Гарри Поттер и Цена Доверия

Темнота была кромешной, абсолютной. Плотной. Гарри Поттер открыл глаза и уставился в темноту над собой, чувствуя, как сердце бешено колотится. Что произошло? Последнее, что он помнил — ослепительный свет. Возгласы. Джордж, хватающий его за руку. Нож. Глаза Гермионы, полные ужаса и понимания неизбежности. И боль — такая острая, будто его разрывали на части изнутри. А теперь — тишина. Гарри осторожно пошевелил пальцами. Руки слушались. Он поднял правую ладонь и уткнулся костяшками в нечто твёрдое прямо над лицом — дерево, старые доски. Сердце ёкнуло. Нет. Только не это. Он повернул голову влево — там была стена. Вправо — ещё одна стена, едва в нескольких сантиметрах от плеча. Под спиной что-то жёсткое и неудобное — тонкий матрас, продавленный и комковатый. Над головой свисала единственная лампочка, не горящая сейчaс. Чулан под лестницей. — Нет, — прошептал Гарри хрипло, и голос прозвучал странно — слишком высоко, слишком тонко. Не его голос. Не голос мужчины. Паника накатила волной. Он дёрнулся, ударился локтем о стену, застонал и резко сел — насколько это было возможно в тесном пространстве. Голова стукнулась о доски потолка. — Чёрт! Руки. Он посмотрел на свои руки. Маленькие. Худые. Детские руки с тонкими пальцами и бледной кожей. На запястье не было часов. На безымянном пальце не было обручального кольца. Что за… Гарри провёл ладонями по лицу. Нет щетины. Нос — маленький. Скулы — не такие выраженные. Он нащупал очки — старые, круглые. В узкой щели под дверью чулана пробивался слабый свет. Раннее утро. Гарри слышал, как наверху скрипят половицы — тётя Петунья уже встала и ходила по кухне. Знакомые звуки. Звуки, которых он не слышал больше десяти лет. — Это невозможно, — пробормотал он, но голос его дрожал. Всё было слишком реальным. Слишком конкретным. Запах плесени в углу чулана. Паутина под потолком. Царапина на двери — он сам её сделал, когда ему было шесть, пытаясь вырезать своё имя гвоздём. Гарри закрыл глаза, заставляя себя дышать медленно. Думать. Анализировать. Библиотека Блэков. Книга о тёмных артефактах и магии времени. «...Только очень сильные представители магического мира могут изменять пространство или время. Чаще всего маги и не знают, что у них есть возможности для такого влияния на самые сильные стихии. Время — это самое неизученное направление в магии... сама магия волшебника может перенести на годы назад или вперёд, в зависимости от установок магии...» Установок магии. Что он чувствовал в тот момент? Когда нож приближался к горлу Гермионы, а его тело отказывалось слушаться? Отчаяние. Ярость. Жгучее, всепоглощающее желание, чтобы этого не было. Чтобы он мог изменить всё. Вернуться. Исправить. И ему выпал шанс. — Откат во времени, — прошептал Гарри, открывая глаза. — Я… я вернулся. Но в какой момент? Он выбрался из чулана — дверь не была заперта, что само по себе странно — и осторожно прокрался в крошечную ванную комнату. Дурсли ещё не проснулись окончательно. Он слышал храп дяди Вернона наверху, тяжёлый и раскатистый. Гарри встал перед зеркалом и замер. На него смотрел ребёнок. Худой, с торчащими во все стороны чёрными волосами, слишком большими круглыми очками на маленьком лице. Зелёные глаза — такие же яркие, как он помнил, но в них не было усталости, шрамов войны, разочарования. Только… испуг. Мне снова девять или восемь лет. Точно не могу сказать. Пока что не могу. Он провёл рукой по шраму на лбу — зигзагообразный и слегка выпуклый. В ванной не было календаря. Гарри вернулся в чулан, пошарил под матрасом — там, где хранил свои жалкие «сокровища» — и нашёл сложенный листок бумаги. Обрывок газеты, который он когда-то подобрал на улице.

Дата: 15 июля 1989 года.

— Две недели до моего девятилетия, — прошептал Гарри, откидываясь на матрас. — До Хогвартса два года. Двенадцать лет. Он откатился на двенадцать лет. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как накатывает волна эмоций. Облегчение — он жив. Гермиона, кажется, тоже жива. Кажется, но не точно. Но вместе с тем — тяжесть. Воспоминания о том, что случилось — или случится — давили на разум с удвоенной силой. Дамблдор. Его ласковый голос, которым он отдавал приказ убить Гермиону. Уизли... Рон... Артур... Молли... Перси... И Джинни… его жена. Которая готовила зелье подчинения по приказу Дамблдора. Гарри стиснул зубы, чувствуя, как внутри разгорается ярость — холодная, контролируемая. Не та детская злость, что он испытывал в первой жизни. Это была ярость взрослого человека, преданного теми, кому доверял. Они заплатят за это. Все до единого. Но сначала нужно понять, что делать. Гермиона. Мысль пронзила его, как молния. Гермиона касалась его, когда магия откинула их. Джордж тоже — он держал его за руку. Они здесь? Они тоже вернулись? Нужно было узнать. Но как? У него нет совы. Нет способа связаться с ними. Он даже не знает, где именно живёт Гермиона — магглорождённая, где-то в Лондоне, это всё, что он помнил. А Джордж… Джордж в Норе. В окружении их. Гарри почувствовал, как желудок сжимается от страха. Если Джордж вернулся — он в опасности. Артур и Молли не станут церемониться, если поймут, что их сын что-то помнит. Но они не знают. Пока не знают. Нужно было действовать осторожно. Обдуманно. План начал формироваться в голове Гарри — расплывчатый, но это было лишь начало. Первое: выжить у Дурслей до письма из Хогвартса. Не показывать, что что-то изменилось. Второе: найти способ связаться с Гермионой и Джорджем. Третье: подготовиться. Физически. Магически. Ментально. Четвёртое: начать собирать ресурсы. Деньги. Информацию. Союзников. И пятое, самое важное: не дать Дамблдору и Уизли понять, что он что-то знает. Гарри открыл глаза и медленно выдохнул. Да, он слаб, мал и уязвим. Но в его голове — знания и опыт взрослого волшебника. Он знает, что будет. Знает, кто враг, а кто… возможно, друг. Снейп. Мысль была неожиданной. Северус Снейп...