Странник Ада

Предисловие автора. — Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя. — Фридрих Ницше 844 год. Стена Мария. Шиганшина. В огромном лесу, за зелёными деревьями бродили две фигуры. Один был мужчиной ростом шестью футов в зелёной броне, вторая маленькая девочка с черными волосами и неуверенным лицом шла рядом с ним. Перед глазами девочки, этот человек который вытащил её из ямы, нервно смотрел на дорогу по которому они ходят. Она не знает что делать, этот человек кажется страшным на первый взгляд, но она помнила как он ей помог. Она почему-то чувствовала что этот человек не кажется таким плохим. Только Микаса сейчас поняла что он начал смотреть на неё, хотя лицо было скрыто чем-то похожее на маску, но сквозь прозрачной стенке его глаза буквально направлены в её сторону. Она смутилась на этот взгляд, никто на неё так смотрел почему именно так? Палач лишь хмыкнул на её реакцию, и отвернулся. Неожиданно на земле начали падать капли воды, лес приобрел более туманный оттенок. Облака начали меняться, из белоснежных в серых. Она вышла из пещеры рядом с Палачом; её маленькая фигурка казалась крошечной по сравнению с его огромным телом. Девушка ахнула, когда холодные капли обожгли её лицо. — Дождь? пробормотала она, моргая на серое небо, и её серые глаза от удивления расширились. Она не заметила надвигающейся бури, пока они были под землёй, и теперь ей казалось, что мир изменился за её отсутствие. Её удивление угасло, когда острая боль пронзила лодыжку — тупая боль, усиливавшаяся с каждым шагом. Она поморщилась, замедлив шаг, и погладила ногу маленькой рукой, словно пытаясь успокоить её. Глаза Палача метнулись вниз, уловив едва заметную заминку в её походке. Он остановился, и его массивное тело отбрасывало на неё тень даже в тусклом свете, пронизанном полосами дождя. — Ты в порядке, малыш? Спросил он хриплым голосом, в котором слышался оттенок беспокойства. Микаса замешкалась, прикусив губу, и проверила вес на повреждённой лодыжке. Очередной приступ боли заставил её вздрогнуть. — У меня болит лодыжка, — тихо призналась она, и её голос почти заглушил шум дождя. Она посмотрела на него, мокрые волосы прилипли к щекам, не зная, что сказать. Она не хотела показаться слабой — по крайней мере, перед ним. Палач не стал дожидаться её слов. С тихим хрипом он наклонился и одним плавным движением подхватил её на руки, прижав к себе так, словно она ничего не весила. Микаса испуганно вскрикнула, инстинктивно вцепившись руками в его широкие плечи, когда он приподнял её к груди. Она чувствовала под ладонями мерный стук его сердца. Он держал её, как отец держит ребёнка — крепко, заботливо, непоколебимо. — Полегче. Пробормотала она, удобнее устраиваясь на сгибе его руки. Микаса моргнула, потом расслабилась и прижалась подбородком к его груди. Дождь барабанил по его телу, но его это, казалось, не волновало. Под шлемом лица застыло решительное, хмурое выражение, когда он осматривал лес впереди. Он поднял руку мягче, чем она ожидала, и погладил её по голове; его мозолистые пальцы взъерошили влажные волосы. — Твой дом здесь? Спросил он тихо, но уверенно, словно чувствовал его сквозь бурю. Он кивнул в сторону едва заметной тропинки, петлявшей среди деревьев, наполовину скрытой дождём и туманом. Микаса наклонила голову, проследив за его взглядом, а затем снова посмотрела на него. Её губы тронула лёгкая, застенчивая улыбка. Впервые после того как они выбрались из дыры, под мертвым деревом. — Да, именно так. Тихо сказала она, кивая. Боль в лодыжке сменилась тупой пульсацией, омрачённой странным комфортом от того, что её нёс этот гигант, который, несмотря на свою ярость, относился к ней с неожиданной заботой. Она прижалась к нему, коснувшись щекой его груди, доверяя ему провести её домой сквозь бурю. Он чувствовал, как её вес почти не ощущается на руках, будто несёт не человека, а пёрышко. Его броня скрипела под дождём. Каждый шаг отзывался в коленях, но он не обращал внимания. Дорога скользкая, воздух тяжёлый, и всё же он шёл как ни чём ни бывало. Девочка слишком мала для этого мира. Но она мне кого-то напоминает. Но кого? Впервые одна мысль кольнула его. Он помнил, как прежде проходил мимо тел — взрослых, детей, всех, кого не мог спасти от лап демонов. Те люди которые ему были дороги. Тогда это было просто часть долга, нет мести. Он желал лишь одного заставить этих уродов поплатиться за все причиненные страдания которые они несли ему и другим. Сейчас — что-то другое, он банально не мог понять что сейчас чувствует. Очевидно что Палач не может просто понять, чего он хочет от своей жизни. Однако это неважно в любом случае он найдёт способ вернуться обратно в Ад, и всё встанет на свои места. А девочка вернётся к своей привычной жизни. Так он надеется. Он взглянул на её лицо. Мокрые ресницы дрожали, губы пухлые. Она слишком доверчива. Не понимает жестокости мира. Если узнает, то что произойдет с ней? В глубине шлема дыхание гулко отражалось от металла. Он чувствовал, как рядом с ним медленно тает напряжение девочки, и это странным образом успокаивало его самого. Но они не подозревали что их ждёт. Через несколько минут они вышли из леса, дома стал всё ближе и ближе. Пока Палач не решил остановиться. Что-то здесь не так Воздух был слишком неподвижным, и слишком тяжёлым чтобы ею дышать. Чувства Палача давали о себе знать, его глаза сузились, когда он заметил приоткрытую входную дверь, слегка покачивающуюся на влажном ветру. Грязные следы, тёмные и беспорядочные, тянулись по крыльцу, ведя внутрь. И тут Палач понял, что здесь что-то не так: дверь была открыта, а на полу виднелись грязные следы. У Микасы перехватило дыхание, её крошечное тело напряглось в его объятиях. — Отпусти меня, — резко сказала она настойчивым голосом. Она высвободилась, прежде чем он успел ответить, приземлилась на здоровую ногу и поковыляла к дому так быстро, как позволяла травмированная лодыжка. Паника вспыхнула в её груди: ей нужно было увидеть родителей, нужно было убедиться, что с ними всё в порядке. Палач выбросил руку вперёд, его массивные пальцы нежно, но твёрдо сомкнулись на её запястье. — Подожди, — прорычал он тихим, но предупреждающим голосом. Он потянул её назад, заставив остановиться. — Что-то здесь не так, малыш. Успокойся. Широко раскрытые глаза Микасы метнулись к нему, затем снова к дому, сердце колотилось. — Но… моя мама и папа… Её голос дрогнул, она дрожала от страха, но увидела серьёзность в его сияющем взгляде и неуверенно кивнула. Она держалась рядом, хромая за ним, пока он шёл впереди; его широкая фигура защищала её, когда они приближались к открытой двери. Они шагнули внутрь, и весь её мир разрушился. Микаса замерла, сдавленный вздох вырвался из её уст, когда её взгляд упал на эту сцену. Её отец лежал, раскинувшись у порога, грудь его была покрыта багровыми пятнами, а безжизненные глаза смотрели в потолок. Рядом с очагом лежала её мать, под ней растеклась лужа крови. Топор вонзился ей в плечо, нанеся жестокую рану, которая унесла её жизнь. В воздухе витал запах железа и смерти, а тепло кухни теперь было жестокой насмешкой над тем домом, которым она когда-то была. — Нет… — Голос Микасы дрогнул. Рыдания вырвались из её горла, и она опустилась на колени. Горячие слёзы текли по её лицу, неудержимые, её маленькие руки тянулись вперёд, как будто она могла обратить вспять ужас, развернувшийся перед ней. — Мама! Папа! — кричала она, и её крики, резкие и пронзительные, эхом разнеслись по всему дому. Она вцепилась в пол, впиваясь пальцами в дерево, и её мир рушился от горя. Палач стоял неподвижно позади неё, его горящие глаза впивались в происходящее. Кулаки были сжаты по бокам, руки слабо пылали, когда внутри него разгоралась буря. Вид страданий девушки и бессмысленное убийство её семьи затронули в глубине его души ту ярость, которую он так хорошо знал. Он закрыл глаза, дышал медленно и размеренно, но ярость кипела в глубине, готовая вот-вот вырваться. Тишину нарушил тихий рык, и глаза Палача резко распахнулись. Из тени коридора вышли трое мужчин, их фигуры вырисовывались в мерцающем свете костра. Один из них — толстяк в шерстяной шапке, с нахмуренным лицом и ножом, всё ещё скользким от крови. Это, похоже, их босс! Второй, высокий блондин с топором в руках, лениво вращал своим оружием; на его лице застыла жестокая ухмылка. Третий, стоявший позади, сохранял спокойное, непоколебимое поведение, хотя его глаза сузились при виде Палача. Взгляд лидера метнулся от рыдающей Микасы к возвышающейся перед ней фигуре. Его презрительная усмешка на долю секунды дрогнула. Увиденное повергло их в шок. Перед ними появился крупный человек; лица они не видели из-за шлема, но вид его был довольно внушительный. Температура в доме резко упала. Голова Палача смотрела в их сторону, и несложно было догадаться, что он собирается делать. — Отойди, урод! — рявкнул он, приходя в себя от шока и размахивая ножом. — Отдай девчонку. Наш клиент платит за неё хорошие деньги. Подобная ей дорого стоит в рабских ямах. Микаса захныкала, отступая назад, пока её спина не упёрлась в бронированные ноги. Её заплаканное лицо обратилось к нему, руки вцепились в его рваный плащ, ища спасения в единственном оставшемся щите. Палач не смотрел на неё; его взгляд был прикован к мужчинам, а голос упал до тёмного, гортанного гула, который сотрясал воздух и нёс одно лишь обещание боли. Внутри бронированное тело Палача напряглось, и в его мозгу, поглощённом жаждой мщения, прозвучало одно лишь слово: Им не жить. Он не видел в них людей — только ещё одну угрозу, ещё одну мерзость, достойную лишь истребления. Кровь этих существ требовалась в качестве платы за невинные жизни. — Это ты сделал? — Спросил он, и каждое слово его было пронизано едва сдерживаемым, кипящим гневом. Его голова была слегка наклонена, а его массивная фигура излучала такую плотность угрозы, что, казалось, заставляла дрожать стены. Топорщик нервно рассмеялся, хотя и крепче сжал оружие. Он чувствовал, что его вот-вот раздавят, как букашку, под гигантским сапогом. — Какое тебе дело, скотина? Она теперь наша… отступай, иначе кровь пойдёт. Третий мужчина поднял руку, его голос звучал мягко, но настороженно-холодно. — Давайте не будем обострять ситуацию. Отдайте нам девушку, и мы уйдём. Губы Палача скривились в звериной, оскаленной ухмылке. Его руки сжались в кулаки, и послышался сухой, отчётливый хруст — это треснули кости в его ладонях. Воздух стал тяжёлым, душным, напоённым предчувствием немедленного и неизбежного насилия. — Неправильный ответ, — прорычал он, больше не сдерживая ярость. РВИ И ТЕРЗАЙ! В мгновение ока Палач исчез с того места, где стоял. Его движение было размытым, невидимым глазу — бронированное пятно, управляемое чистой яростью. Третий человек, самый проворный, едва успел заметить вспышку, как огромная, пылающая зелёным энергия рука сомкнулась у него на горле. Со тошнотворным, влажным хрустом Палач извернулся, сразу сломав обе руки мужчины, словно хрупкие веточки, — кости с громким треском вышли из суставов. Крик вырвался из его горла, но оборвался, когда Палач схватил его за ноги и резко дёрнул их назад, ломая с такой же бесцеремонной лёгкостью, с какой рвут старую тряпичную куклу. Мужчина рухнул на пол, корчась в жуткой агонии, его конечности были согнуты под неестественными углами, и густая, тёмная кровь начала растекаться под ним, смешиваясь с грязью на полу. Двое других замерли; их бравада испарилась, когда воздух наполнился ужасом и запахом свежей крови. Высокий, худой Топорщик оправился первым, его лицо исказилось от отчаянной, животной ярости. — Сукин сын! — взревел он, бросаясь на Палача и взмахивая оружием по широкой дуге. Клинок с оглушительным лязгом вонзился в шею Палача и разлетелся на тысячи осколков. Осколки стали со стуком упали на пол, а топорище превратилось в бесполезные щепки, ударившись о неподатливую демоническую кожу полубога. Мужчина отшатнулся назад, его глаза расширились до предела от недоверия, дрожащие руки сжимали сломанную рукоять. Палач медленно повернулся, его светящиеся глаза — безжалостные, как полярный лёд — остановились на потрясенном грабителе. Не говоря ни слова, он ринулся вперёд, и его рука пронзила грудь мужчины, словно гидравлическое копьё. Плоть порвалась с чавкающим звуком, рёбра треснули и сломались, и фонтан тёплой, алой крови брызнул во все стороны, когда пальцы Палача сомкнулись на всё ещё бьющемся сердце грабителя. Диким, первобытным рывком он вырвал его. Орган заблестел багрянцем и слизью в его руке, прежде чем он раздавил его в кровавую пасту, позволив крови закапать между золотых пальцев на окровавленный пол. Тело мужчины безжизненно рухнуло на землю, образовав зияющую дыру, где мгновение назад была его жизнь. Самообладание лидера было подорвано; ледяной страх сжал ему горло, он отшатнулся назад, его шерстяная шапка сползла. Его взгляд метнулся к Микасе, прижавшейся к стене, на бледном лице которой виднелись слезы, смешанные с ужасом. В панике он бросился на неё, как крыса, сверкая ножом. Он схватил её за руку, рывком поднял на ноги и приставил лезвие к её горлу. — Отойди! — крикнул он дрожащим, прерывающимся от ужаса голосом, глядя на Палача. — Подойдёшь ближе, урод, и я перережу ей горло! Клянусь! Микаса захныкала, её крошечное тело дрожало под его хваткой, холодная сталь неприятно впилась в кожу. Её серые глаза встретились с глазами Палача, полные немой мольбы, но она не смела пошевелиться. Палач не дрогнул. Его пылающий взгляд потемнел, став почти чёрным, и под его спокойным видом закипела буря, превосходящая человеческую ярость. Он сделал тяжёлый, решительный шаг вперёд, затем ещё один. Его сапоги глухо ударяли по залитому кровью полу, переступая через обломки и трупы. Бравада лидера рассыпалась в прах. Нож задрожал у шеи Микасы, и Палач снова исчез. Он мгновенно появился позади мужчины, его монументальная фигура нависала над ним, словно Мстительный Призрак из самых древних легенд. Главарь ахнул, резко обернувшись, но было уже слишком поздно. Огромная рука Палача сжала затылок мужчины, пальцы с неослабевающей, механической силой впились в его плоть. Палач с холодной, методичной яростью ударил его уродливым лицом о землю. От первого удара половицы треснули, а из носа и рта мужчины хлынула чёрная, густая кровь. Палач снова и снова наносил ему удары. Каждый удар вызывал оглушительный, ломающий кости грохот, от которого сотрясался дом, срывалась кожа и ломались кости. Крики главаря перешли в бульканье, затем наступила мертвая тишина. Его лицо превратилось в месиво, кровь и плоть растеклись по дереву багровой, ужасающей полосой. Когда Палач наконец отпустил его, тело мужчины судорожно дёрнулось один раз и замерло, превратившись в безжизненную оболочку в расширяющейся багровой луже. Третий мужчина, который чудом остался на ногах, рухнул на колени, его безупречный плащ теперь был запятнан потом, грязью и кровью убитых. Чистый, парализующий ужас захлестнул его. Дыхание стало прерывистым, пока он наблюдал за этой бойней. Он не мог бежать; ноги отказывались слушаться, но он цеплялся за пол, ползком пробираясь к открытой двери в отчаянной попытке выжить. Его безупречный фасад исчез, уступив место скулящему, сломленному человеку, ползущему сквозь лужи крови. Микаса прижалась к стене, зажав руками рот, чтобы подавить рыдания, пока земля сотрясалась от каждого удара Палача. Её широко раскрытые глаза метались между окровавленными телами и непоколебимым полубогом, мысли путались. Она никогда не видела ничего подобного… никогда не могла представить такую жестокость, такую беспощадную, нечеловеческую мощь. Тепло, которое она чувствовала в объятиях Палача несколько мгновений назад, столкнулось с ужасом, открывшимся перед ней, и она замерла в оцепеневшем страхе. Кровь забрызгала стены и потолок. В воздухе витал нестерпимый смрад смерти и насилия, но Палач всё равно стоял непоколебимо. Его броня была покрыта дождём из крови, а его ярость была силой, которая поглощала всё на своём пути. Он медленно, величественно повернулся, его горящие глаза обвели комнату, взглянув на ползущего грабителя, который уже почти добрался до двери, цепляясь дрожащими руками за порог. В мгновение ока Палач сократил расстояние, его массивное тело превратилось в размытое пятно праведной ярости. Он взмахнул окровавленной рукой, схватил мужчину за воротник промокшего пальто и дёрнул назад с сокрушительной, унизительной силой. Начищенные сапоги грабителя бесполезно заскользили по полу, когда Палач швырнул его к стене. От удара дерево за его спиной треснуло. Зажатый, словно мотылёк под пальцем великана, мужчина дышал прерывисто, его лицо побелело, как мел. — Кто твой клиент? — прорычал Палач, и его гортанный рёв разнёсся по дому, срывая пыль со стропил, требуя ответа. Начищенные сапоги грабителя бесполезно заскользили по полу, когда Палач швырнул его к стене. От удара дерево за его спиной треснуло. Зажатый, словно мотылёк под пальцем великана, мужчина дышал прерывисто, его лицо побелело, как мел. Микаса, прижавшись к стене, не могла отвести взгляда. Её разум, словно испорченный механизм, регистрировал каждое движение, каждый звук. Она видела, как плоть превращается в рваное месиво, слышала хруст ломающихся костей, чувствовала запах горячей крови, который щекотал горло и вызывал рвотные позывы. Палач, её спаситель, больше не был тёплым щитом. Он был нечто гораздо более ужасное, чем грабители. Он был неконтролируемой, беспощадной силой, инструментом чистого уничтожения. Её собственные слёзы замерли, сменившись оцепеневшим, леденящим ужасом. Вся её жизнь — страх перед убийцами, смерть родителей — теперь казалась лишь прологом к этому, настоящему кошмару. — П-пощади, — заскулил он, слюна и пена выступили на губах. — Я скажу тебе всё! Этот просто Богач из Стен Сины, имя я не знаю. Пожалуйста, не надо… умоляю, я не хочу умирать! Но голос Палача не дрогнул, и в его глазах не было ни тени колебания. Он не станет слушать мольбы жалкого отброса разрушивший чужую семью. В его реальности мольбы таких существ были для него просто шумом. — Твоя жизнь, — прогремел Палач, и его голос был тяжёлым, как надгробный камень. — Не имеет ценности. В следующий миг Палач сжал пальцы. Раздался глухой, отвратительный хруст, и голова мужчины смялась и лопнула под сокрушительной силой. Палач безразлично отшвырнул безжизненное тело в сторону. Оно тяжело упало на пол, добавив ещё один фонтан тёмной крови к уже существующей багровой реке. Сцена боя была завершена. Палач стоял посреди разрушенной кухни, его броня обильно покрыта кровью, плотью и грязью. Он оставался неподвижен, словно статуя бога мщения, окружённая телами. Дом содрогнулся от удара, дрожь сотрясла стены, а с потолка обрушилась новая волна пыли. Наступила тяжёлая и удушающая тишина, нарушаемая лишь слабым, монотонным шумом дождя, пробивающимся сквозь открытую дверь, и треском угасающего огня в очаге. Тело торговца лежало неподвижно. Его некогда утончённые черты были неузнаваемы, изуродованные беспощадной яростью Палача. Микаса вздрагивала — не от звуков, а от эха каждого удара, каждой мольбы, каждого ужасающего, окончательного хруста в своей памяти. Её крошечное тело всё плотнее прижималось к стене. Она зажала уши руками, горячие слёзы ручьём текли по её бледным щекам, пока она смотрела на разыгравшуюся резню. Полубог, которому она инстинктивно доверяла, который бережно нёс её сквозь дождь, превратился в неудержимую силу разрушения. Его гнев был столь же неукротим, сколь и ужасающ. Она никогда не видела такой смерти, никогда не думала, что она может быть настолько быстрой, эффективной и жестокой. Её рыдания перешли в прерывистое, судорожное дыхание, а её серые глаза, широко раскрытые от горя и страха, были прикованы к возвышающейся фигуре Палача. Палач стоял над телом. Его грудь тяжело, размеренно вздымалась, преторианская броня была скользкой от крови и дождевой воды. Его светящиеся глаза слегка потускнели: ярость утихла, но не исчезла — огонь ушёл в тление, готовый вспыхнуть вновь. Он медленно повернул голову. Его взгляд остановился на Микасе. На мгновение в её дрожащем взгляде и его суровой маске мелькнул безмолвный вопрос. Микаса почувствовала, как холодный страх поглотил её душу. Первобытный инстинкт кричал, что этот человек, эта неостановимая сила, опасен. Его руки, способные сокрушить кости и разорвать жизнь на части, предстали перед её мысленным взором, и у неё перехватило дыхание. Но за страхом шевельнулось что-то ещё… инстинкт, более глубокий, чем ужас. Он вытащил её из ямы, спас от торговцев, убивших её семью. Этот человек стоял между ней и смертью, и его гнев был не только оружием, но и самым надёжным щитом. Безжизненные тела её родителей лежали позади неё, их кровь растекалась по полу, и боль от их утраты разрывала её сердце. Но эти мужчины, эти монстры, которые отняли у неё всё, исчезли, разорванные на части теми же руками, которые нежно несли её через лес. Он отомстил за них, превратил их убийц в сломленные оболочки. Эта истина укрепила её посреди бури её горя. Ноги её зашевелились раньше, чем она успела что-либо понять. Она оттолкнулась от стены и побежала к нему, её крошечные ножки слегка скользили по залитому кровью полу. Палач полностью повернулся к ней, его светящиеся глаза немного смягчились, когда она сократила расстояние. Она бросилась к нему, обхватив руками его массивную талию так далеко, как только могла, и уткнувшись лицом в его мокрую от дождя броню. Рыдания вырвались наружу, громкие и прерывистые, её слёзы смешивались с кровью и водой, окрашивавшими его броню. — Спасибо, — прохрипела она, её голос звучал приглушённо, едва слышно сквозь плач. « — Ты… ты спас меня… Палач на мгновение замер, ошеломлённый внезапным объятием. Его окровавленные руки неловко замерли, не решаясь коснуться её хрупкого тела. Затем он медленно опустил свою массивную ладонь ей на голову, нежно перебирая пальцами её влажные волосы. Тепло её крошечного тела, прижатого к нему, вызвало острую, неожиданную боль в его груди — щемящую, человеческую боль, которая ранила глубже любой раны. Она снова напомнила ему всех людей которые ему были дороги. Её доверие и уязвимость пробили броню его ярости. Он нежно погладил её по голове, и это прикосновение резко контрастировало с той яростью, которую он только что выплеснул. — Они этого не заслужили, — пробормотал он низким, хриплым голосом, полным эмоций, которым он не мог дать названия. Его горящие глаза метнулись к телам её родителей: отца, распростёртого у двери, матери, скорчившейся у очага. Семья распалась, их тихая жизнь была разрушена из за чужой жадности. Несправедливость терзала его, разжигая огонь ярости, всё ещё тлеющий в его душе. — Но эти ублюдки… Его взгляд метнулся к изуродованным телам грабителей, их кровь раскрасила комнату причудливыми полосами. — Они заслуживали худшего. Микаса прижалась к нему ещё крепче, её рыдания сменились прерывистым, но тихим дыханием, когда она нашла утешение в его надёжном присутствии. Страх не исчез; она не могла стереть из памяти образ его топота, звук ломающихся костей, но все это затмевала та безопасность, которую она чувствовала в его тени. Он был бурей, разрушителем, но теперь он был её бурей, защитником, рождённым из гнева. Рука Палача, тёплая и твёрдая, лежала на её голове, пока он смотрел на неё сверху вниз. Боль в его сердце нарастала, словно отголосок потерь, которые он не мог вспомнить до конца, но он не отстранился. Ради неё он остался. За окном тихо стучал дождь, в огне догорали последние угли, отбрасывая на стену их силуэты: скорбящий ребёнок и полубог, связанные кровью и местью, в доме, теперь безмолвном, если не считать их общей скорби.