Пока не погаснут все звезды

После возвращения во дворец всё вокруг для Минхо незримо изменилось. Выкинуть из памяти несколько дней в той убогой лачуге, — запах сырости и мха до сих пор стояли в носу, — никак не получалось. И Минхо смирился, пытаясь принять новую реальность — их отношения с Чаном теперь никогда не будут прежними. То, за что он держался все эти годы, что давало ему силы продолжать эту, как порой казалось, бессмысленную борьбу, рассыпалось в труху. Через день Чан прислал письмо с уведомлением о болезни интимного характера. Так обычно завуалированно называли гоны и течки. Минхо раздражённо его скомкал и выбросил. В тот же день он сорвался на слугах за пересоленный кимчи, который, как ему казалось, было невозможно есть. Он знал, что его поведение не подобает императору. Теперь его еду помимо слуг проверял на себе Чанбин, но Минхо казалась такая затея бесполезной — этого здоровяка ни один яд не возьмёт. — Ваше Величество, Вы немного перегибаете! Кимчи было довольно вкусным! — Ты должен пробовать мою еду, а не съедать всё за меня! — возмутился Минхо. Сорваться ещё и на Чанбине, как на друге Чана, хотелось до невозможности. А лучше на самом Чане, который наверняка сейчас наслаждался каким-нибудь красивым и нежным омегой в доме кисэн. Минхо не понимал, что его больше всего злило во всей этой ситуации: дворцовые козни или Бан Чан, который просто-напросто не любил Минхо и не хотел его в ответ. Вторая причина казалась Минхо унизительной и такой постыдной, что он разгневался ещё больше. — Но всё довольно вкусно. Мой повар не так хорош, — вздохнул Чанбин после трапезы. Ëнбок как ни странно тоже был тут, несмотря на то, что знал наверняка — Чана не будет несколько дней. — А ты чего здесь ошиваешься? — прошипел Минхо. — Между прочим, забочусь о тебе, — уверенно ответил Ëнбок. — Хëн, между тобой и Чан-хëном что-то произошло в эти дни? Ты вернулся сам не свой. — Что между нами могло произойти? — Минхо напрягся, вглядываясь в лицо Ëнбока. Только вот этих подозрений ему не хватало! Тот хитро сощурился, оглядывая Минхо с ног до головы. — Нет, вы не могли поссориться! Чанни-хëн всегда терпит твой вредный характер. Чанбин гнусаво рассмеялся, но встретившись с разъяренным взглядом Минхо, тут же закашлялся, подавившись кимчи. Дурак! — Святой Бан Чан! — фыркнул себе под нос Минхо. — Ничего не произошло, просто я плохо себя чувствую. И помимо Бан Чана в моей жизни есть проблемы посерьёзнее. Например, против меня готовят заговор в моя же семья. Как тебе такое? — Всё крутится вокруг принца Сынмина, — влез Чанбин, хотя Минхо ему слова не давал. — Наши семьи знакомы много лет и он всегда был немного противным, но вполне порядочным человеком. Впрочем, наверное, никто из императорской семьи не мог похвастаться хорошим нравом. Кроме Ëнбока, конечно же! — Ты просто его плохо знаешь, Ёнбок упёртый как баран и если начнёшь с ним спорить, то у тебя не будет и шанса победить, — тут же самодовольно заметил Минхо. Ëнбок после его слов надулся, а Чанбин улыбнулся как дурак. — Эй, ты, не вздумай совершать никаких странных поползновений в сторону моего брата, а то, знаешь ли, тюрьмы у нас холодные и сырые… Чанбин испуганно закрутил головой, а Ëнбок совсем насупился — только этого Минхо не хватало! В конце концов, идея поженить их с Чаном всё ещё казалась Минхо не самым плохим вариантом. Так он хотя бы будет спокоен за Ëнбока. Но все его чувства противились этому, будто у него самого был хоть малейший шанс выйти за Чана, который даже не видел в нём омегу. Не говоря уже о своём возлюбленном или муже.

***

Чан вернулся спустя неделю, весь осунувшийся и измученный с тёмными кругами под глазами. И Минхо больше не мог на него злиться — при виде его болезненного лица сердце мучительно сжималось. — Ты… плохо выглядишь, — сказал Минхо, хоть и не собирался обсуждать гон Чана. И тем более не собирался его жалеть и быть мягкосердечным. — У тебя же был гон? — Просто в этот раз всё пошло не по плану… — Чан замолчал, прокашлялся, и отвёл взгляд в явном смущении. — Договаривай. — Минхо подошёл к нему ближе, ощущая теперь так явно его запах, как никогда не чувствовал. Голова начинала кружиться от удовольствия. Что с ним такое происходит? — Мне нечего сказать… — Твои циклы сместились, — закончил за него Минхо. — Неужели… Дело в моей течке? — Странная догадка показалась абсурдной, ведь такое случалось только у настоящих пар, возможно, даже до брака и связки. Уши и шея Чана покраснели, а Минхо неожиданно даже для себя сделал шаг к нему — расстояние между ними сократилось до минимального. А дыхание Чана и кисловатый нотки его запаха заставляли Минхо терять голову. — Возможно, но… Я не думаю, что должен придавать этому значение, Ваше Величество, — прошептал Чан. Он не отстранился, не сдвинулся с места, но его тело выдавало напряжение. Даже сжатая челюсть и натянутая как струна осанка. Грудь ходила ходуном, дыхание участилось. Чан шумно выдохнул, и Минхо понял — он тоже остро чувствует его запах. — Конечно, не стоит, — Минхо коснулся воротника его ханбока, хотя не должен был этого делать, но сделал так, как хотел. Чан вздрогнул и отпрянул. — Мне любопыттно, где ты проводил гон? Чан испуганно на него посмотрел, и Минхо только нагло ухмыльнулся. — В своих покоях, — ответил он. — Ты никогда не прилегал к помощи омег за деньги? Слышал, все альфа это делают. — Ваше Величество, — прозвучало жалобно. Минхо это нравилось, нравилось, что обычно смелый и уверенный Чан был таким потерянным и даже немного жалким перед ним. Странное удовольствие и предвкушение разливалось по всему телу. — Я никогда этого не делал… Это недостойно чести настоящего дворянина и альфы. — О, зачем говорить о достоинстве альфе, если это забота омеги хранить себя до брака? Минхо наконец отстал от Чана и принялся лениво расхаживать по комнате. — Я так не считаю, — уверенно произнёс Чан. — Все в равной степени должны хранить себя для будущего мужа или жены, независимо от половой принадлежности. — Ты такой скучный, — выдохнул Минхо. Он-то себя хранить ни для кого точно не собирался. Но и рисковать своим положением, ради сиюминутного удовольствия казалось ему глупостью. Вот если бы это был человек, которому можно было всецело довериться… Он окинул Чана внимательным взглядом, проходясь по его крепким плечам и груди. — То есть ты и в публичных домах ни разу не был? — спросил Минхо, ему и правда было любопытно. — Был за компанию с друзьями из армии, но мне хотелось оттуда поскорее уйти… Это не по мне. — Чан покраснел ещё гуще. — А что если мы сходим туда вместе. — Зачем? — Ну, мне любопытно. К тому же там меня точно никто не узнает в обычных одеждах. Будет забавно, Чанни! — Минхо схватил Чана за локоть и заглянул в глаза. — Я не думаю, что нам не стоит этого делать. Это небезопасно! — Ты не понял, Чанни-хëн, это приказ! — Минхо едва повысил голос, раздражённо глядя на Чана. — Но на Вас могут напасть… — Ты меня защитишь! — уверенно сказал Минхо и отпустил несчастного Чана. — Разговор окончен! — Ты невозможный, — прошипел Чан сквозь зубы, думая, что Минхо его не услышит. Но тот только усмехнулся про себя. Ему казалось, что это будет интересным опытым.

***

— И как я выгляжу? — пропел Минхо, рассматривая себя в зеркале. В костюме военной знати он выглядел неплохо, синий шёлк ему шёл. Конечно, не так как Чану, но, возможно, Минхо был в его сторону немного предвзят, считая своего хëна самым желанным альфой во всей столице. — Глупо, — ответил Ëнбок, возмутительно довольный собой. — Но ты всё равно красивый, хëн. Все омеги склонят перед тобой головы, даже без королевских одежд. Он, конечно, не знал, куда направляются Минхо с Чаном, да и не должен был. Минхо хотел поберечь его невинную голову, хотя, возможно, в делах любовных Ëнбок был куда более сведущ, чем сам Минхо. — Удачи, надеюсь вы с Чан-хëном хорошо повеселитесь! — в в напутствие сказал Ëнбок. — Это важное задание, мы идём не веселиться! — Минхо был ошеломлëн, как легко его раскусили. С Чаном они встретились у дворцовых ворот — они беспрепятственно покинули дворец и оказались на шумной столичной улице. Трудно было поверить, что за воротами кипит такая насыщенная жизнь. Минхо много лет не покидал дворец без сопровождения стражи — обычно он выбирался в паланкине и мог разглядывать людей только из-за штор. В этот раз он оказался в людском рое, как в юношеские годы, когда они с Чаном сбегали с занятий по каллиграфии или живописи — Минхо всë это безумно ненавидел. И малодушно бежал от того, что приносило ему скуку и душевные страдания. Они перелезали через забор и сбегали на ярмарку, где покупали жареные каштаны и смотрели на канатоходцев. — Давай сходим на ярмарку? — предложил Минхо, довольный собой. Чан явно хотел возразить, но, взглянув на Минхо, неожиданно смягчился и улыбнулся своей непревзойденной улыбкой. Когда они пробирались сквозь толпу между ярмарочными рядами, им пришлось взяться за руки. Ладонь Чана была сухой и тёплой, а сердце Минхо жалобно затрепетало от этих прикосновений словно шëлк на ветру. Уши предательски горели. Минхо тянул Чана за собой, уверенно прокладывая им путь сквозь толпу, словно знал куда двигаться. И он знал. Место было то же, но продавец давно сменился. Его любимые жареные каштаны — сколько времени прошло, трудно вспомнить… — Помнишь? — только и смог спросить Минхо, остановившись перед палаткой. — Каштаны? Кажется, ты раньше их очень любил… — казалось они перенеслись во времени назад. Чан улыбался так же, так же держал руку Минхо в своей и казалось, им подвластно всë в этом мире. Минхо ощущал себя самым сильным человеком на свете, способным преодолеть любые препятствия, и в то же время необычайно слабым перед своими чувствами и перед Чаном. Они ещё немного побродили вдоль рядов ремесленников, и когда Чан задержался, увлеченный одной торговкой, потому что не умел отказывать людям, Минхо остановился у прилавка с лентами. Его взгляд упал на одну из них с серебряной вышивкой — выглядела она великолепна. Минхо сразу представил её в светлых волосах Чана. — Я куплю, — сказал он, доставая из кармана мешочек с звенящими монетами. — Пусть она принесёт вам удачу, — улыбнулся пожилой торговец, кланяясь Минхо. Тот поклонился в ответ — немного удачи ему точно не помешает. — Значит, у тебя никогда не было…? — спросил Минхо перед входом в дом кисен, красивый и богато украшенный. Даже снаружи он притягивал к себе внимание, окружённый красными фонарями. — Ты о чëм? — не понял Чан. — Не было омеги. — Минхо-я, пожалуйста, прекрати меня смущать, — заскулил тот, и Минхо великодушно сжалился. — Ладно, прости за столь личный вопрос. — Мне всë это не нравится, — прошипел Чан. — Тут полно народу и небезопасно. Я не хочу, чтобы ты натворил глупостей. — А ты попробуй меня предостеречь, — хмыкнул Минхо. — Это твоя задача, а моя пить и развлекаться. В заведении их встретила красивая женщина-альфа в красных шёлковых одеждах, украшенных золотой вышивкой. И повела на по винтовой лестнице наверх. Минхо смотрел по сторонам, раскрыв рот, — он никогда не был в подобных местах, и здешняя атмосфера казалась ему по-настоящему волшебной. И что греха таить, это завораживало и возбуждало. Красивые омеги в цветастых нарядах напоминали ярких птиц, захмелевшие посетители, слишком громкие, отринувшие всякое стеснение, и музыка, мягко льющаяся из инструментов, — всё это казалось Минхо совершенно другим миром. — Чего желаете? — спросила хозяйка, когда Чан с Минхо уселись за стол в просторной комнате на втором этаже. Минхо не сразу понял, а Чан похоже вообще хотел отсюда сбежать, блуждая взглядом по комнате. — Вина и… — Минхо посмотрел на Чана, который изучал стену напротив, будто там было что-то интересное. — И омег… — У вас есть пожелание по внешности, характеру или образованию? Может, вы хотели бы насладиться приятной беседой или пением? — Чанни-хëн, какие у тебя пожелания? — Минхо пнул Чана ногой под столом, и тот наконец посмотрел на него. — Н-никаких, — проблеял он смущённо. Минхо в ответ закатил глаза. — Тогда как насчёт двух самых красивых омег — я щедро заплачу. Женщина коротко кивнула и удалилась. Минхо расслабленно откинулся на подушках. Здесь было неплохо — он так редко выбирался из дворца, что поход в дом кисэн стал настоящим глотком свежего воздуха. А эта игра с переодеванием добавляла азарта, как и близость Чана — такого глупого во всех этих межполовых делах и очаровательно застенчивого. Вскоре появились расторопные слуги, которые тоже выглядели нарядно и красиво, с подносами с вином и закусками. — Может, не стоило? Мы бы могли просто выпить… — робко спросил Чан, когда они снова остались наедине. — Так веселее, к тому же, не вижу ничего плохого в том, чтобы поиграть с милыми омегами… — Но ведь это неправильно! — Что именно? — удивился Минхо. Не то чтобы он собирался предаваться разврату, хотя был не так категорично настроен против связей с кисен, как Чан. Но он знал, что ни один омега в этом доме не мог дать ему того, что мог дать альфа. К сожалению, такие дома не предоставляли никаких услуг для омег, которым полагалось вести добродетельное существование. — Я про то, что заниматься такими вещами с незнакомыми человеком… С нелюбимым. — Это место посещают даже чиновники из дворца, не вижу причин, почему мы не можем здесь быть. Если тебя терзают моральные дилеммы, то пожалуйста, не порть мне вечер! — Минхо капризно надул губы и потянулся к вину. Чан спохватился и налил ему сам — какой же он преданный и верный слуга. Но от этой мысли Минхо отчего-то стало тоскливо. Чан готов был сделать для Минхо всё, но не из любви к нему, а из слепой преданности императорской семье, которая когда-то о нём позаботилась. Родители Чана погибли в варварских набегах: отец был доблестным генералом, а мать дочерью чиновника. Чана передали родственникам семьи — так он оказался рядом с Минхо, обязанный следить за императорским отпрыском в обмен на образование и пропитание. Они вместе учились и играли в игры. Несмотря на то, что Чан был всего на год старше Минхо, он всегда казался тому слишком зрелым. Как будто капризы, слёзы и детские шалости были ему чужды. Сейчас Минхо наконец понял, почему Чан был таким — просто ему пришлось слишком рано повзрослеть. Он уже не мог оставаться ребёнком, когда вокруг не было ни одного взрослого, кто бы его любил и мог позаботиться. Это осознание заставляло сердце Минхо сжиматься до боли — сколько же страданий пережил его хён! Виной многих из них был и сам Минхо со своим несносным характером. Сейчас он вёл себя не то чтобы лучше — всë тот же капризный ребёнок, по ошибке оказавшийся в теле взрослого. Размышления Минхо прервало движение за дверью. Омеги медленно вошли в комнату — ничего непристойного в их внешнем виде не было, кроме разве что ярко подведённых глаз и накрашенных губ. Юноша и девушка были так похожи, что Минхо решил, что они брат с сестрой. — Красивые, — довольно протянул Минхо, и посмотрел на Чана, который тоже позволил себе их поразглядывать. Минхо уже начал было думать, что плотские утехи ему совсем чужды. Разговор выходил неспешным и даже приятным. Они выпивали рисовое вино и рассуждали о философии, омеги могли поддержать почти любую беседу и придать приятную атмосферу этому вечеру. Но несмотря на то, что это была идея Минхо прийти сюда, он ощутил укол глупой ревности, когда Чан трогательно улыбнулся юноше. Минхо даже не запомнил их имён, потому что знал: больше они никогда не встретятся. Девушка играла на комунго, нежно перебирая струны, а юноша пел совершенно ангельским голосом. Минхо прикрыл глаза, наслаждаясь их дуэтом. Пока не услышал шум за дверью и крики — кажется, там началась драка. Когда Минхо распахнул глаза, Чан уже стоял перед дверью и смотрел на него с беспокойством. Омеги испуганно подскочили со своих мест. Через секунду в их комнату ворвались люди в масках на лицах и чёрной одежде — так одевались разбойники, совершавшие набеги на разные заведения. Минхо схватился за меч, висевший на поясе. — Быстро уходите отсюда! — крикнул Чан, прежде чем вступить в схватку с нападающими. Их было пятеро и Минхо по-настоящему испугался. Не за себя, а за Чана. Омеги выбежали через потайную дверь в соседнюю комнату, но Минхо бежать не стал. Так ли сильно он дорожил своей жизнью, что мог позволить Чану рисковать своей ради него? Он обнажил меч и тут же вступил в бой с нападавшим, глаза которого казались ему смутно знакомыми. Где-то он видел это лицо, но теперь разве вспомнишь. Сердце колотилось набатом, дыхание участилось — Минхо уже давно не сражался в прямом бою. Но навыки, отточенные с рождения и природные инстинкты его не подвели. Он быстро справился с первым нападавшим, ранив его в бедро, а второй, получив несколько ударов в рукопашном бою, сбежал сам. Чан дрался рядом и был на высоте — Минхо наблюдал, как красивы и отточены были его движения, как виртуозно он управлял своим телом и мечом. Можно было засмотреться и влюбиться, если бы Минхо уже не был в него влюблён как кошка по весне. — Я сказал тебе уходить, — выдохнул Чан, когда преступники едва унося ноги, скрылись в окне. Чану удалось повязать одного из них и сорвать маску. Теперь он валялся у него в ногах со связанными руками. — Ты никогда меня не слушаешься. — Это ты должен слушаться меня! — выпалил Минхо. — Скоро прибудет городская стража, мне нужно допросить его. Вдруг это как-то связано с тобой? Чан перевернул мужчину на спину и наклонился к нему, упираясь коленом в грудь. — Кто ты и кому служишь? — прошипел он. — Мы никому не служим, нам просто рассказала местная кисен, что в этом месте можно поживиться, — прохрипел тот. Его лицо было испещрено шрамами, выдавая в нём человека, побывавшего во множестве сражений. — Тогда какого чёрта вы оказались здесь на втором этаже? — Чан злился, сдавливая горло преступника. — Мы искали комнату учёта, а вы… Вы сами на нас напали… Минхо откровенно прыснул, а Чан наградил его раздражëнным взглядом. — Минхо-я! — Что? — Минхо сделал невинное лицо и округлил глаза, и Чан только покачал головой. — Нам нужно идти, скоро прибудет стража, и ни тебя, ни меня не должны здесь видеть! — тихо сказал Чан, поднимаясь с колен. Преступник смотрел на них раздражённо, но Чан связал ему ноги и только после этого позволил себе уйти. В узком коридоре уже было слишком много народу, к тому же там оказались люди из Совета Министров. Минхо растерянно огляделся по сторонам, и Чан толкнул его в ближайшую комнату и зажал рот — это была крошечная пыльная каморка. Их тела оказались прижаты друг к другу, так тесно, что Минхо мог бы застонать, если бы ему не зажали рот. Глаза Чана казались чёрными как бездна, а ноздри отчаянно втягивали воздух, словно он не мог насытится запахом. Запахом Минхо, который усилился от этой близости и приобрёл сладкие омежьи нотки, которые Минхо так искусно удавалось скрывать всё это время. Но сейчас Чан был непозволительно, неприлично близко и самообладание Минхо, словно крепость, рухнуло в одночасье. Аромат Чана становился всë нежнее и тоньше, приобретая ноты лесных ягод и трав. Хотелось в нём утонул и захлебнуться. Минхо испуганно зажмурился, стараясь не дышать, а когда открыл глаза, Чан убрал руку и отошёл на шаг назад к противоположной стене, создавая между ними свободное пространство. Притяжение Минхо не почудилось, Чан тоже его чувствовал — это стало понятно по его взгляду и напряжённо сжатой челюсти. Альфа в нём хотел Минхо, как омегу. Минхо просто хотел Чана всего полностью. Желал как свою самую заветную и самую несбыточную мечту. — И сколько мы будем тут скрываться? — прошептал он одними губами, делая неуверенный шаг навстречу Чану. Теперь они снова оказались близко — нос к носу. — Пока не стихнет суматоха, — выдохнул тот, вжимаясь в стену. — Минхо-я, не делай глупостей, о которых потом пожалеешь. — Я всегда любил делать глупости. Не в этом ли моё очарование? — Минхо лукаво улыбнулся одним уголком губ, а потом прижался к Чану всем телом — так, как давно мечтал, как давно хотел сделать, но не позволял себе. Тот издал звук, похожий на животный рык, и костёр внутри Минхо разразился в настоящий пожар. Он больше не пытался сдерживаться — Чан был в его власти, и это опьяняло, сводило с ума. Сердце сжалось в предвкушении и их губы соединились. Вкус рисового вина и сладости кружил голову. Минхо смял полные губы Чана стоими и сладко застонал — он так давно об этом мечтал. Всё его естество стремилось к слиянию с альфой, и он не мог противиться инстинктам. Или больше не хотел. Чан отчаянно схватился за его бок, стараясь то ли удержать, то ли притянуть ближе. Их рты распахнулись навстречу друг другу, языки сплелись в сладостном танце, и Минхо ощутил как горячая волна желания захлестнула его с головой. Он отчаянно тёрся об Чана, не в силах оторваться от его губ. От осознания, что Чан тоже возбуждён и хочет его, становилось невозможно дышать. Жить. — Тише-тише, — прохрипел Чан, обдавая лицо Минхо своих горячим дыханием, когда они разорвали поцелуй. Минхо жадно схватил его за шею и укусил в челюсть — Чан издал животный рокот. — Что ты творишь? — Не ври, что тебе не нравится. — Минхо было уже не остановить. Его тело горело диким пламенем, словно вот-вот должна была начаться течка, только от поцелуев Чана и его близости. — Минхо-я, мы не должны… Я не имею права, — в голосе Чана было столько отчаяния и мольбы, что Минхо не удержался и снова укусил его уже в шею, а потом лизнул, ощущая солоноватый привкус кожи. — Это приказ императора, — выдохнул он. — Ты не имеешь права меня ослушаться. Чан жалобно заскулил, когда Минхо проскользнул бедром между его ног и надавил на промежность и возбуждённый член. То, как Чан задрожал, как отчаянно схватился за его одежды, заставляло Минхо только усиливать натиск. Он толком не понимал, что сейчас между ними происходило, но инстинкты и тело сами вели его в нужном направлении. — Чан-а, — прошептал Минхо. Чан смотрел так, словно просил пощады, но Минхо мог только поцеловать его снова, прикусить нижнюю губу, лизнуть челюсть и скользнуть языком по запаховой железе. Тот в ответ сорванно простонал и тут же закусил губу, короткими толчками потираясь о бедро Минхо. Их запахи смешались в сладко-терпкий аромат, в котором теперь читались ноты цветущей сливы и свежесть зелени весеннего леса. Щёки Чана заливал румянец, глаза были прикрыты, он уткнулся в плечо Минхо, сжимая в кулаках ворот его ханбока. Его звуки от рокота в груди до стонов и скулежа пробуждали внутри Минхо ни с чем не сравнимое сладостное удовольствие. Чан крупно содрогнулся всем телом, укусил Минхо за плечо через ткань — и замер. Минхо хотелось коснуться его волос и шеи, снова поцеловать или опуститься на пол и бесстыдно, совершенно неподобающе омеге, предложить себя. Но у них не было времени. В голове набатом стучало возбуждение, а за стеной кислый запах людского беспокойства только усиливался. — Чан-а, коснись меня, — приказал Минхо. Он надеялся, что это прозвучит как приказ, а не как отчаянная просьба течного омеги. — Минхо-я, — выдохнул Чан, отмирая и ласково поглаживая его щёку. Их взгляды встретились, и Минхо готов был утонуть в тёмной и глубокой бездне глаз Чана напротив. Он сам сжал его запястья и просунул себе под одежды и исподнее, где он весь истекал смазкой. — Ты невероятно пахнешь… Такой сладкий, вкусный. — Он прикрыл глаза, его брови были сведены на переносице. Его горячая влажная ладонь огладила член Минхо, сначала неуверенно, но после скользнула ниже в промежность, и теперь уже была очередь Минхо жалобно заскулить. — Не смей останавливаться, иначе… Я умру. Но Минхо не был в силах этого произнести, потому что пальцы Чана скользнули в его влажное отверстие и мир разлетелся на тысячи осколков. Ему не нужно было много, оказалось достаточно нескольких рваных движений и тело забилось в агонии удовольствия. Это совсем не было похоже на то, что он испытывал в течке, когда ласкал и трахал себя сам. — Ты в порядке? — осторожно спросил Чан, чистой рукой касаясь его подбородка и заглядывая в глаза. — Прости, я не должен был… — Если ещё раз попросишь прощения, я прикажу тебя арестовать и казнить, — прошептал Минхо и улыбнулся. Чан в ответ не смог сдержать улыбки. Он нежно погладил Минхо по щеке и тот прикрыл глаза, наслаждаясь этой нехитрой лаской. — Твои угрозы становятся всё менее убедительными.