Пока не погаснут все звезды

Воздух пропитался влагой и прохладой леса, между деревьями искрилось закатное солнце, посылая слабые блики по листве деревьев. Минхо не желал уходить из леса, будто его настоящее место было здесь вдали от людей, а не рядом с ними. Он улыбнулся самому себе, запрыгнул на лошадь и поскакал навстречу багровому закату. Вдали он услышал истошный крик утки и двинулся на него — там за густой листвой и чертополохом находились топи. Была большая вероятность вернуться домой не только с парой тушек кроликов, но и жирным аппетитным селезнем. Внутри заиграло предвкушение от будущей победы. Он теснее сжал лошадиные бока бёдрами и прижался к мощной спине, ускоряя скакуна поводьями. Он был в этом совсем неплох, хоть и считалось, что омеги от природы слабее альф, но Минхо не был слабее. Редкий альфа мог сравниться с ним в ловкости и выносливости, и не так уж много из них могли бы померяться с ним физической силой. Когда Минхо оказался в топях, утка издала уже предсмертный крик. Натянутая тетива и выстрел! Промах? В нос ударил запах альфы с нотками бергамота и чего-то терпкого, до боли знакомого. Минхо хотелось подойти поближе и узнать, чем завершилась охота, но он был не один… Боясь быть узнанным, он развернул лошадь. Но болота оказались к нему не благосклонны — кобылу начало затягивать. Он быстро спрыгнул и едва устоял на ногах, но его глупая кобыла по кличке Джиён, в панике пытаясь выкарабкаться, всё больше себя топила. Незнакомец оказался у Минхо за спиной быстрее, чем тот успел почувствовать опасность. — Нужно быть осторожнее, — произнёс он. И Минхо позволил себе обернуться и откровенно оглядеть альфу с красивыми длинными волосами цвета пепла. Лицо у него было до боли знакомое. — Чанни? — вырвалось само собой, прежде чем Минхо понял, что они уже давно не Чанни-хëн и Минхо-я. Чан восседал на таком же пепельном коне. Его одежды цвета ночного неба придавали ему строгости и уверенности. Он казался таким статным и невероятно красивым. — Рад вас видеть в добром здравии, Ваше Величество, — тихо произнёс Чан… У Минхо заскрежетало на душе и от официального обращения, и от поклона — слишком уважительного, словно они никогда не были друзьями. Сын наложницы не должен был стать императором, но стал. Вопреки всем дворцовым козням, которые сгубили его мать, но самого Минхо сделали сильнее и жёстче. Минхо должен был унаследовать трон, как единственный сын покойного императора, а если говорить прямо — единственный альфа. Но Минхо был самым настоящим самозванцем, потому что его вторичный пол не соответствовал занимаемому положению. — Джиён! — воскликнул Минхо и ринулся в сторону кобылы, ноги которой уже глубоко погрязли в трясине. Чан спешился и в одно мгновение, вперёд Минхо, оказался рядом с лошадью, и ухватив за поводья потянул на себя. Он и правда был силён, Минхо смотрел на его нечеловеческую силу с тем же детским восхищением, как и много лет назад. Придя в себя, он двинулся к нему на помощь. Вместе они справились быстрее, и глупая Джиён была спасена. Минхо потрепал еë по загривку и привязал подальше от топи к дереву рядом с жеребцом Чана. — Это опасно, — сказал Чан после долгой и мучительной паузы. Они сидели на земле и смотрели вдаль. Каждый думал о своëм. После долгой разлуки сказать хотелось так много, и в то же время было непонятно с чего начать. Непреодолимое расстояние между ними ощущалось физически. — Опасно императору разгуливать по лесу в одиночку. — Я не один, я с Джиён, — усмехнулся Минхо. И лицо Чана озарила светлая улыбка с нежными ямочками на щеках. От неё Минхо вдруг стало легко и свободно, словно груз спал с плеч. Его хён всё тот же, да и сам Минхо не сильно повзрослел. — Столько времени прошло, — задумчиво произнёс Чан. — Ты был на границе? Что интересного видел? — искренне поинтересовался Минхо. — Интересного не так много, чаще смерти и голые степи… Но знаешь, я постоянно вспоминал о тебе и о том, как мы играли. Ты был таким вредным ребёнком. — На лице Чана застыло это мечтательное выражение, от которого у Минхо сжалось сердце. — Может, это ты был слишком уж послушным? — не мог не поддеть Минхо. — Но эти воспоминания меня спасли… Правда, только мысли о том, что где-то есть дом, друзья и ты, Минхо-я, согревали меня в самое тёмное время. — Ты слишком сентиментален. — Минхо вздохнул и сжал кулаки. Ему внезапно стало больно и тоскливо. Всем собой он ощутил одиночество и боль Чана там далеко в ветреной степи и холодной крепости. — Когда мы вернёмся в город, я больше не смогу называть тебя «Минхо-я»... — Ты можешь попытаться. Есть шанс, что наш безумный император не казнит тебя по старой дружбе. — О, я много наслышан о нашем безумном императоре! — Чан неумело изобразил испуг. — Какое неуважение! — Я просто знаю, что наш император очень милый. Минхо фыркнул, и Чан заливисто рассмеялся. — Тебе не стоит портить мою репутацию. *** Ещё несколько дней после встречи с Чаном Минхо не мог прийти в себя. Во дворце становилось волнительно, и Минхо попросил отправить Ёнбока к его матери. Но тот не сдавался, и всё ещё вился вокруг него, не давая проходу. Ёнбок, брат Минхо, был единственным человеком во дворце, за жизнь которого он переживал. Он долго не хотел здесь ни к кому привязываться, да и его мать учила, что во дворце нет друзей, все твои враги, но обезоруживающая доброта Ёнбока растопила даже холодное сердце Минхо и он сдался. Даже если бы Ёнбок его предал — это не было бы большой потерей, если бы он сам остался жив. — Хён, это несправедливо, что ты высылаешь меня из дворца, когда Чан-хён вернулся! — Ёнбок ворвался в императорские покои без всякого предупреждения, впрочем, как обычно. — Может мне вам ещё и свадьбу устроить? — фыркнул Минхо, но идея показалась ему не слишком хорошей. — Вообще-то ты обещал моей матери, что выдашь меня за Чана! — Ёнбок порой бывал довольно упёртым. — Не помню такого, — нагло соврал Минхо и потянулся, разминая затёкшие суставы после чтения всех уставов, которые должен был подписать. — Да и вообще, разве время для свадебных церемоний? Посмотри что творится во дворце! Тебе лучше было бы уехать. Или, может, мне отправить Бан Чана тебя сопровождать? — Я не оставлю тебя одного на растерзание этих шакалов! — Ёнбок как всегда был слишком драматичен. Он схватил Минхо за руку и начал разминать мышцы, отчего у Минхо чуть искры из глаз не посыпались от боли. — А может нам устроить свадьбу для тебя? Выберем самого красивого омегу, я могу этим заняться — подбором женихов. Тогда эти старики заткнутся и у них не будет повода тебя мучить… — У них всегда будет повод… Всегда. — Почему ты не хочешь найти себе пару? Или ты в кого-то влюблён тайно, а я не знаю? Вроде, все говорили о том, что вы с Хан Джисоном поженитесь… Но раз не он, то может Хёнджин из почётной семьи Хван? Он выглядит глупым, но его красота не оставляет равнодушным ни одного альфу. — Пожалуйста, давай не будем это обсуждать… И перестань уже насиловать мою руку! — Минхо дёрнулся, и Ёнбок наконец отстал, обиженно надувшись. — Я не могу выйти замуж и оставить тебя одного! Минхо тяжело вздохнул, перевернул песочные часы и посмотрел в окно. Стоял жаркий полдень. Может, ему и правда стоит выдать Ёнбока за Чана и перестать переживать хотя бы о его будущем. Вряд ли в этом мире найдётся человек, которому Минхо доверяет больше, чем своему хёну. — Тебе придётся, потому что я не собираюсь вступать в брак. — Но как же продолжение рода? — удивился Ёнбок. — Если у тебя не будет детей, то тебя свергнут. — Что-нибудь придумаю. А свегнуть могут и с детьми, ты же знаешь, что у нас свергают всех через одного. — Поэтому ты пытаешься держать всех в страхе? — усмехнулся Ёнбок. — По-моему, эта стратегия работает… — Не уверен… Ты просто выглядишь чокнутым в глаза людей! — Разве это не правда? — Нет! — Ёнбок снова кинулся к Минхо и внезапно обнял. — Ты очень хороший и настоящий, добрый и смешной. Но никак не безумный император, которым тебя пытаются выставить злопыхатели. Ты же знаешь, что таким и останешься в истории? — Мне всё равно… От этого в своих собственных глазах я хуже не стану. — Минхо потрепал Ёнбока по голове, немного взлохматив мягкие длинные пряди. Тот смешно нахмурился, а после его веснушчатое лицо озарилось улыбкой. — А теперь иди, у меня много работы. — Тогда можно я приду на ужин, когда прибудет Чан? — Хорошо. К ужину на душе становилось всё мрачнее и мрачнее, Минхо ощущал, что что-то не так — чутье его подводило редко. Сегодня как никогда ему казалось что весь мир против него — вернее сказать, весь дворец. Наверное, так и было. Никто не хотел видеть Минхо на престоле, у него не было поддержки среди знати и министров. Были те кто относился к нему лояльно, были те, кто мечтал сместить его с трона, но тех, кто поддерживал его во дворце не было. Конечно, если не считать Ёнбока, у которого самого было довольно шаткое положение. На ужине, где собралась семья и знать, сегодня должен был присутствовать Чан и Чанбин — сын богатейшей семьи Со из знати. Каким-то образом они с Чаном сдружились, и Минхо до сих пор не понимал, как так вышло. Сам Чан был из семьи военных, сейчас он занимал высокий пост, не без помощи Минхо. Но всё же он его заслужил в отличии от всех этих министров, бесполезно просиживающих штаны в своих кабинетах и развлекающихся в борделях. Вопреки всем правилам, Минхо усадил Чана рядом с собой, чем вызвал явное неодобрение императорской семьи. Хуже всего обстояли отношения с женой покойного императора, которая всё ещё оставалась при дворе и имела много власти, словно её муж был жив. Она была омегой и рьяно чтила традиции, заставляя других чтить их. Теперь именно она настаивала на браке Минхо, причем в жёны ему прочила Миён, дочь Министра правосудия. Раньше императоры всё чаще выбирали для брака женщин-омег, потому что с ними было проще. Мужчины чаще оказывались в наложниках, так же рожали детей, но официальными мужьями не становились. Сама она была бесплодна и почему-то за это ненавидела Минхо. Скорее всего эта ненависть перешла ему в наследство от его матери. Застолье проходило по традиции в большом зале — здесь собирались только в дни полнолуния, чтобы встретиться со всеми родными и близкими. Но на самом деле, чтобы узнать не помер ли кто из твоей родни и порадоваться. Чаще было так. То, что Чан сидел рядом, немного подбадривало, как и его лёкий запах в мареве других, большинство из которых казались неприятными и даже отвратительными. Прислуга разливала фруктовые вина и соджу гостям, когда Чан неловко задел локоть Минхо, тот не придал этому значения. Но после Чан наклонился к самому уху и прошептал: — Я поменяю наши напитки. Минхо вскинул брови, но Чан просто кивнул и одни и губами произнёс: “доверься мне”. Нехорошее предчувствие снова пронзило Минхо как ядовитая стрела. Чан сделал всё незаметно, так незаметно, что даже сам Минхо не уловил тот момент, когда их рюмки были передвинуты. Он слишком был поглощён разговором о военной кампании, представляя сколько жизней и средств это будет стоить их стране. Иногда он посматривал в сторону Ёнбока, который как обычно пялился на Чана — ничего нового. Всё было как обычно и в то же время в воздухе ощущался кисловатый запах — запах страха и напряжения. Трудно было понять, от кого он исходил — так много людей. Минхо знал, что мало кто так остро чувствует запахи как он. Возможно, это было его даром или проклятьем. Минхо обвёл стол внимательным взглядом, потом остановился на слугах — все они были бетами. Люди, считающиеся бесполезными в этом странном обществе, где всё было завязано на возможности иметь потомство, которое продолжило бы человеческий род. Но по сути люди просто хотели спаривания, власти и денег, живя своими низменными инстинктами. Минхо ничем от остальных не отличался, разве что сидел во главе стола. Он был ещё хуже большинства. Взгляд снова упал на Чана — большую часть времени, Минхо, как и Ёнбок, смотрел на него, надеясь, что не покажется слишком уж очевидным, хотя даже если так — ему не было дела до мнения окружающих. Только Ёнбока, который не знал о том, что его старший брат омега и слишком влюблён в его жениха. Какая ирония, что они оба влюбились в одного человека. Что ж, у Минхо всё равно не было ни единого шанса: ни раньше, ни теперь. Он сделал свой выбор ещё много лет назад в пользу этого злосчастного трона вместо личного счастья. Так хотела его мать, она верила, что только представившись альфой Минхо сможет выжить. Чан внезапно стал бледнее, на лбу появилась испарина. Они прощались с Ёнбоком, и в этот момент на поклоне Чан внезапно рухнул, как и сердце Минхо. Пока он в ступоре следил, как поднимается суматоха, как суетятся слуги, Чанбин приказал вызвать лекаря. Минхо не был идиотом, он единственный, кто понимал, что Чана отравили. Отравили те, кто хотел смерти императора. Эта смена рюмок, перешёптывания, кислый запах — всё вдруг встало на свои места. Минхо должен был пострадать, но не Чан. Зачем вообще он пил, если у него были подозрения? Зачем рисковал своей жизнью ради Минхо? Что за придурок?! Гнев вместе с отчаниянием вылились наружу внезапно, как буря посреди ясного дня. — Всем покинуть зал! — вышло грубо и зловеще — так, что стены содрогнулись. Внутри Минхо охватил пожар ненависти. — Позвать ко мне придворного следователя! Гости затихли, комнату наполнила леденящая тишина, а после все бесшумно начали покидать зал. По коридорам гуляли перешёптывания. Зал быстро опустел и только Чан, лежащий на полу, Ёнбок и Чанбин остались на своих местах. Минхо боялся смотреть на Чана, но всё же нашел в себе силы подойти и заглянуть в его лицо. Он был всё ещё жив, зрачки закатились, изо рта шла пена. — Он же не умрёт? — испуганно спросил Ёнбок, большими влажными глазами глядя сначала на Минхо, а потом, видимо не найдя ответа, на Чанбина. — Не умрёт, — уверенно ответил тот. Слуги перенесли Чана в просторные покои, уложили на кровать и умыли. Как раз тогда прибежал лекарь. — Это отравление, яд был в вине, — тут же сказал Минхо, чтобы не терять время. Лекарь Сон выглядел испуганно, но достал свою сумку и начал возиться с лекарствами. — Если он умрёт, я казню всех слуг, — прошипел Минхо, выходя из комнаты. Он знал, что казнь прислуги не решит проблему, но был бессилен. Это был заговор, но больше всего Минхо злился не на тайных заговорщиков, которыми могли оказаться кто угодно, а на самого себя, что не предотвратил это. Если ему суждено было умереть, так тому и быть… Почему его жизнь могла быть важнее жизни такого благородного человека как Чан? Разве Минхо заслужил такую жертву? Спать этой ночью он не мог — Минхо сидел в тронном зале на престоле и пялился во тьму. Сначала он вызвал к себе лекаря, потом следователя, а утром собрал совет министров. Заседание было холодным, хуже чем обычно. Но Минхо нравилось, что его боялись, не пугала его и ненависть в глазах чиновников. Он был тем человеком, которому нечего терять. Минхо никогда не боялся свержения, и всё же он всегда был готов бороться. *** К Чану Минхо пришёл ближе к вечеру — после бессонной ночи мир ощущался совсем другим, а сам Минхо будто постарел лет на десять. — Ваше Величество, — прошептал Чан сухими губами. Минхо замер возле его постели, а после опустился рядом на подушку. — Молчи, просто молчи, пока не окрепнешь, — выдохнул Минхо. — Сегодня тот день, когда буду говорить я и тебе придётся меня слушать. — Подобие улыбки отразилось на лице Чана. Он тут же попытался подняться, но Минхо толкнул его обратно в постель. — Больше никогда не своевольничай, даже если ты думаешь, что спасаешь меня. Никогда, ты понял меня? — Иначе что? Велишь меня казнить? — Чан снова издевательски улыбался. Минхо хотелось его стукнуть, но сдержался, видя измученный вид друга. — Я велел тебе заткнуться! Чан послушно захлопнул рот и улëгся в постель, укрывшись одеялом. Выглядел он при этом так комично, что весь пыл Минхо враз иссяк. Он осторожно потрогал его лоб и не удержался, проведя тыльной стороной ладони по щеке — кожа Чана была сухой и горячей. На его лице отразилось удивление, Минхо спохватился и убрал руку. Контроль над своими чувствами начинал его покидать, и это пугало. Чан никогда не узнает о чувствах Минхо. Это Минхо решил еще в свои шестнадцать, когда понял, что безнадёжно влюблён в Чана. Чуть позже он узнал о своём вторичном поле. И тогда многие чувства и подростковые ощущения приобрели смысл. Минхо растили как альфу, все признаки указывали на то, что он будет альфой и почему-то никто в этом даже не сомневался: ни его родные и близкие, ни сам Минхо, видимо, убеждённый их слепой верой. Но природа будто насмехалась над ним… Он мучался от того, что влюбился в альфу — такие отношения в их обществе были невозможны, во всяком случае, открыто. Но Минхо оказался омегой. Если бы во дворце об этом узнали, скорее всего, их бы с матерью просто-напросто выслали и убили. Поэтому с семнадцати лет он научился притворяться, оставаясь для всех альфой и единственным наследником на престол. — Знаешь, если бы ты выпил то вино с ядом, то наверняка бы умер. Я только слегка его попробовал и вот что вышло. — Чан говорил совсем тихо, его голос дрожал и терялся. — Поэтому я рад, что ты не пострадал. Все нутро сжалось, пока Минхо смотрел на Чана. В этот момент ему впервые показалось, что его чувства могут быть взаимны. Воспоминания обрушились снежным комом — непрошенные, ненужные, делающие Минхо мягким и слабым. Как Чан стоял перед ним на коленях и стирал грязь с подола его ханбока, только лишь бы Минхо не отругала мать за плохое поведение. А у самого одежда была вся в пыли. Как он приносил Минхо с кухни сладости, когда его мать умерла. В тот день мир перестал существовать и сузился только до одного Чана и Ëнбока, остальные были врагами. Как тем вечером, лежа в постели, Минхо даже не мог плакать и просто смотрел на принесённые конфеты в форме распустившихся цветов. Таких воспоминаний, казалось, было сотни… И в каждом из них в сложный момент рядом оказывался Чан и только два года, что Минхо на престоле, они были в разлуке. В этот момент Минхо осознал, как сильно скучал, как ему не хватало заботы Чана, как ему не хватало возможности быть слабым, быть собой. И дело не в его половой принадлежности, а в душевном равновесии. Он и правда сходил с ума, тонул и вот теперь вынырнул и сделал первый глоток — и воздух показался ему восхитительным. Чан, видимо, что-то заметил и коснулся руки Минхо, провёл ладонью по рукаву и накрыл его ладонь своей горячей. — У тебя жар, — бездумно сказал Минхо, лишь бы что-то произнести и не утонуть в тишине. Глаза жгло от слёз, а губы дрожали. Сердце сжималось от боли, сладкой и такой приятной, что не хотелось с ней прощаться. — Минхо-я, — прошептал Чан и протянул Минхо к себе. Он обнимал крепко, как никогда крепко. Минхо скучал по этим медвежьим объятьям, из которых невозможно было выбраться. Сердце затрепетало, а слёзы сами собой покатились с глаз, но Чан этого и не видел, и только это спасало репутацию Минхо, хотя бы сегодня. Они так просидели какое-то время, Минхо потерялся в чужом тепле и размеренном дыхании. Впервые за долгие годы ему было так тепло и хорошо. *** — Позвольте представить, ваш личный страж, — Ëнбок поклонился и пропустил вперёд Чана, который держал перед собой печать императорской стражи. — С каких это пор? — вскинулся Минхо, сверля взглядом их обоих по очереди. — С тех самых, как Вы подписали указ! — Ëнбок улыбнулся лукаво и дерзко. Иногда он казался невинным созданием, но сейчас Минхо понял, что пригрел настоящего демона. — Который ты мне нагло подсунул под каким-то нелепым предлогом! Тебе повезло, что у тебя есть привилегии. Минхо посмотрел на Чана, тот отвесил такой низкий поклон, что стал виден его затылок. — Можешь так не стараться. — Ваше Величество, я останусь подле Вас пока не найду преступника и не предам его суду, — сообщил Чан с присущей ему военной строгостью. Выглядел он при этом так серьёзно, что Минхо показалось это даже забавным. — Это излишне, — равнодушно ответил Минхо, дабы не показать своего внутреннего волнения. Он бы соврал самому себе, что возможность находиться рядом с Чаном, его не радовала. Особенно после стольких лет разлуки. — Я всё же имею смелость настаивать. — Делай что хочешь! — отмахнулся Минхо. На том и порешали — с того дня Чан не отходил от Минхо ни на минуту и даже сопровождал его в туалет. — Это смешно, скоро надо мной будет потешаться весь дворец! — раздражённо высказался Минхо, наскоро пересекая садовый мостик через пруд. — Это необходимая мера, Ваше Величество! — настраивал Чан. — К тому же… — Он внезапно умолк, и Минхо обернулся. Чан смотрел на их отражения в воде и улыбался своей удивительной улыбкой с очаровательным ямочками на щеках. — Договаривай! — Минхо не выдержал паузы, ему стало слишком любопытно. — Разве это не напоминает время, когда мы были детьми и меня заставляли за тобой приглядывать? Минхо тоже посмотрел на их отражения в мутной зелёной глади. — Только теперь мы оба выросли, — задумчиво произнёс он. — Но Вы до сих пор ведëте себя как неразумный ребёнок. — Знаешь, за такое можно и в тюрьму попасть, — раздраженно заметил Минхо. — Я же говорю — всё тот же капризный ребёнок. И даже кончики ушей краснеют как же очаровательно. — Ты единственный в этом дворце, кто считает меня хоть немного очаровательным. — Но ведь это так, они просто слепы. Вы всегда были милым, особенно когда злились и топали своими маленькими ножками с криками «я прикончу тебя, Бан Чан!». — Просто кое-кто злил меня специально. — Губы Минхо дрогнули от этих воспоминаний. Он тоже прекрасно помнил, как исходился от злости и обиды, когда Чан не поддерживал его безумные идеи и доносил на него его же матери. Но чаще, конечно, прикрывал и баловал как настоящий старший брат. Лучший старший брат, который только мог быть у Минхо, несмотря на то что кровные узы их не связывали. — Не ожидал Вас здесь увидеть, да ещё и в такой компании, Ваше Величество. — пропел злейший враг Минхо — Ким Сынмин, сын советника умершего императора, и племянник его вдовы. Он поклонился с явным пренебрежением. Минхо хотелось дать ему затрещину, но он как обычно сдержался. — Я тоже рад встрече. — Он растянул губы в улыбке так, что напряглась челюсть. На самом деле радости было мало. Чан тоже поклонился слишком низко, Минхо хотелось его разогнуть, чтобы он вёл себя менее уважительно перед его врагом. — У Вас, я смотрю, появился верный пёс. Надеюсь, он не кусается, а то придётся научить его манерам. Минхо заскрежетал зубами, а Чан только мягко улыбнулся. — Генерал Бан Чан к вашим услугам, — выдал он. Сынмин скривил физиономию, и Минхо от этого стало легче. Ему не нравилось то, с каким пренебрежением Сынмин обращается с его другом — стоило преподать ему урок. Единственная причина, по которой Минхо всё ещё держал язык за зубами, была его властная тётушка и по совместительству злобная мачеха Минхо. Когда Сынмин отошёл, Чан проводил его взглядом. — Он мог быть причастен к отравлению? — Мог, конечно, как и любой в этом дворце. Открою тебе секрет, меня здесь не любят, и только ждут повода скинуть с трона. На моей стороне лишь Ёнбок и его семья. И семья Хан, которая лелеет надежду отдать за меня своего сына. — Джисонни? — Чан удивлённо вскинул брови. — Он был очаровательным малышом. — Он и сейчас очаровательный малыш, — улыбнулся Минхо. — Тогда почему вы до сих пор не поженились? — Чан казался искренне удивлённым. — Всему своё время, не хочу впутывать его в эти разборки, — пространно ответил Минхо. — С браком Ваши позиции во дворце могли бы укрепиться. У Минхо было слишком много причин не заключать этот брак, и дело совсем не в Джисоне, который был бы прекрасным мужем. Прежде всего, Минхо должен был сохранить свою тайну, а брак предполагал близость, которая между ними невозможна в том виде, в котором должна быть. Тайна Минхо будет раскрыта, а он не был уверен, что Джисон сможет нести это бремя. Да и обрекать его на несчастливый формальный брак, лишив возможность быть по-настоящему счастливым, Минхо тоже не собирался. Джисон во дворце бывал теперь нечасто, много путешествовал и любил проводить время в одиночестве. Он стал совсем взрослым и больше в поддержке Минхо не нуждался — это немного огорчало и вместе с тем Минхо был рад, что Джисона не впутывают в дворцовые интриги, как постоянно пытаются это сделать с Ёнбоком. Видимо, грусть от этих размышлений отразилась у Минхо на лице, потому что Чан неожиданно мягко коснулся его плеча в знак поддержки. Обычно во дворце на глазах у посторонних он не позволял себе таких смелых жестов. Но сейчас он искренне пытался поддержать Минхо и это было трогательно. — В любом случае, Вы будете прекрасным мужем. — Почему ты так решил? — неожиданно даже для самого себя спросил Минхо. — Потому что так чувствую, — ответил Чан серьёзно. — Вы очень преданы и добры к своим близким. Если Вы выберете человека в свою семью, то обязательно будете о нём заботится. Я даже немного завидую… — Чан замолчал, понимая что сболтнул лишнего и нарушил невидимые границы между ними. Минхо эти границы совсем не нравились, хоть они и спасали его самого и его чувства. Потому что Чан порой был невозможным идиотом. Глупым. И таким безжалостным к сердцу Минхо, которое от каждого его откровения начинало бешено колотиться в бесплодной надежде. — Ты ничего обо мне не знаешь… За эти годы я сильно изменился и больше не тот наивный мальчишка, каким ты меня помнишь. Минхо зашагал вперёд, даже не удостоив Чана взглядом. Нужно было сохранить себя в целости, иначе это грозило раскрытию всех его тайн одной за другой, к которым Чан сам того не ведая незаметно подбирался. *** Вечером Минхо стало нехорошо — он знал, что течка близко, но время ещё было. Он так думал. Минхо принимал специальные травы от знахарки из деревни, блокирующие его усиливающийся запах, но другие симптомы течки становились всё мучительнее и мучительнее. Обычно в такие дни Минхо уезжал за город в своё имение, прихватив с собой несколько специально обученных его матерью слуг, которые были глухими и немыми, поэтому не могли выдать его тайн, даже если о чём-то и подозревали. К тому же у них напрочь отсутствовало обоняние. Но сегодня Минхо отправился на охоту вместе с Ëнбоком, Чаном и Чанбином. Острая боль накрыла его в том момент, когда он скакал на лошади, загоняя дичь в ловушку. Но в ловушке оказался сам. Его верная кобыла, видимо почуяв усилившийся запах, взбрыкнула. И Минхо повалился на землю. Острая боль окутывала всë его тело и дело было не только в ушибах от падения. Течка началась раньше, чем он предполагал. Его собственный организм впервые его обманул. — Минхо-я, — Чан первым оказался рядом. Он помог Минхо поднялся и взобраться на свою лошадь. А потом уселся сам. Запах Альфы тут же ударил в нос — терпкий и древесный, с тонким ароматом осени. Никогда ещё Минхо так остро не ощущал все эти нотки чанового аромата. — Ты в порядке? — Чан уселся впереди Минхо. Кислота в его запахе выражала страх и обеспокоенность. Его тело напряглось как пружина, а Минхо не в силах сдержать искушение прижался сзади. И выдохнул с тихим стоном. Его рассудок затуманился, и страх быть разоблаченным почти испарился, уступая место невозможному желанию быть рядом с Чаном и принадлежать ему — сделать своим альфой. Он совершенно обезумел, но ничего не мог поделать — его инстинкты впервые захватили его разум и теперь он был ведом только ими. — Я отвезу тебя во дворец. — Не надо во дворец, — прошептал Минхо. — Меня никто не должен видеть в таком состоянии… Никто. Даже ты. — Я не могу тебя бросить, — уверенно произнёс Чан и дёрнул поводья, жестом приказывая слугам забрать лошадь Минхо. Они мчались сквозь чащу по извилистым дорогам в неизвестном направлении. Если бы Чан хотел причинить Минхо вред или избавиться от него — он мог бы это сделать беспрепятственно. Но Чан не стал бы, Минхо был в нём уверен. Течка усиливалась, между ног становилось влажно, но запах Чана, запах альфы, успокаивал, и боль понемногу стихала, уступая место животному желанию. Теперь в голове билось только одно: хочу принадлежать ему, этому альфе, хочу связать себя с ним меткой. Краем сознания, той частью что всё ещё могла здраво рассуждать, Минхо понимал, что он в западне, что всё это закончится плохо. В лучшем случае Чан в нём разочаруется… Минхо будет трудно это пережить. А в худшем — думать не хотелось, что станет с Минхо, если Чан его просто-напросто бросит, оставит, уйдёт… — Чан-а… Хëн, я… — Не говори, — прошептал Чан. — Потом. И Минхо, успокоенный его уверенным голосом, прижался к нему ещё теснее, обвивая руками. Эта близость опьяняла, вознося Минхо на небеса от сладкого удовольствия. Даже без спаривания рядом со своим альфой, тем кого он любил и кому безоговорочно доверял, Минхо ощущал ни с чем не сравнимое блаженство, хоть и бесконечно истекал смазкой и возбуждался от каждого трения о седло и Чана. Он не помнил, как они оказались в хижине. Тут было пусто и пыльно, пахло сыростью и мхом. За окнами барабанил не проходящий ливень, раздражая и без того чувствительный слух. Чан оставил Минхо на полу, соорудив ему гнездо из тканей и одежды, укрыл одеялом, а сам ушёл за дровами. Так он сказал, и Минхо поверил. Как только он лишился Чана, его начало трясти в жесточайшем ознобе, а сердце изнывало от тоски по альфе. Было стыдно. Больно и стыдно, что Минхо оказался так слаб перед своими инстинктами и чувствами. Такого с ним ещё не было. И не должно было произойти. Время без Чана казалось вечностью, боль разливалась по всему телу и сводила спазмами каждый его участок. Минхо выл и скулил от невозможной тоски и отчаяния, ему казалось, ещё немного этих пыток – и он умрёт. Запах Чана он учуял до того, как тот появился на пороге. Весь вымокший — капли стекали на пол с его волос и одежды. Вся сущность Минхо ликовала при виде Чана — как будто сейчас всё закончится и станет легче, будто Чан был избавлением от всех его страданий. Интуитивно Минхо знал, чего хочет, хоть и помыслить об этом боялся. Он хотел принадлежать Чану, чтобы тот его взял и обозначил свои права на его теле. Пусть грубо, пусть по-животному, как не пристало члену императорской семьи, но Минхо хотел соединиться с ним. Но знал, что это невозможно. Благоразумие и сдержанность Чана были выше его животных инстинктов, которые он умел подчинять. Он шумно выдохнул, сбросил с себя плащ. Они присел рядом с Минхо и протянул ему флягу с водой. — Я достал немного солений и дров из погреба, — сообщил он, усаживаясь рядом с Минхо и осторожно касаясь его лба — почти невесомо. Минхо схватил его руку и прижал к щеке, вдыхая запах из железы на запястье. Это то, что так было ему нужно. А потом приник губами к руке Чана. Тот шумно задышал, но руку высвободить не посмел, хоть и напрягся всем телом. — Минхо-я, пожалуйста, — прошептал он, и Минхо отпустил его руку. — Я должен уйти, иначе… Твой запах, у тебя течка, а я альфа — всë может плохо закончиться. — Ты обещал меня не оставлять, — эгоистично напомнил Минхо, ему нечего было терять. Его тайна была раскрыта самым постыдным образом перед человеком, которого он любил. Было стыдно пасть так низко, показать себя в слабом и таком уязвимом состоянии, когда тело брало власть над разумом. — Я буду за этой дверью и приду на помощь в любой момент, только находиться так близко как сейчас я долго не смогу. Прости меня. Ты справишься, я приготовил отвар из трав — он уменьшит боль, мы его использовали в военном лагере… Я сам собирал травы, меня этому научил местный травник. — Обычно не столь красноречивый Чан говорил не умолкая, видимо, пытаясь успокоить Минхо. — Чан-а, я хочу чтобы ты знал, что я не хотел от тебя это скрывать… Просто у меня не было выбора. — Не волнуйся, я всё понимаю, — Чан снова погладил Минхо по голове, перебирая пряди. — Ты всегда был слишком милым и капризным и тебе это шло… — Он улыбнулся коротко, а потом улыбка сникла. Минхо напрягся всем телом. — Эта ночь будет длинной, береги силы. — Я буду рядом и защищу тебя. Даже от самого себя… Это лишнее — хотелось сказать Минхо, но он промолчал. Новые спазмы мучительно свели низ живота, одежда и исподнее между ног насквозь пропитались смазкой. Минхо отвернулся от Чана, чтобы не видеть, как тот уходит и покидает его. Он знал, что так правильно, но не мог никак совладать со своим телом, которое разрывало на части от страха, боли и тоски по невозможному — заполучить альфу, который никогда не будет твоим. Ночь была поистине ужасной и страшной. Дождь не стихал ни на минуту, а Минхо метался по своему гнезду в агонии. Единственным утешением для него стала повязка для волос Чана, которую тот оставил в его гнезде. Минхо боялся думать, что тот сделал это специально, но небрежно, чтобы это не оказалось чем-то неловким. Они уже были связаны запахами после совместной поездки в седле, поэтому повязка Чана, его аромат утешали Минхо. Он пытался сдерживать стоны, скулёж и крики, когда ласкал себя, доводя до удовольствия раз за разом. Но облегчения это не приносило и совладать с собственным голосом с каждым разом становилось всё труднее и труднее. Он закусывал край одеяла и мычал до хрипоты. От мысли, что Чан его всё равно слышит и сходит с ума от этих звуков и запаха смазки, Минхо испытывал странное, до боли постыдное возбуждение. В мыслях у него было лицо Чана, его тело, его объятия. Иногда обессилев он отключался и тогда ему казалось, что тепло Чана рядом, что тот гладит его по голове… Возможно, это был не сон. Но Минхо этого не узнает. Минхо не знал сколько прошло времени, но в одно утро он проснулся без этой жгучей боли и желания. Чан был рядом — он принёс еду (простую кашу без всяких изысков и фрукты), и голодный и измученный Минхо жадно на неё набросился. — Тише, никто у тебя не отберёт, — выдохнул Чан, ласково глядя на Минхо своими тёплыми глазами в форме полумесяца. Казалось, ничего между ними не изменилось. Минхо боялся, что Чану будет сложно принять его вторичный пол, да и его обман тоже. Но Чан остался всë тем же хëном, и Минхо мог выдохнуть. — Я просто голоден, — капризно произнёс он. — Всё хорошо, я могу принести чего-нибудь ещё, если хочешь? — Чан осторожно подвинул к Минхо ещё одну тарелку, где лежало несколько небольших кусочков вяленого мяса. Наверняка, в этой глуши их трудно было раздобыть. Кто в деревне захочет делиться своими припасами перед предстоящей зимой? Даже богачи не поспешат, даже за деньги. — Спасибо, — с трудом произнёс Минхо, боясь поднять на Чана глаза. — Вообще за всë. — Это мой долг — заботиться об императоре, — просто сказал Чан, но кончики его ушей трогательно покраснели. Минхо не мог сдержать свой порыв прикоснуться к Чану — возможно, это были всего лишь инстинкты омеги. Но он двинулся вперёд, сам толком не понимая, что собирается сделать. То ли обнять, то ли просто уткнуться Чану в грудь и ощутить его запах. Но в это мгновение Чан слишком резко отпрянул назад, на его лице читался страх и непонимание. Минхо ощутил болезненный укол в сердце. — Извини, — произнесли они одновременно. Минхо опустил взгляд, пытаясь сдержать рвущиеся наружу боль, обиду и жгучий стыд. Как же он наивно заблуждался, что ничего не изменилось. Что Чан относится к нему так же, как и раньше, когда считал его альфой, своим другом и близким человеком. Теперь он явно дал понять, что как раньше уже не будет. И это пугало Минхо так сильно, что хотелось убежать. Подальше от Чана, от своих чувств и потерять память, чтобы больше не сгорать от стыда при воспоминаниях, как он корчился в течке, а его друг и альфа, которого он хотел больше всего на свете, был всë это время рядом, но не испытывал к нему ничего подобного. Кроме физического притяжения от запаха, конечно же, — такова их природа. И Ёнбок… Минхо совсем забыл о своём брате, о том, кто доволен быть рядом с Чаном. Его истинная пара.