Дочь властелина империи

            Анастасия проигнорировала нависающее над ней женское лицо и обратила внимание лишь на небо.             Первая мысль, которая пришла ей в голову:             «Если это рай, то почему в нём так холодно?»             Лишь несколько секунд спустя мысли княжны переключились на более приземлённые темы.             Она помнила ночь, подвал дома Ипатьева, выстрелы и крики. Но почему-то казалось, что это было давно, несколько недель или месяцев назад.             «Я выжила? А остальные? Где они? А где я?»             Было холодно и мокро. Над головой нависало небо, сбоку виднелась растительность, а между ними несколько женщин.             Они говорили на каком-то неизвестном Анастасии языке, который она по какой-то причине понимала, словно это был английский, который она с детства учила.             Слова «султан» и «султана», которые слышала княжна, не было надобности переводить на русский. А остальные, которые удавалось ухватить из непривычной и быстрой речи, переводились как «девочка», «быстро», «иди» и «говорить».             В мгновение одна из женщин рывком прижала девочку к себе и куда-то побежала.             Анастасия сразу поняла, что ей либо ампутировали обе нижние конечности, либо она в целом стала меньше.             Возможно, ампутации ног она бы обрадовалась куда больше, чем пониманию, что её тело — не её. Она стала намного меньше и утратила свою аристократическую бледность.             Анастасия не имела ни малейшего понятия, что происходит.             Она умерла до того, как мир заполонили миллионы историй о попаданчестве, и задолго до того, как сняли «Великолепный век», поэтому не представляла, что с ней произошло.             Все, что у неё было, это религия, в которой были ад и рай.             Ещё она знала о реинкарнации.             И о том, как сказочные персонажи превращаются, зачастую, в животных.             В доме Ипатьева, глядя в окно, Анастасии хотелось, чтобы она и её семья обратились в стаю птиц и улетели на юг.             Вместо птицы Анастасия превратилась в маленькую девочку, одетую в мокрое, скользкое платье.             «В кого превратились остальные? Они тоже здесь?»             Её внесли в какие-то двери, прошлись с ней через серые коридоры и зашли в какую-то комнату, где несколько женщин начали снимать с девочки мокрую одежду.             Для Анастасии это было привычной практикой основной части её жизни — у неё с рождения были слуги, которые следили за тем, что на ней надето.             Слова «султан» и «султана», дом с большими коридорами, четыре женщины вокруг одного ребёнка, — это наводило на мысль о какой-то восточной аристократии или принадлежности к султанской династии.             Но Анастасия ничего не спрашивала.             Она могла повторить те слова, что понимала, и собрать их в несколько простых вопросов, но молчала.             Во многом из-за страха. Ей казалось, в каждом её слове будет слышен русский акцент. Все поймут, что она русская, узнают в ней наследницу российского престола и выдадут её большевикам, которые ещё раз её расстреляют.             Это было неудивительно, потому что последним её воспоминанием был расстрел. Стреляли во всех. Даже в бэби.             «Где он сейчас?»             Анастасия не задавала вопросов не только из-за страха.             Она была уверена, что на всё воля бога, и раз он так решил, значит, в этом есть смысл.             И ещё она никогда не принимала хоть сколь-нибудь важных самостоятельных решений. Всё и всегда решали за неё, а ей оставалось лишь молча плыть по течению.             «Поэтому я и оказалась здесь мокрой?»             Анастасия тут же вспомнила осуждающий взгляд старшей из сестёр. И в это мгновение в комнату вошла пожилая женщина.             Она задавала Анастасии вопросы о самочувствии, на которые княжна лишь слабо кивала или мотала головой, игнорируя те вопросы, на которые невозможно было ответить жестами.             Женщина вышла и вместо неё появилась другая, моложе и одетая в более дорогое зелёное платье.             Другие женщины поприветствовали её словом:             — Султана.             Анастасия не слышала этого слова раньше, до расстрела, но примерно понимала, что это женская версия слова «султан», по аналогии с «царь» и «царица» или «король» и «королева».             «Неужели это и впрямь султанат?»             Наиболее известным для Анастасии султанатом был тот, что в Турции, точнее, в Османской империи.             Княжна, из уроков истории, помнила имена тех султанов, что воевали с её предками: Ахмед, Мустафа, Махмуд, Абдул-Меджид, Абдул-Хамид. А сейчас султан...             — Султан Сулейман хан Хазретлери!             «Не угадала. Мне казалось Мехмед»             Вошедший в комнату мужчина был одет в бордовый кафтан, похожий на те, что носили ранние Романовы.             — Мой султан, — заговорила стоящая рядом с Анастасией «зелёная» женщина. — Это я виновата...             Султан ничего не ответил. Он молча подошёл к Анастасии, взял её на руки и стал говорить что-то про Аллаха, благодарность, солнце и ребёнка, но Анастасия уцепилась за слова:             — Мой весенний цветок.             Его цветок. Значит, она действительно часть династии. Дочь султана. Возможно — султана Османской империи.             «Господи, за что?»             Из разговоров взрослых Анастасия знала, что в Османской империи тоже начались восстания, бунты и была революция.             Неужели опять? Снова будут скитания по всей стране, аресты и в конечном итоге расстрел?             Это божья кара за какие-то её прошлые прегрешения?             Или, возможно, это такой божий замысел? Возможно, он отправил её и всю остальную семью в другую империю, чтобы они, имея полезный опыт, спасли её от развала?             Зачем христианскому богу спасать исламскую империю Анастасия понятия не имела, но уцепилась за надежду, что вся её семья обернулась представителями этой султанской династии.             Они просто не знают о существовании друг друга, поэтому скрываются.             Но если это они, им ведь можно намекнуть о чём-то, что имеет значение лишь для их семьи.             Тобольск, снег. Нет, про Тобольск говорить нельзя. Нельзя упоминать ни названий мест, ни имён. Да и, если заговорить о снеге, ещё и с возможным русским акцентом — это выдаст в ней русскую.             Сулейман и «зелёная» женщина уже ушли, а Анастасия думала о том, что в их речи, кажется, не было никакого акцента.             Возможно, и у неё не будет. А возможно — Сулейман вовсе не её папа.             Но если это он... Он же сразу поймёт, кто она, стоит ей лишь упомянуть орла, которого она в Тобольске слепила из снега.             Анастасия жестами отвечала на все бытовые вопросы, которые задавали няньки.             Они её кормили, чем-то непривычным, но и не слишком диким. Да и тело реагировало так, словно точно знало, что из еды сладкое, что солёное, а что с кислинкой.             И лишь потом Анастасия обратила внимание на имя «Нурбахар». Женщины обращались так не друг к другу, а к ней, точнее, к маленькой девочке.             «Ну и имя»             Под вечер Анастасию стали наряжать в голубое платье и делать ей причёску.             Потом её вывели в коридор, где появилась та же «зелёная» женщина, но уже в роскошном тёмно-фиолетовом платье. Которое, впрочем, Анастасию нисколько не впечатлило — она видела наряды императриц и королев.             Единственным, на что Анастасия обратила внимание, был черноволосый мальчик в бело-зелёном кафтане. На вид этот ребёнок был младше Алексея. Но и Анастасия оказалась внутри совсем маленькой девочки.             «Вдруг это он, мой брат?»             Анастасия, мальчик и женщина вошли в какую-то комнату, где стоял султан.             Мальчик поцеловал ему руку, но Анастасия не представляла, какие в этой династии правила, поэтому ничего не сделала.             Сулейман поднял её на руки, а после они всей компанией сели ужинать.             Султан интересовался тем, как мальчик учится.             Анастасия слушала его, надеясь уловить в речи знакомые ноты, и думала о том, поймёт ли он её, если услышит её слова о снеге.             А Махидевран смотрела на султана и своих детей, и думала о том, как удивительно складываются события: стоило этой бесполезной девчонке неудачно искупаться в пруду, и Сулейман вспомнил, что у него, помимо рыжей ведьмы и её выродков, есть ещё одна женщина и двое детей.