Дочь властелина империи

            Сулейман так и не придумал, что спросить у пятилетней девочки в бело-розовом платье, которая вертела в руках цветы.             Наверное, решив, что она и сама без понятия, что с ней происходит. Поэтому конструктивного диалога с ней не получится.             Но всё же постоял рядом и многозначительно помолчал.             Хюррем рожала около пяти часов.             За это время все взрослые и часть детей, включая четырёхлетнего Мехмеда, дважды собирались на намаз.             Новорождённый завопил во время последнего, который проходил часов в одиннадцать вечера.             Анастасия уснула после объявления, что родился мальчик. А позже, проснувшись утром на всё той же лесной дороге, узнала, что его назвали Баязидом.             Для княжны из династии Романовых это было ожидаемо. Династии в принципе редко отличались креативностью. Поэтому, по логике вещей, следующего сына Сулеймана должны были назвать Мурадом или Абдул-кем-то-там.             Хюррем с ребёнком не стали возвращать во дворец.             Хотя Баязид, как шептались вокруг, родился недоношенным. Но, видимо, не до такой степени, чтобы за него переживать.             Поэтому кареты, ещё медленнее, чем до родов, передвигались под аккомпанемент периодических криков.             Анастасия, пользуясь случаем, развлекалась как могла.             Рассматривала необычные деревья и цветы. Собирала интересной формы листья и камни. Наблюдала за бабочками, птицами и жуками.             С жуком на пятый день пути вышел примечательный случай.             Кареты снова остановились посреди степи. Дети и взрослые начали выпрыгивать наружу.             Анастасия тоже вышла на дорогу и заметила на ней невзрачного, сливающегося с пылью жука. К которому подходило чьё-то взрослое тело.             Княжна, не посмотрев, кто к ней приближается, выкрикнула паническое:             — Стой! — и бросилась прикрывать жука ладошками.             А потом уже подняла голову и увидела над собой застывшую от удивления Хатидже.             В целом, Анастасия была в восторге от новых впечатлений. И на мгновения забывала, что может никогда больше не увидеть родных. Застряла в мусульманской империи. И едет провожать султана на войну с христианами.             Последнее, впрочем, было для княжны наименее ужасающим. Потому что христиане были католиками, с которыми воевал и её дорогой папа́.             Династия провела в Эдирне около двух недель и, уже без Сулеймана, поехала обратно. Всё так же медленно. Возможно, ещё медленнее, чем туда.             Во дворец все вернулись искусанными комарами.             И в нём началась уже более или менее привычная для Анастасии жизнь. С учёбой, служанками, Мустафой и лошадьми.             Не считая Мустафу, лошади были единственными живыми существами, к которым княжне хотелось приближаться.             Одну из лошадей, преимущественно белую, Анастасия про себя называла Снежинкой.             И только ей, когда никто не слышал, она украдкой могла прошептать русское:             — Привет.             Училась Анастасия всё так же замечательно. Настолько замечательно, что даже Махидевран это замечала. И, бесцеремонно отрывая дочь от книжек, шла с ней к валиде, чтобы похвастаться.             В отсутствие Сулеймана Махидевран и валиде стали контактировать чаще.             И Анастасия, как ей самой казалось, присутствовала на каждой их встрече.             Вообще, валиде и Хатидже ещё с Эдирне стали как-то странно на неё смотреть. Что княжну немного настораживало.             Она буквально каждый день узнавала об исламе что-то новое. Но о том, как мусульмане относятся к ведьмам и их подобиям, ей никто не рассказывал.             Поэтому нельзя было исключать вероятность, что её могут забить камнями, повесить или сжечь.             Примерно в конце лета Мехмед, после сопутствующей церемонии, тоже начал учиться.             Но никакими выдающимися успехами, способными переплюнуть таланты Анастасии, он похвастаться не мог. А вместе с ним не могла и Хюррем. В то время как Махидевран делала это регулярно.             Хюррем это тщательно скрывала, но иногда, забирая Мехмеда из класса, у неё на лице читалось:             «Неужели это всё, на что ты способен?»             Но потом она оборачивалась к наблюдающей за ней Нурбахар. И, скрипя зубами, мирилась с тем, что эта девчонка гений.             Другого выхода у Хюррем не было. Иначе пришлось бы признавать, что это её сын тупой, а не дочь Махидевран слишком умная.             Полтора месяца спустя на улице стояла практически та же погода, что и в день, когда Анастасия впервые оказалась в саду османского дворца.             С тех пор прошло около года.             Но Анастасия всё ещё не понимала, что она здесь делает.             Неужели ей придётся прожить всю жизнь в исламской стране?             А потом, когда она умрёт? Как она будет выглядеть? Как Анастасия? Или как Нурбахар? И как же тогда её узнают родные?             Её вообще пустят в православный рай? Или туда не берут тех, кто жил среди безбожников?             Но бог ведь сам её к ним отправил. И она ни на секунду им не поверила.             Она православная. Читает православные молитвы. Вспоминает о православных праздниках. И по-православному крестится.             Или этого мало?             Может, нужно сбежать? Добраться до православных? Или начать проповедовать православие, чтобы мусульмане забили её камнями? Тогда она, как мученица за православную веру, обязательно попадёт в православный рай.             Но вдруг там нет её родных?             И хочет ли этого бог?             Он всё так же отмалчивался.             А тем временем, примерно в ноябре или декабре, вернулся Сулейман.             Анастасии не хотелось его видеть, потому что, согласно местному этикету, ему нужно было целовать руки. Валиде тоже, но она через раз об этом забывала. А вот с султаном это было непременно обязательно.             Но этот факт компенсировало то, что Сулейман привёз старшей дочке подарок.             Младшим детям он тоже привёз какие-то деревянные побрякушки, а старшему книги. Но подарком для Анастасии был удод — красивая, пёстрая птица с похожим на гребень хохолком.             Выбор на неё пал не случайно.             Княжна уже поняла, что Коран — это ужасно исковерканная версия Библии. А Сулейман — это библейский царь Соломон. Но подробностей о его корановских приключениях она ещё не знала.             Султан сам о них рассказал:             Однажды возле Сулеймана, который в Коране, собрались чуть ли не все живые существа земли. Но среди них не было удода. Сулейман хотел убить его, если тот не даст весомого объяснения своему отсутствию. А удод прилетел и сказал: «Я знаю то, чего не знаешь ты, Сулейман». И рассказал о царице Савской, которая позже приехала к Сулейману и уверовала в Аллаха.             Поэтому подарок для Анастасии был полон символизма.             И этот символизм оценили все, кто читал Коран. То есть буквально все.             Но спустя всего три дня, когда почти детский восторг княжны от подарка утих, она увидела в мечущейся по клетке птице своё отражение. И решила, что хочет отпустить её на волю. Только позже, когда наступит весна и потеплеет.             Оказавшись у Сулеймана, Анастасия так ему и сказала:             — Пусть птичка летит искать своих родных.             Сулейман улыбнулся и сказал, что его дочь очень добрая, прям как любит Аллах.             Но Анастасии почему-то показалось, что это решение отпустить на волю связанный со священным Кораном подарок султана ей ещё аукнется.             Хотя, с другой стороны, это было её решение. Чуть ли не первое самостоятельное решение в жизни. За которое она ни перед кем не собиралась отчитываться.             А время шло. И примерно через два месяца после приезда Сулеймана в гареме устроили очень странное на взгляд княжны мероприятие.             Дети, включая приблизительно восьми-девятимесячного Баязида, вперемешку со взрослыми стояли на балконе и бросали на каменный пол первого этажа золотые монеты.             Потому что Хюррем снова была беременна.