Дочь властелина империи

            Беременность Анастасию ничуть не удивила.             Хюррем рожала практически непрерывно. Поэтому было вполне ожидаемо, что она родит кого-нибудь ещё.             В принципе, княжну бы нисколько не удивила и беременная Махидевран, которая рожала с периодичностью в пять лет.             Куда больше беременности Анастасию волновала она сама.             Княжна сидела возле клетки с удодом, за которым наблюдали Мехмед и Михримах, и думала о том же, о чём регулярно думала с момента его появления:             Дарил ли Сулейман своей старшей дочке удода?             Была ли вообще у Сулеймана шестилетняя дочка по имени Нурбахар? Или она, не дожив до пяти, утонула в пруду?             Возможно, Нурбахар вообще не должно было быть. Поэтому и всего того, что она делает и сделает в будущем, тоже не было. Следовательно — любое действие, которого не было в «оригинальном» варианте мировой истории, может всё изменить.             О параллельных мирах Анастасия ничего не знала, а если бы и знала, то не поверила бы. Потому что мир создал бог за семь дней. Бог один. И мир тоже один. Это не обсуждается.             Поэтому княжне приходилось пользоваться тем, что есть.             И у неё было два основных варианта, которые объясняли её присутствие в шестнадцатом веке.             Первый вариант был вдохновлён Ветхим Заветом, в котором бог понял, что люди зашли в тупик и начали творить всякий ужас, поэтому решил их утопить. Оставив в живых всего одну святую семью, которая начала всё заново.             Возможно, люди из начала двадцатого века тоже дошли до предела.             Но бог решил, что не будет их топить и сжигать.             Вместо этого он решил всё переиграть.             Поэтому, почти как перед рождением Иисуса, выбрал одну непорочную деву. И забросил её на четыреста лет назад, чтобы она не дала человечеству пойти по прежнему пути.             Но как она с этим справится? И почему бог выбрал её? Почему он, по старой памяти, не выбрал Марию? Почему, как в случае с Ноем, не выбрал всю царскую семью?             Или, может быть, они все тоже здесь, но в других странах и других династиях?             Семерым людям изменить историю человечества объективно проще, чем одному.             Но, с другой стороны, любое действие Нурбахар, которого она не совершала в «оригинальной» истории, могло до неузнаваемости всё изменить.             Вторым вариантом было более сложное предположение о том, что Анастасия ничего и никоим образом не сможет изменить, потому что все это уже происходило.             Княжна не знала, как это могло произойти, но, возможно, её жизнь в теле Нурбахар всегда была частью «оригинальной» мировой истории.             Анастасия рождалась летом 1901-го года, умирала через семнадцать лет в доме Ипатьева. А потом оказывалась в теле Нурбахар и проживала ту же жизнь, что уже когда-то жила.             Поэтому, что бы она ни делала, это неизбежно приведёт к воцарению Романовых и их расстрелу в ипатьевском подвале.             У княжны были и другие предположения. Но верным могло оказаться то, о котором она и не подозревала.             Поэтому Анастасия продолжала молиться.             А бог продолжал молчать.             Пока он молчал, на улице потеплело.             Был апрель или начало мая. И в Стамбул из миграции вернулись удоды.             Отпускать своего Анастасия не передумала. Поэтому, в компании Мустафы и младших детей, выпустила его на волю.             А потом, примерно через месяц, начался ещё один рамадан.             Но никто никуда не уезжал. Все остались в Стамбуле. И вечером, в честь начала священного месяца, провели праздничный ужин.             На нём были все, даже годовалый Баязид.             Но Анастасия смотрела не на него, а на внушительно беременную Хюррем.             До этого княжна видела её беременную лишь мельком. Поэтому весь вечер не отводила от неё взгляд. Наблюдая, как сложно ей ходить, вставать и садиться. Как она через силу выдавливает из себя улыбки. И как старается не реагировать на то и дело возникающие по всему телу боли.             Глядя на это, Анастасия с новой силой задумалась о будущем. Не всего человечества, а своём собственном.             Вдруг она проведёт здесь достаточно много времени, чтобы успеть выйти замуж, забеременеть и родить?             Родить смуглого мусульманского ребёнка от мусульманина. Ребёнка, которого она никогда не назовёт «моё солнышко», не расскажет ему свою любимую библейскую историю о Данииле, и не почитает ему Пушкина. И этого ребёнка совершенно точно не будут звать Кирюшей.             Анастасия, представляя себя матерью, зачастую видела рядом мальчика Кирюшу. Светловолосого, кудрявого и голубоглазого, как маленький Алексей. Только здорового.             В этом месте своих фантазий Анастасия обычно покрывалась мурашками. Потому что гемофилия была наследственной. И, вполне возможно, сидела и в ней самой. Поэтому любой из её будущих ангелоподобных сыновей мог родиться смертельно больным. И всю жизнь истекать кровью.             Княжна уснула с этими мыслями.             И ночью ей приснилась беременная Хюррем. Внутри неё сидел ребёнок. Мальчик, со светлыми кудрявыми волосами. А вокруг него всё заполнялось кровью.             Анастасия проснулась раньше обычного и стала слушать, как в тишине покоев колотится её сердце.             Сон выглядел очень отчётливым и реалистичным. Но показался княжне не более чем продуктом её собственных мыслей.             И всё же она раз за разом прокручивала его в голове. Поэтому, или может ещё почему-то, он приснился ей и на вторую ночь. А потом и на третью.             Другой человек не увидел бы в этом ничего особенного. Но Анастасия была православной. И точно знала, что май-июнь — это период, на который выпадает день Святой Троицы. Поэтому три одинаковых сна подряд в православную Троицу не могли быть совпадением.             С ней явно общался бог.             И от того, что он говорил, было жутковато. Потому что младенец и кровь для Анастасии означали гемофилию.             Княжна не понимала, как у Хюррем вышло родить троих здоровых сыновей. Но с богом не спорила: Хюррем беременна мальчиком, и он болен гемофилией.             Если княжна не ошибалась, то это более или менее проясняло, почему она оказалась именно здесь — теперь она снова будет старшей сестрой мальчика с гемофилией.             Но она же не врач. И даже не мама́, которая разбиралась в этой болезни.             Практически все познания княжны о гемофилии ограничивались тем, что она лечится Распутиным.             Или может православными молитвами? Это многое объясняло.             Анастасия не знала, гемофилия это или нет. И не знала, стоит ли ей пересказывать кому-то свой сон.             Если это и гемофилия, то в турецком языке даже слова такого не было.             И, в любом случае, как ребёнку, пока он внутри, хоть чем-то смогут помочь?             Или проблема не в гемофилии, а в чём-то, что требует немедленного вмешательства?             А может дело не в ребёнке? Может это с Хюррем что-то не так? И это её нужно спасать?             Поэтому Анастасия решила не молчать.             И впервые, за более чем полтора года, сама начала проситься к отцу. Очень настойчиво. Поэтому оказалась у него уже через пятнадцать минут.             Княжна не стала добавлять ко сну свои личные догадки, поэтому выдала Сулейману ровно то, что видела:             — У Хюррем мальчик. Он светловолосый и похож на ангела. Но он весь в крови.