Дочь властелина империи

            Дни были однообразными, с одними и теми же служанками и деревянными игрушками. Поэтому Анастасия ныряла в воспоминания и воображение.             Ей казалось, что её семья сейчас гуляет по райскому саду, который как две капли воды похож на сады Ливадии.             И княжне порой хотелось разодрать тело Нурбахар напополам, освободиться и улететь к своим родным.             Но это было не лучшим вариантом, потому Анастасия продолжала жить размеренную и весьма однообразную жизнь дочери султана. Попутно открывая для себя множество новой информации о дворцовых правилах, мусульманских обычаях и составе османской династии.             В частности, княжна узнала, что женщины, которых она несколько раз видела рядом с Сулейманом, приходятся Нурбахар бабушкой и тётей.             Также Анастасия запомнила имена детей Хюррем: Мехмед, Михримах, Селим, и ещё один безымянный, которым Хюррем была заметно беременна.             Возможно, княжне могло бы понравиться возиться с этими детьми, но виделись они нечасто.             Поэтому самой частой компанией, главным собеседником, основным источником информации и наиболее близким человеком для Анастасии стал десятилетний Мустафа.             Вести детские разговоры со взрослыми служанками княжне было непривычно. А вот по-детски разговаривать с ребёнком было куда проще и естественнее.             Махидевран появлялась редко. Зачастую лишь тогда, когда приходил Сулейман.             Он виделся с дочерью не реже раза в неделю. Обычно в компании Мустафы, реже в компании Мустафы и Махидевран.             Анастасия не знала, насколько это схоже с тем, что происходило до падения в пруд и «болезни» Нурбахар. Но видела, что Махидевран это напрягает, иногда до проблесков ужаса в глазах.             Возможно, она и не травила дочь. Но могла когда-то натворить что-то другое, может, куда более ужасное. Поэтому её пугала вероятность, что Нурбахар умеет общаться с всеведущим Аллахом.             Махидевран настораживалась каждый раз, когда Сулейман приближался к её дочери.             А Анастасии казалось, что Махидевран похожа на идеальную иллюстрацию народной поговорки «за что боролась, на то и напоролась».             В конце зимы или, может быть, уже весной, Нурбахар, как сообщили окружающие, исполнилось пять лет.             По этому случаю для княжны провели странную мусульманскую церемонию, после которой регулярно начали учить буквам.             Анастасия, насколько могла, учитывая её ситуацию, была счастлива — у неё появилась возможность хоть чем-то заниматься.             Княжна в совершенстве умела читать и писать на русском, французском и английском языках. Но все книги, что попадались ей на глаза, были написаны непонятными ей завитками. Поэтому она хотела научиться их читать.             С той же настойчивостью, что обычные дети хотели играть и просили сладости, Анастасия хотела и просила ещё букв.             Делать записи рукой пятилетнего ребёнка было сложно, но ребёнок был весьма старательным.             И его способность к математике тоже впечатляла.             Сулейману об этом сообщали, в том числе и в присутствии Анастасии, на которую он смотрел со слегка тревожным восхищением.             Княжна не знала, хорошо это или нет, потому что понятия не имела, зачем она здесь.             Для чего бог забросил её в самое сердце исламского мира?             Чтобы она обратила мусульманскую империю в православие?             Чтобы не допустила смуты и не позволила Романовым прийти к власти?             Чтобы не дала Ивану Грозному стать Грозным?             Анастасия регулярно читала немые молитвы, и иногда, когда никто не видел, крестилась.             Но бог всё равно не хотел с ней общаться.             А тем временем, то ли в конце весны, то ли уже летом, Сулейман собрался на войну. Как сообщил Мустафа — не с Карлом. Но Анастасия понимала, что султан в любом случае идёт воевать против христиан.             И ничем не могла ему помешать.             Войны не останавливались с помощью снов маленьких детей.             Вместе с войной надвигался и мусульманский месяц-праздник рамадан.             Поэтому вся династия собиралась в Эдирне — какой-то город, куда ехать около недели. По крайней мере, так Анастасии сказал Мустафа.             Княжну относительно порадовала возможность увидеть что-то кроме однообразных комнат и унылого сада.             Единственное, что её настораживало, это Хюррем.             Исходя из того, что Анастасия знала о беременности, поездка на большом сроке в трясущейся карете казалась не самой удачной идеей. Да и роды в какой-то придорожной глухомани выглядели как весьма сомнительное удовольствие.             Может быть, это одна из причин, по которым она здесь? Чтобы не дать этому ребёнку, кем бы он ни был, погибнуть ещё до рождения?             Вдруг этот ребёнок важен для божьего замысла?             Или, может быть, по божьему замыслу Хюррем должна поехать в Эдирне и будь что будет?             А может эта поездка в карете и вовсе не проблема для беременности?             Анастасия пришла к чему-то более или менее среднему: не стала разыгрывать целый спектакль с божественным сном, но решила по-детски намекнуть Сулейману о возможной опасности.             Для этого княжна заговорила с ним о поездке, потом о детях Хюррем, и о том, что скоро появится ещё один ребёнок. Совсем скоро. Может уже завтра, а может по пути в Эдирне.             — Где же он будет жить, если родится на дороге?             Сулейман улыбнулся и ответил, что ребёнку ещё рано рождаться.             А Анастасия не стала добавлять ничего больше.             Караван карет, в котором ехали маленькие дети и беременная женщина, продвигался весьма медленно. Но Анастасии это даже нравилось, потому что частые остановки давали возможность рассмотреть большое количество мест.             На второй день пути, примерно в пять часов вечера, кареты снова остановились.             Но на этот раз люди вели себя необычно: шумели, бегали и что-то кричали.             Анастасия сразу поняла — Хюррем начала рожать.             Видимо, слишком спонтанно, чтобы увезти её к ближайшему населённому пункту. Либо это, из-за состояния транспорта и дорог, в принципе не рассматривалось как вариант. Поэтому единственным возможным выходом было оставить её рожать прямо на лесной дороге.             Анастасия не знала, почему это происходит: потому что она не стала настаивать или потому что таков божий замысел?             А рядом в это время, в сопровождении служанок, появились дети Хюррем.             Мустафа заговорил с Мехмедом о деревьях и постройке деревянных кораблей.             Анастасия насобирала у обочины похожих на ромашки цветов и, как в детстве, принялась плести из них венок для Михримах, которая настойчиво пыталась выдернуть его из рук сестры.             А Селим, двухлетний и совсем недавно выучивший слово «ехать», выкрикивал его в сторону карет.             Но перекричать Хюррем у него не выходило.             Анастасия понятия не имела, что должны делать мужчины-мусульмане, когда их женщины рожают. Но что-то подсказывало, что Сулейман вёл себя нетипично. Потому что он стоял в нескольких метрах от детей и со смесью тревоги и настороженности смотрел на свою старшую дочь.