент?»       Ранпо неопределённо указывает влево. «Там».       Дазай не знает, какой ответ он ожидал, но, по крайней мере, все на месте.       Ранпо доедает свой рожок раньше, чем Дазай успевает съесть и половину, и решает прилечь на полотенце и вздремнуть под зонтиком. Дазай, похоже, хочет к нему присоединиться.       Но прежде чем он успевает последовать его примеру, появляется Фукудзава. «Почему не плаваешь?» Дазай пожимает плечами. «Не умею. Никогда не умел. Да и не особо хотел, в конце концов». Он показывает на себя: джинсы и тканевые повязки — не лучший вариант для плавания.       Фукудзава торжественно кивает. «Не против, если я сяду?»       Он сдвигается вправо, чтобы освободить место в тени.       «Я рад, что ты присоединился к нам сегодня».       «Разве я мог иначе», — говорит Дазай, несколько обиженный.       «Я вижу, как ты стараешься», — поправляет Фукудзава. «Иначе я бы не стал тебя подталкивать».       Дазай вздыхает: «Неужели я настолько очевиден? Я думал, что я неплохой актёр».       Фукудзава улыбается, глядя на спящего Ранпо. «Возможно, ты и можешь обмануть остальных, но родитель видит всё насквозь. Как бы то ни было, ты кажешься лучше, и в притворстве, и в остальном».       Нахмурившись, Дазай подпирает подбородок ладонью. «Возможно», — признаётся он. «Я сплю, если что».       «Это приятно слышать».       «Я не хочу показаться неуважительным», — извиняющимся тоном говорит Дазай, — «но есть ли в этом разговоре смысл, президент?» Он чувствует, что президент что-то обходит стороной, и Дазай думает, что тот знает, что именно.       «Как всегда, в точку», — Фукудзава замолкает, глядя на море с отсутствующим выражением лица. «Я просто хотел узнать, как дела».       «Я в порядке, президент». И «в порядке» — это правильное слово; он не чувствует себя лучше, как бы это ни выглядело. Однако он больше не пытается активно покончить с собой. Он просто устал от вопросов. «Я… на самом деле обдумываю то, что вы сказали в прошлом месяце. О том, что у меня вся жизнь впереди. Честно говоря, я никогда не думал, что проживу даже так долго, так что всё… по-другому». Фукудзава кивает. «Я рад, что ты принял эти слова близко к сердцу. Мы поможем тебе, если ты решишь, что хочешь этого. Уверен, все хотели бы как-то помочь».       «Я просто не знаю, с чего начать. Я действую на автомате, и ничего не меняется». Может ли в жизни быть что-то большее, чем это медленное, мучительное дрейфование? Все говорят, что да, но ему так надоело ждать, пока что-то появится перед ним. «Думаю, я хотел бы попробовать, но не знаю как». Фукудзава отвечает долгое молчание. Плечи Дадзая напрягаются в ожидании ответа. Когда он приходит, он оказывается не готов.       «У тебя не было детства, и мне искренне жаль. Если бы я мог повернуть время вспять и дать тебе шанс, я бы это сделал. Насколько мне известно, это невозможно. Но это не значит, что ты не можешь пережить всё это снова». Затем Фукудзава поворачивается к Дазаю, встречая его взгляд, который видит его насквозь. «Чем ты хочешь заниматься? Не связанное с работой. Просто по жизни».       Дазай открывает рот, но тут же закрывает. Он так много думал о том, почему не хочет жить, что даже не подумал, почему он может хотеть жить. «Я… я не...».       «Всё в порядке. Тебе не нужно ничего понимать в двадцать три года. Ты бы, наверное, не узнал меня в твоём возрасте». Беззаботный тон Фукудзавы пробуждает что-то глубоко в груди Дадзая, что-то похожее на надежду. Он подавляет её; Дазай глубоко уважает президента, но, конечно же, никогда не чувствовал себя так, как Дазай , обречённым блуждать, потерянным до конца своего мучительного существования. Слова Фукудзавы звучат в ушах Дадзая как пустые банальности.       "Смогу ли я когда-нибудь стать таким же хорошим человеком, как он, несмотря ни на что? Сомневаюсь."       Дазай ёрзает, чувствуя себя неловко. Что-то в этих разговорах с президентом обнажает его уязвимость. Возможно, это неплохо, но ему это не нравится. «Иногда я чувствую себя роботом. Меня запрограммировали на миссию, но теперь у меня её нет, и поэтому я не хочу жить дальше».       Фукудзава напевает. «Один старый друг однажды сказал мне то, что я никогда не забуду: „Вопрос не в том, сколько ты проживёшь, а в том, как ты будешь продолжать жить“. Ты не робот, Дазай . Ты человек, а не оболочка. Тебе не нужна цель, чтобы жить. Достаточно просто захотеть » .       «Теоретически я понимаю . Но я так долго мечтал о смерти, что теперь не знаю, чего ещё я мог бы желать». И, честно говоря, именно в этом и кроется корень его недавних разочарований.       «Подумай над этим», — любезно отвечает Фукудзава. «Тебе не обязательно говорить, главное, чтобы ты знал ответ».       Разочарованный Дазай думает, что Фукудзава намеренно неправильно его понимает. «Я могу выполнять приказы, но не знаю, как принимать решения, касающиеся моей собственной жизни. Если вы попросите меня убить, я убью. Если вы попросите меня умереть за вас, я сделаю это не задумываясь. За любого из вас. Но…»       «Тогда, если тебе это необходимо», — перебивает Фукудзава, — «я дам тебе новое задание». О нет, он знает, к чему всё идёт. «Президент…»       «Я прошу тебя жить ради нас, Дазай. Живи и будь счастлив».       «Я не-»       «Это, конечно, будет тяжело, но я обещаю, оно того стоит».       Дазай сжимает губы, горло сжимается. Фукудзава нежно кладёт руку ему на плечо, когда встаёт. Он опускает голову; он не хочет, чтобы кто-то видел его в таком состоянии.       Перспектива жить ужасает. Знать, что каждый прошедший день больше не повторится, каждое решение – навсегда, каждая детская прихоть и фантазия – лишь мимолётная мысль, затерянная в годах. Он не может вернуться назад, но и не хочет идти вперёд. Он застрял, и ему страшно.       Что, черт возьми, ему делать , если жить страшнее смерти?       Но… Когда ему едва исполнилось восемнадцать, мысль о добрых делах и жизни в свете вызывала у него точно такую ​​же тревогу, какую он испытывает сейчас, и ему это удалось — более или менее. Тогда Ода дал ему миссию. Теперь президент дал ему новую. Может быть, он справится и с этой.       К тому времени, как Дазай наконец приходит в себя и снова заговаривает, Фукудзава уже давно ушёл, решив судить волейбольный матч. «Хорошо. Я попробую».       Когда они наконец покидают пляж, настроение у всех приподнятое. Дазай проводит остаток времени, размышляя над вопросом Фукудзавы.       Что я хочу сделать?       Он никогда не мог планировать дальше, чем на несколько недель вперёд, не зная, доживёт ли до конца распланированного времени. Когда дело касается планирования миссий и манёвренности противников, Дазаю нет равных.       Но что касается планирования своей жизни? Он никогда ничего не хотел, кроме как перестать существовать.       Вернувшись в общежитие, он слышит эхо смеха коллег, снимает джинсы и переодевается в пижаму. Солнце едва касается горизонта, но он сворачивается калачиком под одеялом и хватает Чиби, уже держа телефон в руке.       Чуя ответил на звонок прежде, чем Дазай успел осознать, что набрал номер. «Что?»       «Хочешь поехать со мной во Францию?» Слова вырываются у него из уст прежде, чем он успевает их остановить.       Пауза. «Что?»       Дазай усмехается. «А ты знаешь другие слова? Я знаю, что мозг у Чиби такой же маленький, как и у него самого, но…»       «Ой, заткнись нахуй. Ты серьёзно?»       Настроение в мгновение ока становится серьёзным. «Да».       «Блять... То есть, да, я бы с радостью. Но я чертовски занят в эти несколько недель, так что…»       «Нет, я не имел в виду…» Дазай с опозданием понимает, что не собирался планировать поездку в ближайшее время. Скорее, он думал о… «Я просто спрашиваю, как о возможном случае. Не обязательно скоро, и даже не в этом году. Просто, ну, знаешь. В будущем». Чуя какое-то время молчит. «Правда?» — тихо говорит он. Дазай сглатывает, горло всё ещё сжато, но он справляется. «Да. Я серьёзно».       «Чёрт. Да. Я… я рад. За тебя. Спасибо, что позвал меня».       «Я тоже». И Дазай понимает, что он действительно это имеет в виду.       Вскоре они повесили трубку, решив спланировать поездку, как только Чуя вернётся из-за границы. Дазай улыбается.       Возможно, полезно иметь долгосрочные планы.