Рывок

Джэкхён все еще стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он молчал с тех пор, как доктор вышел из комнаты. Джихон нервничал, ожидая, что тот начнет кричать и злиться. Поскольку этого не происходило, его терпение иссякло. - Тебе лучше уйти, — сказал он нарочито холодным, повелительным тоном. Джэкхён наконец посмотрел на него и снова отвернулся: - Куда? - Домой. Только после этих слов Джэкхён на мгновение поднял голову. - Я сам решу. - Что ты решишь? Ты останешься здесь до утра? — перебил его Джихон, напряженно: - Если ты останешься, завтра тебе снова будет плохо. - И что? Пусть будет плохо. - Эй! – Ты действительно думаешь, что такие слова уместны для спортсмена? Джихон не успел ничего сказать, как Джэкхён выпрямился, оттолкнувшись от стены, и резко выпалил: - Хён, ты за месяц довел своё тело до полного износа, и тебя беспокоит, что я буду плохо себя чувствовать пару дней? - Ты и я – разные люди. - Тот, кто так беспокоится о моем состоянии, совершенно не беспокоится о том, что он подорвал собственное здоровье. - Я ничего не подрывал. И потом, ты и я, мы... - В чем разница между нами?! Джэкхён закричал, с силой ударив кулаком по стене. Затем он шагнул к Джихону и продолжил: - Почему, потому что я спортсмен, готовящийся к Олимпиаде, а ты нет? Черт, ты серьезно?! Чем ближе он подходил, тем отчетливее Джихон видел искаженное лицо Джэкхёна, его покрасневшие глаза, до краев наполненные слезами, и губы, искусанные до крови от гнева. – Что такого особенного в Олимпийских играх? Что такого важного в этой золотой медали, что ты готов пойти на отчаянные меры? Джэкхён остановился прямо перед Джихоном и добавил прерывающимся голосом: - Для меня это не так. Даже если я выиграю золотую медаль таким образом, это не принесет мне радости. Сейчас я просто схожу с ума. В конце фразы, выжатой сквозь стиснутые зубы, упала первая слеза. Джихон, потрясенный до глубины души, не мог даже произнести его имя. Он вскочил с кровати. Сократив расстояние между ними, он еще яснее увидел ярость, отчаяние и ужасную боль, бушующие в глазах Джэкхёна. - Что мне делать? — спросил Джэкхён. - Что я должен сделать, чтобы ты перестал вести себя так глупо? Попросить их убрать тебя из моей команды? Попросить заменить тебя кем-то другим? Дать тебе расписку, что я не буду к тебе приближаться до конца Олимпиады? Тебя это устроит? Его лицо было напряженным, зубы сжатыми, но с каждым словом его глаза все больше наполнялись слезами. Накопившаяся влага начала капать с его длинных ресниц одна за другой, и каждый раз сердце Джихона болезненно сжималось и падало. - Я не хотел, чтобы все так обернулось. Я не хотел тебя ранить. Прости, — прошептал Джихон прерывающимся голосом. Он действительно сожалел. Он попытался вытереть слезы с лица Джэкхёна, но тот остановил его, схватив за запястье. - Не извиняйся. Если я услышу от тебя извинения, я окончательно слечу с катушек, — прорычал Джэкхён и грубо оттолкнул его руку. Потому что ты искренне уверен, что прав. Что это был лучший способ для меня выиграть золотую медаль. Верно? - Джэкхён… - Я понимаю, почему ты это сделал. Ты хотел, чтобы я добился успеха, — он не оставил Джихону возможности оправдаться. - В мире нет агента, столь же ответственного и лояльного, как ты. - Джэкхён, я… — попытался вставить Джихон. - Если бы ты видел во мне живого человека, а не результат, ты поступил бы по-другому, — прервал его Джэкхён. Он верил, что Джихон действовал исключительно из профессионального долга. Джихон понимал, почему он так думал, и даже предпочел бы не давать ясного ответа. Но смотреть на мучения Джэкхёна было невыносимо. - Нет, это не так, — сказал Джихон, внезапно схватив его за руку. - Это неправда. Джихон боялся, что Джэкхён снова вырвется, но вместо этого Джэкхён спросил с ещё более искажённым лицом: - А что тогда? По-твоему, мои рекорды для меня важнее всего остального? - Нет, я знал, что тебе это не понравится, — поспешно ответил Джихон. - Поэтому я не мог тебе сказать. - Если ты знал, что мне это не понравится, то зачем?! — крикнул Джэкхён. - Потому что это был лучший вариант, — воскликнул Джихон, крепче сжимая руку Джэкхёна. - Как могло быть иначе? Я не мог заставить тебя принимать лекарства. - Поэтому ты решил принимать их сам? Зная о побочных эффектах? Ты серьезно?! — сердито выпалил Джэкхён. - Тогда почему ты просто не предложил нам уехать на Олимпиаду? - Я тоже об этом думал, — признался Джихон. - Тогда почему ты... Джэкхён, крича от отчаяния, внезапно замер. Его лицо на мгновение изменилось, как будто по нему пронеслась целая буря эмоций. - Тогда... те слова о командировке... Ты отказался от нее из-за меня? - Нет! - Тогда почему?! Он зарычал с выражением непонимания и еще большей обиды в глазах. - Я сказал, что сдержу свое обещание. Если бы ты не хотел намеренно дистанцироваться от меня, я тоже был готов сдержать свое слово. Я сказал, что выиграю золото! - Джэкхён... - Ты боялся, что я не сдержу свое обещание? Я не заслуживаю доверия? - Это неправда! — крикнул Джихон. Он грубо схватил Джэкхёна за руку и встряхнул его, пытаясь донести до него свои чувства. -Я сделал это, потому что не хотел расставаться с тобой! Я хотел остаться рядом. Вот почему я это сделал! Джэкхён наконец замолчал. Он смотрел на Джихона широко раскрытыми глазами, явно ошеломленный услышанным. Джихон отпустил его и снова сел на кровать. Проведя рукой по лицу, он продолжил: - Помнишь, ты однажды спросил меня, воспринимаю ли я возможность никогда больше тебя не увидеть как угрозу. - ... - Да, это правда. Мысль о том, что я не увижу тебя какое-то время, пугала меня до смерти. До Олимпиады осталось восемь месяцев. И может случиться что угодно. Поэтому я выбрал лекарства. Джэкхён молчал, и Джихон, не глядя на него, уже мог догадаться, какие эмоции отражались на его лице. Смущение, растерянность, неспособность поверить в услышанное. И, как и ожидалось, вскоре над ним раздался голос Джэкхёна: - Ты хоть понимаешь, что только что сказал? Вместо ответа Джихон коротко улыбнулся. И наконец, подняв голову, сказал: - Да. Ты первый это начал. - … Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? Джэкхён не выглядел довольным, хотя и не отрицал этого. Он только посмотрел на Джихона с выражением безнадежного отчаяния, которого он никогда раньше не видел, и тихо спросил: - Почему ты доказываешь свою любовь, калеча себя? И действительно. Джихон мысленно согласился, все еще не поднимая головы. Как он до этого дошел? Почему он признался таким образом? Он просто не хотел, чтобы Джэкхён его неправильно понял и страдал, но в итоге он причинил ему еще больше боли. Джихон начал сожалеть о том, что сделал. Лучше бы он молчал всю жизнь. Если бы только он не набрался смелости, как Лукас, и не стал оправдываться, как сейчас. Казалось, что один неправильно брошенный камень разрушил все. Тихое счастье, которое, как он думал, продлится до Олимпиады, было разрушено. Но он сам неправильно бросил этот камень. И Джихон все еще не понимал, где его место. Есть ли вообще выход? И тогда Джэкхён нарушил тишину: - Если ты действительно испытывал ко мне чувства, ты должен был сказать мне об этом тогда. И мы бы вместе нашли выход. Слова Джэкхёна, как будто читая его мысли, заставили Джихона невольно улыбнуться. - Да, я думал об этом. Он механически потеребил лоб и почувствовал острую боль на тыльной стороне ладони. - Но идеального решения не было. Разлука по-прежнему тяжела для обоих. Джихон посмотрел на свою болящую руку и пришел к выводу: - Лучше страдать в одиночестве. И в данном случае страдать должен я. Сверху донесся спокойный, но сдержанный голос Джэкхёна: - Потому что я спортсмен, а ты агент? Джихон, все еще осматривая свою опухшую ладонь, снял пластырь и вытащил иглу, а затем тихо сказал: - Нет, дело не в этом. Он опустил локти на колени, наклонился вперед и посмотрел на Джэкхёна, который стоял перед ним: - Потому что я люблю тебя. Поскольку Джихон смотрел на него снизу, взгляд Джэкхёна казался еще более холодным и мрачным. Джихон снова опустил голову. Медленно сжимая пальцы, он продолжил: - Я люблю тебя, поэтому хочу дать тебе все хорошее и взять на себя все плохое. Мне так легче. Это мой способ любить. - Можно ли любить и одновременно стремиться к облегчению? — пробормотал Джэкхён, как бы про себя. Его интонация, полная недоверия, заставила Джихона усмехнуться. - Да, я знаю, это бессмысленно. Но я так чувствую. Я просто не могу поступить иначе. - Все, что ты делал до сих пор, было просто игрой в отношения! — взорвался Джэкхён. — Это не настоящая любовь! А твои «отношения» — это вовсе не отношения, а подготовка к разрыву! Ты просто притворялся щедрым партнером, чтобы разрыв не казался таким ужасным! С каждой новой фразой его тон становился всё более саркастичным. Казалось, он больше не мог терпеть даже того, что Джихон называл свои прошлые романы любовью. - Когда ты любишь кого-то, ты не можешь не показывать свои слабости, ты не можешь не цепляться за своего партнера, ты не можешь не делать всевозможные глупости, которые иногда выглядят унизительно. Посмотри на меня. Ты лучше всех знаешь, какие нелепые вещи я только не делал для тебя. Любовь такая. Как можно всегда быть только крутым и уверенным в себе? Джэкхён говорил с искренней убежденностью, что он показал себя в самом непривлекательном свете перед Джихоном, но Джихон не мог его понять. Потому что он ни разу не думал, что Джэкхён жалок. Но, возможно, причина заключалась в самом Джэкхёне. Даже когда он делал что-то неуместное, он не выглядел смешным. Напротив, его действия были проникнуты подлинной уверенностью, проистекающей из глубокого самоуважения. - … Я не такой. Да, они совершенно разные. Джихон никогда не смог бы привязаться к кому-то или полностью обнажить свою душу. Для него это было бы самоуничтожением. Людям нравилась только его внешняя сторона — дружелюбная, зрелая, элегантная. Поэтому он стремился демонстрировать только ее. Нет нужды обнажать свои внутренние недостатки. Люди устали даже от идеальной внешности, и если бы он обнажил свое раненое сердце, они бы быстро разочаровались и ушли. - Я, наверное, никогда не изменюсь. - Так ты собираешься провести всю свою жизнь, прячась за предлогом, что все это ради кого-то другого? Пожертвовать собой, своим телом и душой? — язвительно спросил Джэкхён. - Звучит слишком драматично, но... наверное, да, — кивнул Джихон. - Я не требую, чтобы ты понимал и принимал мой подход. Но если в будущем произойдет что-то подобное, я обязательно сделаю тот же выбор. Джихон замолчал. А потом, собравшись с мыслями, добавил более спокойно: - Но я не хочу ссор. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Но если это неизбежно, то нам лучше расстаться. - Как ты можешь так легко говорить о расставании? — голос Джэкхён снова зазвучал сердито. - Это что, что-то ужасное? — Джихон нарочито ответил с беззаботным видом. - Я переживал это десятки раз. С легкой улыбкой он, казалось, хотел показать, что для него расставание — обычное дело, независимо от того, кто перед ним. - Все, что начинается, имеет конец. Если кажется, что это не надолго, лучше расстаться раньше. Так по крайней мере оба останутся в большей безопасности. Его слова отражали его истинные чувства. Поэтому, когда Джэкхён заговорил о будущем после Олимпиады, Джихон отмахнулся: «Подумаем об этом позже». Он избегал размышлений, не веря, что этот момент вообще наступит. - Поступай, как знаешь. Если ты хочешь расстаться сейчас, это нормально. Если ты захочешь этого позже, тоже нормально. - Мне все равно. Я сделаю, как ты говоришь. Джэкхён долго смотрел на него и только через некоторое время усмехнулся: - Даже сейчас ты говоришь, что будешь делать то, что я хочу. До самого конца ты подстраивался под меня. - Я сделаю так, как ты хочешь, если тебе хорошо, то и мне тоже. Джэкхён повторил слова, которые произнес несколькими часами ранее, а затем помрачнел: - Я же говорил тебе, что ненавижу это. На его непроницаемом лице читалась эмоция, которая вот-вот должна была вырваться наружу, но он сдерживал ее изо всех сил. Но это была не ярость, а боль. - Ты упорно не хочешь менять то, что я ненавижу больше всего, а потом еще говоришь, что все делаешь для меня. - … - Лжец. Сказал он и поспешно вылетел из палаты. Оставшись один, Джихон снова закрыл лицо руками. На него накатила волна усталости, похожая на головокружение. Ему пришлось позвать медсестру, чтобы она снова ввела иглу, но это казалось таким утомительным. Он не мог пошевелиться. Прошло некоторое время, и дверь внезапно открылась. - Мне сказали, что у вас выпала игла из катетера. Джихон удивленно посмотрел на медсестру и подумал: - Откуда она знает, если я даже не звонил? - Мне сказал Квон Джэкхён. Только тогда Джихон тихо пробормотал: - Да, верно. Он ошибочно подумал, что Джэкхён ушел в порыве гнева, но оказалось, что Джэкхён хотел позвать медсестру. - Да, моя рука немного опухла. - Вероятно, игла не совсем правильно попала в вену. Медсестра объяснила, не дожидаясь вопросов. По ее тону было ясно, что Джэкхён, вероятно, обратил внимание на отек. - Интересно, когда он успел это заметить, несмотря на все волнение, слезы и гнев? Джихон чувствовал себя ужасно во многих отношениях. Он использовал капельницу как повод, чтобы опустить голову и нахмуриться. Он надеялся, что Джэкхён скоро вернётся. Но даже после того, как все процедуры были завершены, его не было. Может, он просто сказал медсестре, что уходит, и сразу пошёл домой? В любом случае, Джихон надеялся, что он не пропустит завтрашнюю тренировку. Он не осмелился позвонить и просто размышлял. Далеко за полночь появился врач, держа в руках результаты анализа крови. Мужчина долго и сложно объяснял значение некоторых показателей, и только в конце подытожил простыми словами, понятными Джихону: - Короче говоря, ваше состояние — полный бардак. - Да, — ответил Джихон, опустив голову. - Как я уже сказал, вы не можете использовать подавители. Ни чипов, ни таблеток. Просто не трогайте гормоны, пока они не вернутся в норму. Через две недели сдайте кровь, и если показатели в норме, то можно снова поставить чип с минимальной дозировкой. Если вы сейчас примете лекарства, это может закончиться плохо. Тон врача был более резким, чем раньше, что означало, что результаты анализа крови были хуже, чем ожидалось. Джихон хотел просто согласиться, но не мог. - А что делать с феромонами? - Ничего. Пусть они выделяются естественным путем, пока не нормализуются. Джихон вздохнул с унынием. Несмотря на его явное недовольство и замешательство, позиция врача осталась неизменной. - Проще говоря, железы, выделяющие феромоны, которые долгое время были подавлены, сейчас находятся почти на грани взрыва, — пояснил врач. — Вероятно, в ближайшие дни у вас начнется течка. После этого выделение резко уменьшится. Когда цикл пройдет естественным путем, все начнет стабилизироваться. В текущем состоянии ничего сделать нельзя. - То есть, даже при симптомах течки я не могу принимать подавляющие препараты? - Да, ни в коем случае. - А как жить? Как ходить на работу? — вопросы поднялись к горлу, но Джихон проглотил их. В конце концов, врач не обязан предлагать решения для всех случаев. Как справиться с этим, пациент должен решить сам. - А что будет, если все-таки прибегнуть к подавителям? - Я же сказал, никаких лекарств. Зачем они нужны? - ... Может быть, в крайнем случае. Когда он пояснил, что спрашивает только на случай форс-мажорных обстоятельств, врач посмотрел на него с недоверием, а затем тяжело вздохнул. - Если вы снова начнете принимать лекарства, показатели ухудшатся еще больше, и восстановление гормонов займет гораздо больше времени. Если у вас действительно возникнет чрезвычайная ситуация, что я могу сделать, чтобы вас остановить? Но если бы это был мой ребенок, я бы никогда не позволил ему этого. Не успел доктор закончить, как Джэкхён, который сидел немного поодаль и слушал их разговор, вдруг вскочил: - Он тоже не будет их принимать. Врач с сомнением обернулся: - Правда? - Да. Не будет. — Бесстрастно сказал Джэкхён, скрестив руки на груди, Врач, улыбаясь, ответил: - Да, а затем снова повернулся к Джихону: - Послушайте своего младшего брата. - Он не мой брат, — сразу же сказал Джэкхён. - Что? - Разве вам не за двадцать? — удивленно спросил врач и еще раз проверил документы. - А пациенту двадцать шесть. - ... В любом случае, он не мой брат, — настаивал упрямый мужчина. - Ну да, как скажете. Может, и не ваш брат, — равнодушно ответил доктор, складывая документы и засунув их под мышку. - Состояние не требует постоянного наблюдения, так что вы можете выписаться, когда захотите. Даже сейчас, сразу после капельницы.