Night Time

В тёплом воздухе оранжереи витали ароматы свежих зелёных всходов и чуть сладковатой, перегретой солнцем земли. Стеклянную крышу окутывал легкий туман, отчего она переставала быть абсолютно прозрачной. Эллисон, облачённая в защитный фартук, осторожно пересаживала спящие луковички амарилиса в отдельные горшки. Внешне она казалась собранной: форма идеально отглажена, волосы уложены аккуратно. Но под глазами залегали приличные тёмные тени, а руки, испачканные землёй, едва заметно дрожали. Да и растения сегодня её плохо слушали. В голове то и дело всплывали воспоминания о вчерашней ночи. О жутком лесе, о священном жертвенном олене и о собственной фигуре, сжимающей ритуальный кинжал. Всё это казалось слишком реалистичным и слишком пугающим. Хотелось не думать о том, чем обычно заканчиваются подобные мероприятия у ритуальных камней, но руки странно чесались, а в комнате ещё долго пахло старыми листьями и железом после пробуждения. Как если бы это был не просто сон. Томас влетел, как маленький ураган, едва не снеся часть садового инвентаря, и обратив на себя максимум внимания. Довольный тем, что с первого раза угадал где искать его новую подругу, мальчишка расплылся в самой солнечной своей улыбке. — У меня для тебя кое-что есть! — вместо приветствия, Голдштейн протянул Эллисон маленький шарик, завёрнутый в блестящую оранжевую фольгу. Шоколадки в форме апельсина от «Terrys». — Вот! Я видел, что ты грустила вчера во дворике. Мисс Пулман говорила, что сладкое всем поднимает настроение… Видя, что она ему улыбнулась, Томас гордо приосанился и расправил плечи. В его присутствии Эллисон начинала испытывать особенное тепло, думая о том, что, наверное, в глубине души всегда мечтала о таком неугомонном и очаровательном младшем брате. — Я в полном порядке! Просто немного устала, но спасибо, — она попыталась оправдаться, неловко стягивая перчатки и выпрямляясь. Прежде чем продолжить, она быстро провела руками по бледным щекам и постаралась придать своему голосу самый бодрый вид. — Попозже я могу сделать нам чай, хочешь? Томас едва слушал. Он разглядывал лицо Фэрроу, отмечая, что должно быть она спала в последний раз едва ли не на прошлой неделе. Янтарные мальчишеские глаза недоверчиво сузились. Мама, вероятно, отвесила бы ему подзатыльник за подобные манеры, но он категорически не мог держать это наблюдение при себе. — Выглядишь так, будто по ночам сражаешься с чудовищами. Эллисон тут же скрестила руки на груди и недовольно втянула щёки, пробормотав обиженное: «просто плохо сплю.» — Мы вчера проходили одно зелье. С ним спишь так крепко, что даже не видишь никакие сны. У тебя есть крест-трава? Она отрицательно помотала головой и уставилась на свои туфли. И тут же разозлилась на себя за то, что не додумалась до этого раньше. Переживая о чём угодно, только не о себе самой. Томас нетерпеливо качнулся на пятках, и на лбу у него проступила задумчивая морщинка. — В лесу, у старого ручья растёт целая поляна… — начал было Голдштейн, но Эллисон резко его прервала. — Нет. Не надо, Томас, — её глаза странно расширились от упоминания леса за пределами академии. — Не ходи туда. Я сама о себе позабочусь. Мальчишка раздосадовано хмыкнул, удивляясь строгой интонации её голоса, и спрятал руки в карманы. Он почти собрался поспорить, ведь в их большой семье они всегда заботились друг о друге, но что-то в его планах в процессе изменилось. — Лаааадно, — протянул он не хотя, не глядя Фэрроу в глаза. — Если тебе не нужна помощь здесь, я пойду? Можем попить чай попозже! Он слишком быстро попрощался и скрылся за дверью оранжереи. Оставшееся время Эллисон заканчивала работу в странном напряжении. Прямо перед тем, как наступила пора идти в башню Яго, Фэрроу решила ненадолго задержаться и всё хорошенько проверить. Последние пару часов её глаза искали малейшие намёки на присутствие Голдштейна, но его не было ни рядом с однокурсниками, ни в пчелином клубе. Сью Оттингер сказала только, что он крутился у ворот академии, вроде как собираясь ненадолго отбежать за чем-то для его домашней работы. А потом он ей на глаза уже не попадался. Соседи по комнате также его не видели, примерно с момента утренних занятий. Предчувствие чего-то плохого шевельнулось внутри Эллисон, и по рукам пробежали ледяные мурашки. Забыв обо всём остальном, она полетела к выходу, до последнего рассчитывая столкнуться с зазевавшимся первокурсником там. Но этого не произошло. Вечер медленно подкрадывался к стенам Невермора, раскидывая по земле длинные тени. Если Томас вдруг заблудился… лучше не медлить с поисками. Ядовитое чувство вины за недавнее проявление слабости, дополненное ярким переживанием возможной беды были быстрее, чем любые рациональные мысли. Фэрроу едва заметила, как оказалась посреди чащи, крепко сжимая лямку сумки и вслушиваясь в каждый шорох. Почему-то у нее не было сомнений насчет того, каким путем идти, ноги сами вели её по направлению к старому ручью. Эллисон звала его по имени, искала следы. Лес только молча наблюдал и не отзывался. Горло жгло от напряжения, а в голове крутились всевозможные тревожные мысли. Она сходила с тропинок, ходила кругами. Ничего. Как глупо. Может быть я ошибаюсь, и он просто нашёл себе новое неизвестное занятие? Голдштейн ведь такой неугомонный. Идеи роятся, как пчёлы… Может быть он… Но тот эпизод его немого упрямства, который она заметила тогда днём в теплицах, тут же больно уколол где-то под рёбрами. Она просила его никуда не ходить, но не остановила и не проконтролировала. Фэрроу как раз почти добралась до поляны, о которой она слышала от него сегодня. И когда она наконец заметила мальчика, всё внутри оборвалось. Подтвердились самые худшие опасения. — Томас! — закричала она, падая на колени рядом. Её руки тронули его за плечо, проверяя реакции и всматриваясь в безжизненно белое лицо. Губы сжаты в тонкую ниточку, в глазах слёзы, от страха и боли вперемешку. Часть его ноги была проглочена ржавой железной ловушкой. Не просто старой, но и покрытой мхом, как будто лес уже принял её как часть себя. Сквозь испорченный ботинок просачивалось тёмное кровавое пятно. — Эллисон?.. Я хотел… — сбивчиво пробормотал Томас, шаря по карманам и ища что-то, но его руки слишком дрожали. — Хотел сделать тебе сюрприз… Я просто не видел… Сердце болезненно кольнуло, а чувство вины взвилось как отчаянное голодное животное. Он едва не стал жертвой её идиотской слабости. Фэрроу сжала руку на его холодной ладошке, давая понять, что всё будет хорошо. Хоть пока и не понимала, как именно. Вообще ничего толком не понимала. — Тише, тише. Я сейчас… — только и смогла выдавить из себя, лихорадочно соображая. Ей хотелось бить себя по голове, заставляя её работать быстрее. Вместо этого Фэрроу только сделала глубокий вдох и сжала зубы. Тело мобилизовывало все свои ресурсы и выкручивало реальность до предела, обостряя органы чувств. Нос неприятно щекотало от запаха металла, крови и прелых листьев. В коленки впивались сухие ветки, земля под ними была почти холодной. Сколько он так просидел? В висках стучало. Цепь от ловушки вросла в землю и потерялась где-то в корнях. Беззубые металлические челюсти держались крепко, малейшее прикосновение к ним заставляло мальчика болезненно стонать. Эллисон прикрыла глаза на секунду, чтобы сделать глубокий вдох, и осознанно попробовала потянуть руками за боковые створки. Пружины зашевелились, чуть поддались, добела сжатые руки скребли ржавый металл с неприятным лязгом. Томас дёрнулся, как только почувствовал ослабление хватки, но от этого стало только хуже. Железки впились в ногу сильнее, капкан не желал так легко отпускать свою жертву. Глаза Эллисон жгли злые слёзы. — Не двигайся, пожалуйста, — она старалась заглушить дрожь в голосе. Томас тяжело дышал и смотрел на неё огромными глазами. Эллисон глядела перед собой. На руки, которым не хватило сил. На пружины. На странную гармонию этих ржавых деталей. Озарение пришло также внезапно, как открывается второе вдыхание. Когда думаешь, что больше не можешь, но неожиданно можешь, и можешь гораздо больше. Чудом каким-то поняв принцип работы этого страшного механизма, Фэрроу принялась осматривать поляну в поисках большой и хоть сколько-нибудь крепкой ветки. Она собиралась использовать её как точку опоры. — Томас. Когда я скажу, — голос стал почти ровным, зрачки сумасшедше расширились. — Сразу выдёргивай ногу. Хорошо? Можешь тащить руками. Убедившись, что Голдштейн соображает и утвердительно кивает, Эллисон снова сосредоточилась на опасных железках. Пальцы сжались на палке, всем своим весом Фэрроу наступила на пружины и услышала жуткий звук, с которым двинулись, разъезжаясь, старые ржавые дуги. — Давай, Томас! Он дёрнул ногу, измучено застонал и завалился на бок. Свободный. Шумный вздох его облегчения оповестил об общем успехе. Эллисон схватилась за свою сумку и нащупала на дне складной нож, которым срезала травы, и склянку с бледным обеззараживающим порошком. Мокрые от пота волосы падали на лицо, мешая, дрожащей рукой Фэрроу откинула их назад. При помощи лезвия она рванула край своей рубашки, чтобы сделать подобие перевязки и остановить кровь. К этому моменту та начала сочиться сильнее. — Потерпи ещё немного. Всё будет хорошо. Томас отчаянно вцепился в её предплечье и зашипел, когда Эллисон помогала ему подняться. Из последних сил мальчишка держался за неё, волоча раненную ногу. И из последних сил она шла вперёд, таща его на своих плечах. — Я уже думал… что стану одноногим пиратом… — полушёпотом пробормотал Томас, — А ты меня спасла. Эллисон грустно усмехнулась, но не смогла ничего ответить. Думала только о том, что именно из-за неё он в этой жуткой ситуации и оказался. Тело предательски ныло. В носу всё ещё стоял тот кошмарный запах железа, а в ушах звенело. Каждый шаг давался с трудом. Она кусала губы и, шатаясь, несла свою драгоценную ношу к спасению. Исправляя ошибки и беря за них ответственность. Почти стемнело. Мрачные ворота академии изгоев ещё никогда не были такими райски-привлекательными. Только переступив через их порог, Эллисон почувствовала лёгкое облегчение. Кто-то выбежал к ним навстречу, подхватывая. Бережно перехватывая из её рук Томаса. Она силилась отдышаться, почти не чувствуя собственного тела. Профессор Стоунхёрст заключил, что необъяснимым везением мальчику удалось избежать перелома лодыжки. Его взгляд ненадолго задержался на Эллисон, воздерживаясь тем не менее от дополнительных вопросов. Директор Вольф лично явился всё уладить и отвезти раненого ученика к доктору, и поспешил выпроводить Фэрроу, заверив её что теперь обо всём позаботятся без неё. — Юная леди, с вами мы поговорим уже завтра! А сейчас ступайте в свою комнату и приводите себя в порядок. Всё ещё не до конца веря в происходящее, Эллисон приблизилась к Томасу, чтобы успеть попрощаться. Мальчишка вымученно улыбнулся и пообещал вернуться совсем скоро. Из кармана он выудил на свет пучок из зелёных листьев, увенчанных иссиня-чёрными ягодами, и протянул их ей. Эллисон не помнила, как преодолела пределы коридора и оказалась у своей комнаты. Дальше тело двигалось уже на автопилоте, готовое упасть вот-вот. Внутри были Айзек и Франсуаза. Раздражённый сорванными планами и зря потерянным временем, Найт как раз решил заглянуть к сестре, чтобы спасти остатки этого дня. А заодно узнать, по каким таким дуратским причинам эксперимент прогуляла её соседка. — Что случилось? — Франсуаза вскочила первой и поспешила усадить Эллисон на кровать. — Чья это кровь? Фэрроу не смогла найти слов для ответа. Она смотрела в пол, слыша только звук своего сердца, и чувствуя невыносимую тяжесть на плечах, как если бы она до сих пор несла на себе Томаса. Её ободранные руки нервно комкали край одеяла. Франсуаза осторожно обняла её, мягко прижимая к себе и поглаживая по волосам. Как человек, который знает, что бывает, когда держишься слишком долго. — Всё хорошо, Эллисон, слышишь? — прошептала она. — Ты не одна.  И в этом момент дамба самоконтроля целиком рухнула. Эллисон содрогнулась. Сначала тихо, просто хватая ртом воздух. Потом отчаянно, судорожно заходясь в рыданиях. Она хваталась за Франсуазу, как за спасительный круг, и пряталась в её волосах. Вжимаясь, сутулясь и дрожа. — Томас… он… он пошёл за травами… для меня… — прорвалось сквозь шумные всхлипы. — Я нашла его в капкане, в лесу... пыталась открыть… но долго не могла... Я думала, он из-за меня умрёт. Её всю трясло, рыдания то усиливались, то затихали. Сменяясь шумными рваными вдохами. — То есть, ты одна пошла в лес… — недовольно начал Айзек, но Франсуаза тут же обернулась к нему и злобно шикнула, останавливая. — Почему не позвала? — просто спросил он. — Боялась, что не успею, — Эллисон нервно дёрнулась, вытирая слёзы. Она даже не подумала о том, что могла бы попросить помощи. — Я принесу тебе воды, — тихо сказала Франсуаза, поднимаясь. И прежде чем выскользнуть за дверь, строго посмотрела на брата. В комнате повисла тишина. Айзек долго смотрел на Фэрроу. На её дрожащие плечи, на мертвецки белое лицо и расширенные зелёные глаза (как-то особенно выделяющиеся, как блуждающие болотные огоньки). Чуть раньше Найт бы, не думая, назвал её слабой и неуверенной, чересчур мягкой для этого места. Теперь же он видел перед собой человека, который идёт до конца, даже если не верит, что справится. Слишком сильно старается. Он покачал головой и бросил сухое: «и всё-таки это было ужасно глупо.» Эллисон грустно улыбнулась и притянула к себе побитые коленки, утыкаясь в них подбородком. Туман опустошающей усталости, пришедший на место слёз, лёг сверху, окутывая и приглушая всё вокруг. — Как тебе вообще это удалось? — Айзек продолжил после небольшой паузы скорее риторически, и уголки его губ едва заметно дрогнули. Он был крайне неравнодушен к разного рода аномалиям и сейчас смотрел на засыпающую девчонку как на совершенно особенное интересное явление.