Гарри Поттер и Цена Доверия

Тисовая улица, 4. Дом Дурслей. 17 июля 1989 года. Гарри стоял у раковины на кухне, механически намыливая посуду после завтрака. Горячая вода обжигала руки — детские, маленькие руки, которые едва дотягивались до крана, — но он не обращал внимания на этот дискомфорт. Его разум был занят планированием. За спиной дядя Вернон читал газету, периодически буркая что-то недовольное о «проклятых лейбористах». Тётя Петунья вытирала столешницу — методично, с нажимом, будто пыталась стереть саму поверхность. Дадли сидел перед телевизором в гостиной, уткнувшись в очередной мультфильм, его толстые пальцы рылись в пакете с чипсами, хотя завтрак закончился всего десять минут назад. Обычное утро. Такое же, как сотни других утр в его первой жизни. Но теперь всё изменилось. Гарри вытер последнюю тарелку и аккуратно поставил её в сушилку. Желудок неприятно сжимался — он не успел позавтракать, только приготовил еду для Дурслей. В первой жизни он часто оставался голодным. Но сейчас нужно было думать о более важных вещах. — Мальчишка! — рявкнул дядя Вернон, не отрываясь от газеты. — После посуды пол в гостиной вымоешь. Дадли раскрошил печенье. — Да, дядя Вернон, — на автомате ответил Гарри. Вернон тотчас фыркнул, и Гарри осторожно попятился к выходу из кухни. Никто не остановил его. Он прошёл мимо гостиной — Дадли даже не повернул головы — и направился к входной двери. Обязанность Гарри была забирать почту из ящика каждое утро. Дурсли не любили сами наклоняться за письмами. Гарри открыл дверь — утро было тёплым, обещало быть жарким днём — и присел у почтового ящика в двери. Обычно там было немного: счета, рекламные буклеты, газета для дяди Вернона. Сегодня было то же самое. Гарри начал собирать содержимое почтового ящика, когда его взгляд упал на один конверт. Обычный белый конверт, чуть помятый по краям. Но адрес был написан детским аккуратным почерком:

Мистеру Гарри Поттеру Тисовая улица, 4 Литтл Уингинг Графство Суррей.

Сердце Гарри забилось сильнее. Письмо. Для него. Он быстро оглянулся. Дядя Вернон всё ещё был на кухне, читая газету. Тётя Петунья гремела посудой. Дадли смотрел телевизор. Никто не видел. Гарри быстрым движением сунул конверт под футболку, заправив его за резинку слишком больших штанов. Бумага прохладно прижалась к коже живота. Остальную почту — счета, рекламу, газету «Дейли мейл» для дяди Вернона — он взял в руки и вернулся к Дурслям. — Почта пришла, дядя Вернон, — сказал Гарри, входя на кухню и кладя содержимое из почтового ящика на стол. Вернон буркнул что-то, даже не подняв головы от своей газеты. Петунья мельком глянула на стопку писем — и потеряла интерес. — Иди займись полом в гостиной, — велела она. — Ты забыл, что тебе сказал дядя Вернон? — Да, тётя Петунья. Гарри быстро прошёл через кухню, стараясь не показывать волнения. Он скрылся в своём чулане, плотно прикрыв за собой дверь. Включил лампочку — тусклую, желтоватую, которая едва освещала тесное пространство. Руки дрожали, когда он открывал конверт. Бумага была, заметил Гарри во второй раз, слегка помятой по краям, но сам конверт качественный, не дешёвый. Внутри был один лист бумаги — белый, в тонкую линейку, вырванный, видно, из школьной тетради. Почерк был аккуратным, старательным, явно детским, но разборчивым.

Дорогой Гарри,

Ты не знаешь меня, но я знаю тебя. Я видела сон — очень странный сон — и думаю, что ты видел его тоже.

Во сне было письмо с зелёными чернилами. Человек с длинной бородой и очками. Камень, который возвращает мёртвых (но не по-настоящему).

Сын в большой семье с рыжими волосами.

Если ты помнишь этот сон, пожалуйста, ответь мне. Мне очень нужно с тобой поговорить.

С уважением, Г.Г.

Гарри перечитал письмо медленно, вдумчиво, разбирая каждую фразу. Письмо с зелёными чернилами — Хогвартс. Письмо о зачислении. Человек с бородой и очками — Дамблдор. Камень, который возвращает мёртвых — Воскрешающий камень из Даров Смерти. Сын в большой семье с рыжими волосами — Рон. Это определённо описание Рона. Последняя фраза была ключевой: «Если ты помнишь этот сон, пожалуйста, ответь мне. Мне очень нужно с тобой поговорить». Это Гермиона. Она тоже вернулась. Облегчение накрыло его волной такой силы, что Гарри пришлось сесть на матрас, чтобы не упасть. Колени подкосились. Сердце бешено колотилось. Он не один. Гермиона здесь. Она жива. Она помнит предательства. Г.Г. — Гермиона Грейнджер. Никто другой не мог написать такое письмо. Гарри прижал письмо к груди, закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он не заплакал даже тогда, когда проснулся в чулане и осознал, что вернулся. Шок был слишком велик. Но сейчас — сейчас эмоции накатили его волной. Он не один. У него есть союзник. Кто-то, кто понимает. Кто помнит всё.