Night Time

Последние несколько дней Эллисон пребывала в состоянии, похожем на манию. Каждое дело, за которое она бралась, тут же становилось частью строгого, напряжённого ритуала. Стоит только расслабиться и всё тут же пойдёт прахом. Поэтому она двигалась, двигалась и двигалась…  Она была образцовой ученицей, посещая каждое занятие и садясь за первые парты. Следила за порядком в теплицах. Проявляла себя в башне Яго, позволяя Стоунхёрсту и его подопечному изучать свои силы. Была хорошей подругой, помогая Франсуазе достать её особенное платье. Поддерживала Орлоффа. А всё оставшееся до кратковременного сна свободное время проводила в пыльных архивах библиотеки и за алхимическими практиками, ища свежие решения. Возможно, если бы друиды осуждали письменную передачу знаний чуть меньше, ей бы сейчас не приходилось столько сидеть над поиском элементарных ответов.  После уроков Эллисон по обыкновению заглянула к преподавателю ботаники, чтобы передать ему обновлённые целебные зелья. Плод её вчерашнего усиленного труда.  С лёгкой руки Фран, Мортиша любезно поделилась контактами торговца, что поставлял семье Фрамп особенные ингредиенты (не всегда легальные, но всегда эффективные). Благодаря этому удалось сильно улучшить состав и свойства рецепта, об этической стороне вопроса на этот раз хотелось не думать.  — Как вы себя сегодня чувствуете? — голос Эллисон взволнованно задрожал, но лицо светилось мягкой улыбкой. — Могу я что-то ещё сделать для вас?  Профессор Орлофф сидел в своём кресле, устало вытянув ноги и положив обессиленные руки на подлокотники. Его глаза, мутноватое как старое стекло, как и всегда светились неизменной мудростью, пока тело едва заметно колебалось под бременем долгих лет.  — Не переживай обо мне, дитя. Я в порядке настолько, насколько позволяет мой возраст. Он говорил спокойно и ровно, только от сквозившего между строк принятия неизбежного Эллисон становилось жутко не по себе. Как будто он уже давно готовился проиграть.  — Выпейте это, — она смотрела перед собой, откупоривая склянку с янтарным зельем и переливая её в чашку профессора. При соприкосновении с воздухом над жидкостью появился лёгкий дымок. — Дыхание дракона снимет спазмы, а кора рябины ускорит восстановление ваших сил. Завтра вы будете совсем как новенький!  — Ты очень похожа на Альбу, — голос Орлоффа ненадолго оживился, выдавая отразившееся на его измотанном лице тепло. — Она тоже не любила сдаваться.  Фэрроу нервно дёрнулась и оторвала взгляд от стола. Зелёные глаза омрачались привычным печальным туманом. Мучительно хотелось спросить, какой она была в его воспоминаниях. Чем занималась во времена своей студенческой жизни, чему улыбалась, какие хранила тайны. Когда всё плохое закончится и профессор снова почувствует себя хорошо, она обязательно сделает это. Но пока она не могла позволить себе так рассыпаться.  — Я просто… хочу помочь, — Эллисон вздохнула. — Хочу, чтобы всё было в порядке.  — Иногда для этого достаточно одного только присутствия.  Фэрроу покидала кабинет ботаники в смешанных чувствах. Думала о том, как дрожат пальцы профессора, когда он пытается поднять чашку. Как он задерживает дыхание, когда встаёт. Как его тело, словно ржавеющий механизм, требует всё больше и больше усилий на обыкновенное поддержание работоспособности. Она не хотела просто присутствовать и наблюдать за тем, как он уходит. Это Эллисон уже проходила совсем недавно. Она желала стать сильнее и разомкнуть этот круг потерь до того, как снова станет слишком поздно.  Четырёхугольный внутренний дворик окрашивался янтарным светом заходящего солнца, и угрюмые каменные стены академии временно оживлялись. Часть студентов неторопливо разбредалась по своим клубам, в то время как остальные просто свободно отдыхали после уроков, наслаждаясь редким осенним теплом.  Эллисон села у фонтана, рядом с высохшим чёрным деревом, как-то почти по-родственному притянувшись к его проигравшей в борьбе за жизнь фигуре. Бабушкин дневник, аккуратно заполненный мелким и ровным почерком, покоился на коленях.  Глаза благоговейно изучали страницы, всматриваясь в каждую строчку и ища путеводные ниточки. Друиды предпочитали следовать устной традиции, не документируя свои знания, но Альба не могла оставить свою внучку одну в полной темноте. Что-то она всё-таки сохранила.  «Как бы ты поступила на моём месте? Ты всегда знала, что делать.»  Она посмотрела наверх, вглядываясь в беззаботное голубое небо, разбавленное лёгкой облачной дымкой. Ветер пронёс мимо стайку шуршащих листьев, обдав лицо потоком тёплого воздуха. На чуть потемневших от времени страницах тетради, прямо под пальцами Эллисон, короткая заметка. Обведённая тонкой непрерывной линией. «В природе нет смерти — есть только превращение одного в другое.»  Фэрроу поджала губы и посмотрела на чёрное сухое дерево перед собой. Ему повезло не слишком сильно. Ведь оно превратилось всего лишь в поэтичные, но очень грустные школьные декорации. И, как по ироничной шутке кого-то свыше, рядом с ним её мысли прервал знакомый подчёркнуто-театральный голос.  — О, прекрасная фея! Что за чудесная картина, — воскликнул он. — Позволишь ли нарушить покой твоего одиночества? Один из её однокурсников, Винсент Торп, стоял расслабленно склонив голову вбок. В длинном чёрном пальто, с небрежно повязанным синим шарфом поверх. Его лицо сияло, как у вдохновлённого художника, который только что словил долгожданное вдохновение.  — Я не ищу публики, Винсент, — растерянно проговорила Эллисон, неловко улыбаясь. Её щёки покраснели против всякой воли.  — Но ты уже её имеешь, — Торп схватился за сердце так, как если бы его поразила стрела, и наклонился чуть ближе. Чтобы проговорить тише: — Твой внутренний огонь сегодня сияет слишком ярко, не смог удержаться и не подойти.  В прошлом году они часто сидели вместе после астрономии: он читал ей свои стихи, показывал фокусы, а Фэрроу беззаботно смеялась. В любое другое время она вероятнее всего обрадовалась бы его ни к чему не обязывающей приятной компании снова. Но с тех пор кое-что изменилось, а это внимание, превратившееся вдруг в открытое кокетство, заставляло её чувствовать себя неловко.  К добавок ко всему этому Торп был одним из самых искусных прорицателей на курсе. Способный заглядывать людям под кожу без всякого приглашения, этим он иногда жутко пугал Эллисон, и не только её. Она тут же поёжилась, когда почувствовала, что он смотрит как-то уж слишком пристально, почти врываясь в её личное пространство.   — О нет, только не пытайся заглянуть мне в душу, пожалуйста!  Винсент широко улыбнулся, без всякой обиды поднимая руки в знак капитуляции, и выпрямился. Он и не собирался, ведь что-то он видел и без применения особенных способностей.  — Если вдруг передумаешь, я буду здесь. Очарованный, загадочный… и всегда готовый прийти тебя поддержать.  — Спасибо, — только и успела пробормотать она, прежде чем к ним присоединилась совсем не ожидаемая ей фигура.  Длинная тень, появившаяся рядом, отвлекла на себя внимание обоих и ненадолго спасла Эллисон от неудобного положения. Айзек, лениво держа руки в карманах, как раз оценивал случайную сцену, свидетелем которой ему повезло стать.  Пылкий и непостоянный Торп обожал страдающих красавиц и делал их частью своей личной трагедии. Пытался запудрить мозги своей новой жертве? Или же действительно имел на неё самые серьёзные намерения? Найт не знал, что бы позабавило его больше. В прошлом году прорицатель пытался ухлестнуть за его сестрой, так что сейчас да Винчи будет особенно радостно его прервать и ткнуть носом в разочарование. — Как мило, что ты оторвался от своих гениальных изобретений и снизошёл до нас, простых смертных! — Винсент изобразил искреннее удивление и обезоруживающе улыбнулся, поворачиваясь всем корпусом. — Тоже наслаждаешься погодой, да?  Найт приподнял уголки губ и наградил его многозначительным фирменным взглядом. Не считая прошлогоднего инцидента, Торп, конечно, нисколько не интересовал его.  Цепкие карие глаза переместились на Фэрроу, держащуюся устало и напряжённо. Очевидно, днём она снова торчала в кабинете ботаники, оставив там после себя свои вымученные целебные склянки. В отличии от неё Айзек прекрасно знал, что всего этого уже давно было недостаточно.  Настоящее решение проблемы было только у него. Но она всё ещё была полезной переменной. — Эллисон, — начал он вкрадчиво, выдыхая буквы как воздух и заглядывая ей прямо в глаза. Он забавлялся тем, какой эффект могут иметь его особенные интонации. — Мне нужна твоя помощь.  От сосредоточенного внимания не укрылось, как её плечи облегчённо расслабились, а лицо просияло. Айзек приподнял брови. — Зайди завтра вечером, — продолжил он, не разрывая интриги целиком. — У меня есть кое-что новое. Довольный создавшимся напряжением, Найт наконец по-настоящему улыбнулся всем двоим по очереди, и самой непринуждённой походкой направился в сторону общежитий. Всё-таки ему очень понравилось, как Винсент умолк и подрастроился.  Фэрроу проводила его растерянным взглядом и уставилась на свои руки, думая о своём. Когда она коротко рассказала о том, что Стоунхёрст поручил им совместный проект, предсказатель только загадочно хмыкнул.  Резервная энергия понемногу отступала, обнажая реальное положение дел и возвращая в привычную пустоту. В свою комнату Элилсон вернулась уже прилично замотанной. Сил едва хватило на то, чтобы принять душ и переодеться. В шалфеевом свитере, натянутом на розовую сорочку, она бегло взглянула на собственное отражение и провела ладошками по лицу.  Франсуаза уже спала, что было редкостью в такой час, и от этого совсем не хотелось её будить. Не придумав ничего лучше, Фэрроу также забралась в свою кровать под одеяло и погасила свет.  В голове торопливо крутились события последних дней. Как неуловимые тени, прыгающие по стенам, и сливающиеся в одно хаотичное нечто.  Она щёлкнула крышкой серебряных часов и задышала нарочито ровно, подстраиваясь под мерный ход невидимых шестерёнок, каждый раз приносящих ей покой. Думала о том, как Орлофф сравнивал её с бабушкой. О том, что может быть достаточно присутствия. Что смерть это просто переход. Про застывшее чёрное дерево у фонтана. Про Винсента, восхищавшегося ей как картиной. Про Айзека, смотрящего на неё как на подопытного кролика. Про уроки. Про школу, которая почти-что-не-изменилась.  За исключением одного.  «Я ведь совсем не такая как ты, бабуля. Я слабая. Я ничего не могу.»  Эллисон положила руку на горло, чувствуя тяжесть, расплывающуюся где-то в районе солнечного сплетения. Сон долго не приходил, как это часто бывает, когда тело и разум перегружены до напряжения.  За окном шумел ветер, цепляясь за деревья и постукивая их ветками. Фэрроу прикрыла глаза совсем на секундочку, а когда открыла их снова, оказалась уже не в комнате.  Она стояла посреди леса. Не того знакомого, что окружает академию и дружелюбно пестрит цивильными табличками и протоптанными тропинками. Она была в самой дикой, древней и тёмной его чаще. Воздух здесь пропитывают запахи мха, тления и чего-то сладковато-гнилостного.  Деревья растут криво, как сломанные кости, раскидывая свои жуткие вывернутые ветки во все стороны. Кусок луны едва просматривается за ними, ощущаясь невообразимо далёким и блеклым. Чего не скажешь о болотных огоньках, время от времени появляющихся где-то среди длинных теней. Тени эти шевелятся, тянутся и выдают постороннее присутствие.  Ей кажется, что она слышит шёпот. Не один. Множество голосов. Скрипучие, многовековые, переплетающиеся между собой, как корни. «Ты пришла… Ты наконец пришла… Мы ждали… Мы знали… Ты одна из нас…»  Из стволов проступают лица. Искажённые, корчащиеся, с пустыми провалившимися глазницами. Их губы шевелятся, но голоса идут из самой земли, из воздуха, из её собственной головы.  Сердце бешено бьётся, страх распускается в горле обжигающим холодом. Эллисон ищет выход, спотыкается, царапается об колючие ветки, хватающиеся за неё. Злые слёзы застилают глаза, но она не сдаётся, а поднимается. Снова и снова. Даже когда деревья сбиваются вокруг сильнее и кажется, что конца этому не будет.  Но когда силы уже почти совсем покидают её, впереди, наконец, проявляется намёк на просвет. Ноги выносят Эллисон к огромному дереву, устремляющему свои бесконечные ветви в ночную тьму. Дикий и мрачный лес позади, сослужив свою роль, затихает полностью.  И рядом со спокойными корнями древнего древа, где витиеватой спиралью выложены большие чёрные камни, появляется могучий белый олень.  С удивительными ветвистыми рогами.  Эллисон замирает, боясь пошевелиться, и не может отвести от него взгляда, будто околодованная.  Сказки, которые бабушки рассказывала ей всё детство, были не просто сказками. Она уже знала всё это заранее.  Величественный лесной царь оказывается прямо перед ней. Его глаза тёмные и глубокие, как омуты. Рассеянный лунный свет скользит по его фигуре, отражая могучее величие священного животного.  Эллисон моргает, и в огромных глазах оленя ей открывается собственное отражение: бледная, но решительная девушка, крепко сжимающая в руке кинжал. Его изогнутое лезвие напоминает осколок луны.  Эллисон не помнила, как он появился.  Лесной бог смотрит на неё и легко кивает головой. Давая понять, что ей пора принести свою жертву. И вдруг лесной мир рассыпается на сверкающие осколки, и Эллисон вскакивает прямо в своей кровати. Держа руки на груди и беспомощно хватая ртом воздух.  Ветер за окном завывал сильнее. Часы, лежащие рядом с ней на подушке, были едва слышны. И даже дыхание Франсуазы затихло.  — Плохой сон? — большие встревоженные глаза нашли Эллисон в темноте.  Ей показалось, что в воздухе комнаты всё ещё пахло мёртвыми листьями и мокрой землёй. Совсем как там, у деревьев.