Гарри Поттер и Цена Доверия

Несколько минут Гарри просто сидел, пытаясь взять себя в руки. Дышал глубоко, вытирал слёзы тыльной стороной ладони. Наконец, успокоившись, он поднялся и пошарил под матрасом. Нашёл огрызок карандаша — тупой, обгрызенный Дадли в приступе скуки, — и старую тетрадь в клетку, которую кузен выбросил после того, как залил её соком. Вырвал относительно чистый лист. Нужно было ответить. Осторожно. Дурсли не должны заподозрить что-то странное, если перехватят письмо. Но Гермиона должна точно понять, что это он, и что он помнит всё. Гарри задумался, покусывая кончик карандаша. Затем начал писать — неровными буквами, почерком девятилетнего ребёнка. Писал медленно, надавливая слабо, потому что карандаш был почти стёрт.

Дорогая Г.Г.,

Я видел тот же сон. Помню письмо с зелёными чернилами. Помню человека с бородой, который любил манипулировать другими. Помню камень и рыжеволосого сына.

Ещё во сне была девочка, которая всегда знала ответы на все вопросы. Она была самой умной. Она спасла жизнь мальчику много раз. Она была настоящим другом.

Если ты знаешь, о чём я, напиши снова, пожалуйста. Мне тоже очень нужно поговорить.

Может быть, мы можем встретиться?

Г.П.

Гарри перечитал написанное. Последний абзац — это было для Гермионы. Чтобы она знала, что он ценит её. Помнит всё, что она сделала для него. Он сложил письмо, засунул в старый конверт, который нашёл в куче хлама под матрасом — помятый, но целый. Аккуратно переписал обратный адрес с письма Гермионы. Теперь оставалось только найти способ отправить его. Чтобы Дурсли не узнали. Нужен план. Гарри спрятал конверт под матрас, рядом с письмом Гермионы, и вышел из чулана. Пол в гостиной не вымоется сам, а если он не выполнит работу — дядя Вернон разозлится, и тогда выйти из дома будет ещё сложнее. Сейчас — работа. Потом — найти способ отправить письмо. Но внутри, впервые за несколько дней, Гарри почувствовал что-то похожее на надежду.

***

Лёгкие горели огнём. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги — непривычно короткие, детские — с трудом переставлялись по утоптанной дорожке парка. Каждый шаг отдавался болью в икрах. Гермиона заставила себя не останавливаться. Ещё немного. Ещё десять шагов. Ещё пять. Наконец, когда в глазах поплыли тёмные пятна, она резко затормозила и согнулась пополам, хватая ртом воздух. Пот стекал по лицу, попадая в глаза и рот — солёный, неприятный. Десять минут. Она пробежала всего десять минут — и полностью выдохлась. Жалко. Унизительно. В прошлой жизни — в той, взрослой жизни, — она могла бежать полчаса без особых проблем. Тренировки во время войны, постоянное движение, необходимость быть в форме для выживания — всё это закалило её тело. А сейчас ей снова девять лет. Девятилетняя девочка, которая всю жизнь провела за книгами, а не на спортивных площадках. Гермиона медленно выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, и заковыляла к ближайшей скамейке. Села на неё, откинув голову назад, глядя в небо сквозь ветви старого дуба. Утро было ясным. Небо — пронзительно-голубое, с редкими перьями облаков. Где-то вдалеке пела птица. В парке было пусто — слишком рано, большинство людей ещё спали или неспешно завтракали. Это хорошо. Никто не видел, как она задыхается после такой жалкой пробежки. Гермиона закрыла глаза, массируя икры. Мышцы ныли, будто её чем-то избили. Завтра будет ещё хуже — появится крепатура. Но это только начало. Она будет тренироваться каждый день. Завтра пробежит одиннадцать минут. Послезавтра — двенадцать. Через месяц это тело окрепнет. Через полгода она сможет пробежать полчаса без остановки. У неё есть время. Два года до Хогвартса. Два года на подготовку. — Гермиона! Она вздрогнула и резко открыла глаза. По дорожке к ней шла мать — в лёгком летнем платье, с обеспокоенным выражением лица. — Мам? — Гермиона быстро села прямо, пытаясь выглядеть нормально. — Что ты здесь делаешь? — Я могла бы спросить то же самое у тебя, — мягко ответила мама, присаживаясь рядом на скамейку. — Ты ушла в шесть утра, даже не позавтракала. Я проснулась, а тебя нет. Я испугалась. Отправилась на твои поиски. — Извини. Просто... решила начать бегать по утрам. Хочу быть здоровее, сильнее. Мать внимательно посмотрела на дочь — изучающе, как она всегда делала, когда чувствовала, что что-то не так. — Гермиона, милая... ты уверена, что с тобой всё в порядке? После того кошмара вчера, и теперь вот это... ты какая-то другая. Гермиона сглотнула. Нужно быть осторожной. Родители не должны заподозрить, что с ней что-то не так. — Просто тот сон... он заставил меня задуматься, — медленно произнесла она, подбирая слова. — О жизни. О том, что нужно ценить каждый день. Быть сильной. Не тратить время зря. Это не было ложью. Это была чистая, истинная правда. Мать несколько секунд смотрела на дочь, затем обняла её за плечи, притянув к себе. — Ты всегда была такой серьёзной для своего возраста, — тихо сказала она. Запах её духов — лёгкий, цветочный — был таким знакомым, таким родным. В первой жизни она потеряла родителей, когда ей было девятнадцать. Артур и Рон убили их под видом нападения Пожирателей смерти. Но сейчас они живы. Здесь. И она сделает всё, чтобы защитить их. — Всё будет хорошо, — пообещала Гермиона. — Ладно. — Мать поцеловала её в макушку. — А теперь пойдём домой. Папа готовит блинчики — твои любимые, с шоколадной начинкой. Они вернулись домой вместе, держась за руки. Гермиона старалась не прихрамывать, хотя икры чертовски болели. Дома действительно пахло блинчиками. Отец стоял у плиты в своём смешном фартуке с надписью «Король кухни», переворачивая блинчики на сковороде. — А, вот и наша беглянка! — улыбнулся он, увидев Гермиону. — Решила утром прогуляться? — Да, немного, — ответила Гермиона, садясь за стол. Ноги благодарно отозвались на возможность отдохнуть. — Это хорошо. Главное — не перетруждайся. В твоём возрасте важно не переусердствовать с нагрузками. — Я буду осторожна, пап. Отец поставил перед ней тарелку с тремя большими блинчиками, посыпанными шоколадной крошкой и политыми кленовым сиропом. Желудок Гермионы громко заурчал — она вдруг осознала, что очень голодна. Она принялась за еду, стараясь есть не слишком быстро, хотя хотелось просто проглотить всё за секунды. Родители сели напротив, с кружками кофе, наблюдая за ней с лёгкими улыбками. — Чем сегодня займёмся? — спросил отец, взглянув на жену. — Я хотела заняться садом, — ответила она. — Розы нужно подрезать. А ты? — Думал просмотреть те медицинские журналы, что пришли на прошлой неделе. Есть интересная статья о новых методах пломбирования. Обычный, мирный, невероятно скучный разговор. И Гермиона впервые за много лет почувствовала, насколько это ценно. В прошлой жизни она воспринимала такие моменты как должное. Жаловалась на скуку, на отсутствие приключений. Какой же она была глупой. — Гермиона? — мама коснулась её руки. — О чём ты задумалась? — Извини. — Гермиона улыбнулась — искренне, тепло. — Просто подумала о том, как мне повезло с вами. Родители переглянулись с явной озадаченностью, но тотчас улыбнулись в ответ. — Нам тоже повезло с тобой, дорогая, — ответил отец. Гермиона закончила завтрак, помогла убрать грязную посуду — несмотря на протесты матери, — и поднялась в свою комнату. Нужно было продолжить работу над планом. Она достала спрятанный лист с записями из дальнего ящика стола и начала дополнять его.