Странник Ада

Предисловие автора. Человек который может убивать, не способен убить себя. Где-то в лесу. Стены Мария. В 844 году сельскохозяйственном территории жила девочка. Микаса. В обширных сельскохозяйственных угодьях, защищенных Стеной Мария, девятилетняя Микаса Аккерман жила жизнью, которая была тихой, предсказуемой и, казалось, нерушимо мирной. Их усадьба, скромный, но прочный деревянный дом, стояла посреди полей, а за ним начиналась густая, темная опушка леса. Её Мать, женщина азиатского происхождения с благородным, но усталым лицом, воплощала спокойную силу. Её темные, внимательные глаза часто светились теплом и сосредоточенностью, когда она занималась домашними делами, будь то приготовление целебных трав или поддержание безупречного порядка. Она не была болтливой, но её присутствие всегда ощущалось, как тихий, надежный якорь. Её Отец, широкоплечий и крепкий мужчина, принадлежавший к клану Аккерманов, был по натуре добрым и уравновешенным человеком. Его мозолистые руки были свидетельством многих лет тяжелой, честной работы на земле, обеспечивавшей их семью. Он был немногословен, но его немногочисленные слова всегда были взвешены и наполнены невозмутимым терпением. Вместе они создали для Микасы мир, который ощущался как кокон. Здесь, вдали от хаоса, который, по слухам, таился за стенами, жизнь была цикличной, подчиненной временам года и расписанию сельскохозяйственных работ. Микаса росла, впитывая эти уроки труда и дисциплины. В свои юные годы она уже отличалась сдержанностью и решительностью. Она выполняла свои ежедневные обязанности с тщательностью взрослого: кормила кур, настойчиво таскала тяжелые ведра с водой из колодца и собирала дрова на окраине леса. Ее длинные черные волосы часто собирались в неаккуратный хвост, развеваясь во время движения, но она никогда не позволяла им мешать работе. Ясное утро пришло с востока, и солнце, выглянувшее из-за горизонта, окрасило золотом обширные пшеничные поля, простиравшиеся до самой Стены. На их уютной кухне, где царил аромат теплого дерева и специй, Микаса сидела за деревянным столом. Её Мать стояла у очага, мерно разминая рукой тесто для утреннего хлеба, от которого исходил манящий, дрожжевой запах. Микаса, тронутая мимолетным, внезапно возникшим любопытством, которое могло прийти в голову только ребенку, который привык видеть причинно-следственные связи во всем, от прорастания семени до рождения цыпленка, наклонила голову и задала свой вопрос. — Мама, откуда берутся дети? Её Мать застыла на месте. Её присыпанные мукой руки, до этого уверенно месившие тесто, замерли над глиняной миской. Наступившая тишина была наполнена только треском дров в очаге. О, конечно. Этот вопрос. Я знала, что он когда-нибудь возникнет, но думала, у меня есть еще пара лет. Как я объясню это ей? Сказать слишком многое может напугать. Сказать слишком мало — создав ложное представление. Это не то же самое, что объяснить, как растет картошка. По её губам пробежал тихий, нервный смешок, а щёки вспыхнули ярким, нехарактерным для неё румянцем. — О, Микаса, — наконец произнесла она, быстро заправляя прядь волос за ухо, как будто этот жест мог скрыть её смущение. — Это… это довольно сложный вопрос, моя дорогая. Она умоляюще взглянула через стол на своего мужа, который спокойно пил чай из толстой глиняной кружки. — Дорогой, — обратилась она к нему с интонацией, не допускающей отказа. — Почему бы тебе не объяснить ей? Отец Микасы медленно поставил кружку, звук стука которой показался громким в наступившей тишине. Он посмотрел на жену, потом на дочь, которая терпеливо ждала объяснений, не мигая. Ну вот. Я знал, что ты бросишь это на меня. Я лучше сражусь с тремя дюжинами Титанов, чем буду объяснять этой девятилетней девочке. Но ей нужна сказать правду. Нужно, чтобы это было просто, без лишних деталей. Нужно найти слова, которые объяснят связь, а не только биологию. Он глубоко вздохнул. На его лице появилась та самая невозмутимая терпеливость, с которой он всегда относился к решению самых трудных проблем на поле. — Хорошо, Микаса, — начал он, выпрямляясь и хватаясь за первую попавшуюся мысль. — Это действительно сложно. Это... это не как с куриными яйцами или картофелем. Там всё просто. Он прочистил горло и взглянул на мать Микасы, которая облегченно выдохнула и сосредоточилась на тесте, как будто это было её единственным спасением. Я должен перевести стрелки. Быстро и убедительно. Доктор Йегер! Он врач, он знает всю эту медицинскую хрень. Пусть он разбирается с этой"биологией". Я лучше разбираюсь в том, как починить забор. — Э-э… может, нам стоит дождаться следующего визита доктора Йегера? — продолжил он, интонацией делая это предложение самым разумным и логичным из всех возможных. — Он же врач. Он лучше разбирается в таких вещах, ты знаешь. Он всё знает о телах, о том, как они устроены, и всё такое. У него наверняка есть схемы и длинные латинские слова, которые всё объяснят. Он заставил себя растянуть губы в смущенной, но сердечной улыбке, надеясь, что его невозмутимость вернется, и Микаса примет этот "логический" довод. Он отчаянно надеялся, что этот ответ положит конец разговору, пока он не наговорил лишнего. — Хорошо, Папа, — ответила она тихо, её голос был ровным, без тени разочарования или обиды. — Спрошу доктора Йегера. А теперь мне нужно отнести воду в курятник. Она встала, её действия были решительны. В её маленьком мире нерешенные вопросы просто добавлялись в список задач, которые нужно будет выполнить позже. Для неё это было то же самое, что отложить ремонт сломанного плуга. Пока они ели, взгляд Микасы внезапно метнулся к окну. За их фермой, где земля переходила в дикую, нетронутую часть, густой лес возвышался, словно теневая стена зеленых теней. Утренняя роса еще висела на низких ветвях, придавая ему загадочный, манящий вид. Она отложила вилку, её движение было четким и полным решимости. Она повернулась к родителям, её лицо было взволнованным и бодрым от внезапно возникшего желания. — Можно мне сегодня прогуляться по лесу? — спросила она. — Мне нужно собрать хворост дальше, чем обычно. Там, у старого ручья, ветки суше. Я не уйду далеко, обещаю. Она смотрела на них с тем искренним ожиданием, которое обычно заставляло их смягчиться. Улыбка Матери померкла, сменившись мгновенным проблеском беспокойства. Она немедленно вздрогнула. — Нет, Микаса, — быстро сказала она, и в её голосе прозвучало явное, неподдельное беспокойство. — Так бродить небезопасно. Ты же знаешь, как я отношусь к лесу. Её тревога была не иррациональной, а основанной на глубоком, укоренившемся инстинкте выживания. Лес был границей, а границы были опасны, даже за Стеной. Плечи Микасы слегка поникли, и она уже собиралась привести логический довод, но Отец заговорил первым. — Ну-ну, — мягко сказал Мистер Аккерман, положив широкую, мозолистую руку на руку жены, успокаивая её. Он повернулся к дочери с ободряющей и спокойной улыбкой. Я знаю, что она тревожится. Но Микаса не глупа. Она бы не пошла туда, куда я ей запретил. — Ты можешь идти, — подтвердил он, его тон был окончательным, но не строгим. — Но не слишком далеко. Оставайся там, где наш дом будет виден, и вернёшься до заката. Обещаешь? Лицо Микасы засияло — это была редкая, чистая искорка радости, пронзившая её обычное, сдержанное спокойствие. — Обещаю! — сказала она, энергично и решительно кивнув. Она полностью доверяла отцу; он был её якорем. Он никогда не повышал голоса и не отталкивал её. Рядом с ним она могла свободно спрашивать о чём угодно, какими бы странными или нелепыми ни казались её вопросы. Он всегда выслушивал. Мать испустила тихий, обреченный вздох, всё ещё явно обеспокоенная, но спорить больше не стала. Авторитет мужа в таких вопросах был для неё нерушим. — Просто… будь осторожна, — тихо добавила она, её пальцы нервно теребили край фартука, словно она пыталась за что-то ухватиться. Микаса быстро доела остатки завтрака, едва сдерживая нарастающее возбуждение. Она схватила свой рюкзак, быстро надела прочные кожаные туфли и выбежала на улицу. Мир за порогом был всем, что она знала: лоскутное одеяло из золотых полей и зеленеющих деревьев, окружённое возвышающимися, серыми Стенами, которые сдерживали Титанов. Она слышала истории об этих чудовищных существах, которые шептали путешественники или бормотали ее родители. Титаны? Гигантские, бездумные существа, которые чуть не уничтожили человечество. Но для Микасы они были далёкими кошмарами, нереальными и далёкими от её невинной жизни. Стены были её щитом, родители – утешением, а лес – игровой площадкой. Когда Микаса ступила на прохладный утренний воздух, чувствуя, как ветер треплет ее волосы, она и не подозревала о земных и потусторонних силах, которые вскоре навсегда разрушат ее мирное существование. Микаса шагнула в лес, и под ее ногами захрустел ковер из опавших листьев и веток. Воздух был прохладным и влажным, напоенным землистым ароматом мха и сосны. Солнечный свет проникал сквозь полог леса, отбрасывая на землю пестрые узоры, пока она углублялась вглубь, её серые глаза были широко раскрыты от удивления. Мир за пределами фермы ее семьи оказался таким живым, каким она его не ожидала, полным щебетания птиц и шелеста невидимых существ, шуршащих по подлеску. Она остановилась, чтобы посмотреть на вереницу муравьев, бредущих по гниющему бревну; их крошечные тела блестели на свету, словно отполированные бусины. Неподалёку над лужей парила стрекоза, её крылья казались размытым переливающимся зелёным пятном. Микаса присела на корточки, проводя пальцами по земле, и любовалась мелкими, суетливыми созданиями вокруг. Тихий смех сорвался с ее губ, когда из кустов выскочил кролик, его белый хвост дрогнул, прежде чем исчезнуть в папоротниках. Не осознавая к чему приведет это. Пока Микаса углублялась в лес, за домом Аккерманов небо потемнело, словно по мгновению ока. Набежали тяжелые, свинцовые тучи, обрушив на сельскохозяйственные угодья внезапный, беспощадный ливень. Вода барабанила по крыше и стекала мутными потоками по окнам, окутывая мир за стеклом серой, искажающей вуалью. Мирный гул очага внутри потонул в тихом реве бури. Невидимые родителям Микасы, из теней полей вышли три фигуры. Их силуэты были размыты ливнем, когда они крадучись направлялись к дому. Предводитель был крепким, коренастым мужчиной. С его короткой бороды капала вода под промокшей шерстяной шапкой, надвинутой на самые брови. В его глазах блестел холодный, расчетливый огонек, а в руке он бережно держал нож. Рядом с ним возвышался топорщик, пожилой и худой. Его высокая, тощая фигура была сгорблена от ветра. Короткие светлые волосы прилипли к голове, а тонкие усы обрамляли жестокую ухмылку. Топор в его руках слабо поблескивал, являя собой прямую угрозу. Третий мужчина двигался с жутким спокойствием. Он был хорошо одет в сшитое на заказ пальто, уже промокшее насквозь. Его чисто выбритое лицо и короткие каштановые волосы придавали ему вид неуместной, почти пугающей изысканности посреди такой дикости. Вместе они приблизились к дому, их шаги были приглушены грязью и дождем. Внутри, Мистер Аккерман сидел с женой, и тепло кухни мерцало вокруг них, создавая иллюзию безопасности. Резкий, настойчивый стук в дверь нарушил ритмичный шум бури. Он выпрямился, и на его обветренном лице промелькнуло облегчение. — Это, должно быть, доктор Йегер, — сказал он, поднимаясь из-за стола с лёгкой улыбкой. — Наверное, привел сына, чтобы проверить вас и ребенка. Его жена кивнула, положив руки на свой вздутый живот, и вернулась к тушеному на плите рагу, от которого шел пар. Мистер Аккерман пересек комнату, его ботинки глухо стучали по деревянному полу, и распахнул дверь. — Рад тебя видеть… Слова застряли в его горле. Толстяк-главарь стоял на пороге; с его кепки капала вода, а лицо его было пустым и безжалостным. Прежде чем г-н Аккерман успел отреагировать, рука главаря метнулась вперед, и с неприятным, влажным стуком нож глубоко вонзился ему в грудь. Кровь мгновенно растеклась по его рубашке, расплываясь темным, пугающим пятном. Его глаза от шока расширились. Он отшатнулся назад, зажимая рану, и с хриплым вздохом рухнул на пол. Жизнь покидала его за считанные секунды. Главарь спокойно и размеренно вошёл, вытирая клинок о свой рукав, пока его люди следовали за ним. Топорщик ухмыльнулся, небрежно размахивая оружием, а нарядно одетый мужчина закрыл за ними дверь, и его начищенные сапоги цокнули по деревянному полу. Воздух наполнился ужасом. Буря снаружи казалась далеким ревом по сравнению с насилием, творящимся внутри. Мать Микасы резко обернулась. Половник выпал из её рук, ударившись о пол, когда она увидела тело мужа, сползшее с порога. Из её горла вырвался дикий, первобытный крик, но она не замерла. Инстинкт сработал: она бросилась к кухонному ножу на столешнице. Её фигура двигалась с отчаянной, внезапной скоростью. — Убирайтесь! — крикнула она, её голос был дрожащим от ярости и страха, но полным решимости. Она замахнулась клинком. — Оставьте нас в покое! Топорщик резко и скрежещуще расхохотался и шагнул вперёд. — Вот это да, задира! — усмехнулся он, и его тонкие усы дёрнулись от удовольствия. Она замахнулась на него ножом, лезвие рассекло воздух, но он оказался быстрее. Резким, безжалостным движением он обрушил топор вниз, ударив её по плечу с влажным хрустом. От силы удара она упала на колени, из раны хлынула кровь, а нож выскользнул из её руки. Ее крик резко оборвался. Тело рухнуло рядом с очагом, темные волосы рассыпались по полу багровым пятном. Спокойствие вождя было нарушено. Он повернулся к топорщику, его лицо исказилось от ярости. — Идиот! — прорычал он, хватая мужчину за воротник и отталкивая его назад. — Она была одной из тех, кого разыскивают! Редкая… живой стоит дороже, чем твой чёртов топор монетой! Он резко указал на тело женщины, кровь которой просачивалась на половицы. — Такого рода… чистая азиатская кровь… можно заработать целое состояние в подполье. Теперь она никому не нужна! Топорщик пожал плечами, с усмешкой вытирая кровь с клинка. — Она дралась. А что мне было делать, позволить ей выпотрошить меня? — Он сплюнул на пол, ничуть не раскаиваясь. Третий мужчина шагнул вперёд, его голос был ровным и холодным, как лед. — Хватит. Что сделано, то сделано. Теперь главное — девочка… у неё та же кровь как и её матери. — Он взглянул на главаря, прищурившись. — Если она ещё жива. Лидер отпустил топорщика с отвращением и повернулся, чтобы осмотреть место происшествия. — Найдите её, — приказал он ровным, но настойчивым голосом. — Она не могла уйти далеко. Он оттолкнул тело Мистера Аккермана ногой в сторону и двинулся в глубь дома, не обращая внимания на резню внутри. Снаружи бушевала буря, но они не знали, что девушка — редкая награда, которую они искали — была далека от них, и её судьба теперь была связана с богом, чей гнев мог разрушить не только этот дом, но и все их планы.