Грушевый пирог с корицей

Утро в их квартире начиналось всегда одинаково — с запаха свежего теста, тёплого молока и тихих шагов босиком по кухне. Тэхен, двадцатишестилетний омега с мягким голосом и вечной мукой на пальцах, стоял у плиты, помешивая кашу, и улыбался. Его волосы были немного взъерошены после сна, рубашка не застёгнута на верхнюю пуговицу, а глаза — всё те же: тёплые, глубокие, цвета лесного ореха. От него всегда пахло грушевым пирогом — запахом уюта, дома и чего-то, к чему хочется возвращаться. На кухне тем временем по полу бегал его сын — Чанхо, маленький, но уже уверенный в себе альфа. Ему было всего пять, но держался он так, будто ему уже десять: плечи расправлены, взгляд серьёзен, а на лице — выражение благородной решимости. От него пахло ванилью, мягко и сладко, как само детство. — Папа, сегодня я опять помогал Соён нести ведёрко, — гордо заявил он, залезая на стул и шлёпая ладошкой по столу. — Оно тяжёлое было, а она маленькая. Тэхен с улыбкой поставил перед сыном тарелку. — Молодец, Чанхо. А Соён тебе спасибо сказала? — Ага, — мальчик гордо закинул голову. — Сказала: «Чанхо, ты настоящий джентльмен!» — Так и есть, — хмыкнул кто-то с подоконника. Это был Юнги — их домовой. Маленький, невысокий, но с характером покруче любого альфы. Волосы торчали во все стороны, глаза хитро блестели, а выражение лица было вечным сочетанием язвительности и заботы. Он сидел, свесив ноги, пил чай из напёрстка и внимательно наблюдал за своими «человеками». — Джентльмен он, — продолжал Юнги, покачивая ногой. — В садике ведёрки подаёт, дома печенье таскает, а потом весь вечер «не знаю, куда делось». — Юнги! — возмутился Чанхо, краснея. — Я не таскаю! Я просто проверяю, вкусное ли! Тэхен рассмеялся, опершись на стол. — Проверяющий у нас растёт, да? Юнги фыркнул, но уголки губ дрогнули. — Пусть растёт. Хоть один альфа будет с головой, а не с мукой, как его отец. Тэхен покачал головой, но промолчал — к язвительности Юнги он привык. Домовой жил с ними с тех пор, как Тэхен переехал сюда, на девятый этаж старого кирпичного дома, и поначалу пугал соседей странным шорохом по ночам. Потом привыкли. Теперь Юнги был чем-то вроде старшего на этаже: следил, чтобы никто не шумел после одиннадцати, чтобы лампочки не перегорали, а мусор не оставляли у лифта. — Ты, кстати, слышал? — сказал он, понизив голос. — В квартиру напротив кто-то въезжает. Грузчики с утра таскают коробки, чуть ли не с лестницы падают. Тэхен приподнял бровь. — Серьёзно? Там же давно пустовало. — Вот теперь не пустует, — буркнул Юнги. — Я уже чувствую: запах какой-то корицы стоит в коридоре. Альфа, сто процентов. Когда дверь напротив наконец открылась, Тэхен случайно выглянул в коридор — просто вынести мусор, как всегда. Но на секунду застыл. Новый сосед стоял спиной, опираясь о стену, пока грузчики вытаскивали из лифта последние коробки. Он был высокий, широкоплечий, под чёрной футболкой — линии мышц и тату, уходящие под ткань на шею. На правой руке, открытой до локтя, — рукав татуировки: сложный узор с чернильными волнами, лисами и символами, будто дыхание живого огня. Когда он обернулся, Тэхен впервые увидел лицо. Чонгук был красив по-своему — резкие черты, тёмные глаза, в уголке губ блеснул пирсинг, ещё один — в брови. И, несмотря на всю эту внешнюю «дикость», в его взгляде было спокойствие. Настоящее. Он коротко кивнул Тэхену. — Доброе утро. Голос низкий, мягкий, чуть хриплый — тот, от которого сердце почему-то сбивается с ритма. — Э… д-доброе, — неловко ответил Тэхен, крепче сжимая мешок. Запах корицы коснулся воздуха — тёплый, но с лёгкой остротой, будто Чонгук принёс с собой осенний ветер. Юнги, сидящий на косяке двери, прищурился. — Хм… опасный тип. Тату, пирсинг, взгляд, будто он знает больше, чем говорит. Не нравится мне. Но Чанхо, выглянув из-за ноги отца, расплылся в восторженной улыбке. — Пап, смотри! Какой красивый дядя! — воскликнул он с искренним восхищением. — Прямо как настоящий супергерой! Тэхен едва удержался, чтобы не застонать — вот уж кому не хватает фильтра между мыслями и словами.Тэхен покраснел, а Чонгук усмехнулся, слегка наклонив голову. — Спасибо, малыш. Надеюсь, не разочарую. И прошёл мимо, оставив за собой запах корицы и что-то неуловимое — словно обещание перемен. Юнги, материализовавшись на подоконнике, скрестил руки на груди и смерил уходящего альфу подозрительным взглядом. — Ну всё, — пробурчал он. — Пришёл, увидел, очаровал и ушёл. Прямо беда ходячая, а не сосед. Пахнет слишком уверенно. — Юнги, не начинай, — устало вздохнул Тэхен, закрывая дверь. — А я и не начинаю, — фыркнул домовой. — Просто говорю: от таких потом хлопот не оберёшься. И этот его запах… корица, да ещё с лёгкой ноткой дыма. Неприятно. Щекочет нос. Чанхо между тем, сияя, прижался к стеклу, глядя, как Чонгук открывает дверь своей квартиры. — Пап, а я пойду с ним знакомиться! Вдруг у него есть сын, я бы подружился! — Ты даже имени его не знаешь, — мягко напомнил Тэхен, снимая фартук. — И вообще, дай людям хотя бы распаковать коробки. — Ага, — буркнул мальчик, но из-под ресниц всё равно продолжал следить за дверью напротив. Когда всё стихло, квартира вновь наполнилась привычной тишиной — только запах свежих булочек и грушевого теста витал в воздухе. Тэхен стоял у окна, глядя на огни большого города, и вдруг поймал себя на мысли, что давно не ощущал… любопытства. Кто он — этот новый сосед, что пахнет корицей и смотрит так, будто видит чуть глубже, чем остальные? Юнги, наблюдая за ним, тихо усмехнулся. — Только попробуй сказать, что тебе неинтересно. Я же вижу, как у тебя уши покраснели. — Это просто жара, — быстро ответил Тэхен, отводя взгляд. Домовой довольно хмыкнул. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоёшь, когда я устрою тебе «случайную» встречу в лифте. Тэхен нахмурился. — Юнги, только попробуй. Но тот уже растворился в воздухе, оставив за собой тихий смешок и лёгкий запах пыли и хлебных корок. И Тэхен понял — спокойной жизни, похоже, больше не будет. Тэхен едва успел повернуться к кухне, чтобы убрать кружку в раковину, как понял — в квартире стало подозрительно тихо. — Чанхо?.. — позвал он, заглянув в комнату сына. Пусто. Только плюшевый волчонок лежал на кровати, брошенный в спешке. Сердце Тэхена ёкнуло. — Только не говори, что… Но в этот момент за дверью раздался звонок. Тэхен подскочил и распахнул дверь — и едва не выронил полотенце, всё ещё зажатое в руках. На пороге стоял Чонгук. А рядом, гордо выпрямившись, сиял Чанхо, сжимая в руках маленькую корзинку с булочками. — Пап! — радостно воскликнул мальчик. — Я познакомился с нашим соседом! Он такой классный! Я подарил ему булочки, чтобы не был голодным! Чонгук едва заметно улыбнулся, глядя вниз на малыша, потом перевёл взгляд на Тэхена. — Простите, если ваш сын напугал, — спокойно сказал он. — Он просто постучал и сказал, что пришёл «по соседству с хлебом мира». Тэхен почувствовал, как его уши мгновенно вспыхнули. — Я… он у меня просто… дружелюбный и общительный , — пробормотал он, почти теряя слова. — Простите, я обычно слежу… — Всё в порядке, — Чонгук слегка качнул головой. — Булочки, кстати, отличные. С грушей? Тэхен моргнул, удивлённый, что тот сразу уловил аромат. — Да, с грушей и корицей. — Корица, — повторил Чонгук, и в уголках его губ мелькнула улыбка. — Пахнут как дом. Спасибо. Чанхо сиял ещё сильнее, будто лично спас день. — Видишь, пап? Я же говорил, что он хороший! Тэхен попытался строго взглянуть на сына, но взгляд Чонгука сбил весь настрой. Что-то в нём — в этой спокойной уверенности и мягком тоне — не давало злиться. — Ну что ж, — Чонгук кивнул, чуть прищурившись. — Рад знакомству, сосед. Если что — я напротив. Он развернулся и ушёл, тихо закрыв за собой дверь. А Тэхен стоял в коридоре, не двигаясь, пока Чанхо довольно покачивался на месте. Из угла послышалось ехидное шипение Юнги, появившегося из воздуха: — Ну что, хозяин… кто теперь говорил, что не хочет знакомиться? Тэхен простонал и закрыл лицо руками: — Юнги, не начинай… Домовой хмыкнул: — Поздно. Я уже начинаю. Ночь опустилась на девятый этаж, укутывая дом в мягкий неон и редкий гул лифтов. В окнах напротив горел тёплый свет — видно, Чонгук ещё не спал. Тэхен уже укладывал Чанхо, когда Юнги, как обычно, устроился на подоконнике, наблюдая за окнами соседей. Домовой тихо зевнул, щёлкнул пальцами — и на стекле мелькнул слабый блеск. — Новые жильцы, а окна уже не моют, — проворчал он. — Беспорядок, бездуховность, бардак… Но вдруг воздух рядом дрогнул. Легчайшее мерцание, будто от свечи, — и прямо на подоконнике напротив возник кто-то другой. Невысокий, с мягкими светлыми волосами, которые светились в темноте почти серебром, и тёплыми, карими глазами. На нём был короткий свитер и свободные штаны — но от всего облика веяло лёгкостью и непостижимым теплом. — Ты кто? — подозрительно протянул Юнги, прищурившись. Незнакомец хмыкнул, беззаботно качнув ногой. — Я — Чимин. Домовой этой квартиры. А ты, значит, местный дух-хам? — Хам? — Юнги даже привстал, глаза сверкнули. — Я старший домовой этажа! Я тут порядок держу! — Порядок? — Чимин засмеялся, звонко, как колокольчик. — Ты больше на контрол-фрика похож. — А ты, значит, сияющий выскочка? — не остался в долгу Юнги. — Я тебя предупредил, новенький: без моего ведома тут не устраивают «свечений», не шуршат, не пугают жильцов и не воруют электричество из розеток. Чимин театрально прижал ладонь к груди: — О, боги, а я-то думал, 21 век. Дух с манией величия и правилами времён керосина. Юнги фыркнул, при этом едва не сорвав цветок с горшка. — Смотри, мандариновый дух, я могу сделать так, что твой альфа забудет, где ключи от квартиры. — А я могу сделать так, что твой хозяин начнёт печь ночью от нервов, — сладко улыбнулся Чимин, и между ними будто прошёл электрический разряд. Они смотрели друг на друга через стекло — два домовых, два мира, и ни один не собирался уступать. А внизу, под их окнами, город жил своей жизнью — машины, свет, голоса. Только на девятом этаже, среди запахов грушевого теста и корицы, начиналась совсем другая война. Юнги резко обернулся и пробормотал, исчезая в воздухе: — Ну всё, Чимин, сам напросился. А с другой стороны стекла Чимин тихо рассмеялся, качнув ногой: — Посмотрим, кто из нас первым сдастся.

🥧🥧🥧

Ночь в доме ещё не успела полностью стихнуть, как началось. Первым сдался чайник. Он вдруг закипел сам по себе, хотя никто его не включал. Тэхен, проснувшись от свиста, выскочил на кухню, зевая и сбитый с толку. — Что за... — пробормотал он, выдергивая вилку из розетки. Юнги, появившись на столешнице, сделал невинное лицо. — Наверное, электромагнитные поля шалят. Современная техника, сам понимаешь. Но по тому, как у него дрогнул уголок губ, Тэхен сразу понял — это была проделка. — Юнги... ты опять что-то затеял? — тихо спросил он, потирая глаза. — Я? Никогда! — с самым ангельским выражением ответил домовой. — Просто защищаю свою территорию. Этот сияющий новичок с другой стороны слишком самоуверенный. Тэхен устало выдохнул. — Ты с кем там воюешь? Мы вообще-то нормальные люди, живём на девятом этаже. — Ага, — буркнул Юнги. — Только у некоторых соседей домовой с манией блеска. Я ещё вчера заметил, как его аура сверкает! Противно! Тем временем, в квартире напротив, Чимин стоял на кухонном столе, фыркнув в воздух. — Ах ты, старый комок муки! Чайник? Серьёзно? — пробормотал он и щёлкнул пальцами. В ответ из квартиры Тэхена донёсся глухой хлопок — лампочка моргнула. Юнги тут же взвился: — Всё! Теперь война официально началась! Он щёлкнул пальцами — и у Чонгука мигнул свет, телевизор включился сам собой, показывая канал кулинарии. В тот же момент раздалось два громких «чёрт!» — из обеих квартир одновременно. Тэхен и Чонгук вышли в коридор почти синхронно. Оба в пижамах, растрёпанные, с одинаково раздражённым видом. — Простите, у вас тоже свет моргает? — спросил Чонгук, потеряв остатки сна. — И техника с ума сходит, — устало кивнул Тэхен, бросая взгляд на дверь. — Думаю, проводка… или… Он осёкся, потому что в воздухе явно чувствовался запах — корицы, груш и чего-то искристого, почти волшебного. Чонгук нахмурился, уловив то же самое. — Странно. Пахнет так, будто… «Два идиота решили потешить своё эго», — прозвучало почти одновременно изнутри их квартир — тон Юнги и Чимина, разный, но одинаково возмущённый. Тэхен замер. Чонгук тоже. Они переглянулись. — Вам это тоже… показалось? — осторожно спросил Чонгук. — Хотелось бы, — вздохнул Тэхен. И где-то внутри стен Юнги шепнул, усмехаясь: — Игра начинается. Через пару дней на девятом этаже начался настоящий полтергейст. Сначала Тэхен обнаружил, что его и Чонгуковы тапочки поменялись местами — аккуратно переставленные, будто кто-то специально провёл ревизию обуви. Потом ключи от квартиры внезапно оказались в морозилке, между пакетиком зелёного горошка и контейнером с тестом. — Юнги! — простонал Тэхен, глядя на находку. — Мы договаривались без диверсий! Домовой, не отрываясь от журнала, только пожал плечами: — Может, это новая система безопасности. Никто не догадается искать там. Через день исчезла целая коробка мелких бытовых вещей — от пульта до зарядки. Нашлась она… у порога Чонгука. Тот выглядел не менее озадаченным. — У вас, случайно, не пропали ножницы и соль? — спросил он, держа коробку. — Пропали, — выдохнул Тэхен. — А у меня появился лишний миксер, — хмуро сказал Чонгук. Юнги и Чимин, каждый из своей квартиры, наблюдали за этой сценой с выражением «я совершенно ни при чём», но оба тихо посмеивались, будто именно этого и добивались. К вечеру же Тэхен понял: если их домовые не успокоятся, им с Чонгуком придётся либо заключить перемирие, либо жить в постоянном бытовом хаосе. Он даже записал в заметках на телефоне: «Купить замки, амулеты… и, возможно, лаванду для усмирения духов». На следующее утро ситуация дошла до точки кипения. Тэхен проснулся от того, что кофеварка зажужжала сама по себе, хотя была выключена из розетки. На столе аккуратно лежала записка, написанная чьим-то размашистым почерком: «Перемирие или вечный бардак — выбор за тобой, хозяин». Тэхен выдохнул, сжал листок и уставился на потолок. — Юнги… это что, угроза? Домовой материализовался прямо у шкафа, зевая и потягиваясь. — Это дипломатия. Иногда её приходится начинать с шантажа. — Мы живём среди людей, а не на войне духов, — отрезал Тэхен. — Хватит уже! Юнги скрестил руки, приподнял подбородок и язвительно добавил: — Тогда иди и скажи этому мандариновому призраку, чтобы держал свои блестящие лапы при себе. Я же вижу, как он шастает по стенам, светится и делает вид, будто просто «дышит». Тэхен устало прикрыл глаза и выдохнул: — Юнги, только не начинай снова. Домовой фыркнул, уселся прямо на край кухонного стола, и от него едва ощутимо потянуло теплом и мукой. — А что? Я должен смотреть, как этот... мандариновый феномен носится туда-сюда, как будто этаж его? Нет, спасибо. У нас здесь порядок. — Он постучал пальцем по столу. — Порядок, Тэхен. — Он просто... помогает Чонгуку с переездом, — попытался объяснить тот, доставая чашку из шкафа. — Неужели тебе трудно просто игнорировать его? Юнги прищурился, в голосе появилась сталь: — Игнорировать? Его?! Ты хоть видел, как он вчера через вентиляцию проскользнул? Прямо ко мне, с этими своими блёстками и хихиканьем! Я думал, глюки начались! Тэхен тихо рассмеялся, наливая себе кофе. — Может, он просто хотел познакомиться? — А может, он хотел спровоцировать, — буркнул Юнги, спрыгивая со стола и растворяясь в воздухе. — Вот увидишь, это мандариновое недоразумение не так прост. На кухне остался лёгкий запах хлебных корок и пыли. Тэхен потёр лоб и тихо пробормотал: — Только этого не хватало… домовые, устраивающие территориальные войны. Но где-то в глубине квартиры, за тонкой стеной, послышался мягкий смех — звонкий, почти мелодичный, с лёгкой насмешкой. Юнги снова появился у окна, нахмурившись. — Видишь? Он уже здесь. Слушает. И в этот момент в воздухе действительно что-то дрогнуло — еле заметное, словно лёгкий перелив света. Тэхен не видел, но чувствовал, как воздух сгустился, стал теплее. Где-то рядом, за стеной, Чимин — тот самый «мандариновый призрак» — отозвался мягким шёпотом: — Если ты хочешь войны, пекарский дух, я не отступлю. Юнги скривил губы в язвительной усмешке. — Отлично. Тогда посмотрим, кто первый сдастся. А Тэхен, не слыша их полупрозрачного диалога, лишь вздохнул и посмотрел на дверь. Утро начиналось тихо. Но в воздухе уже стояло напряжение — густое, как перед грозой. И, похоже, гроза эта собиралась не между людьми. На кухне запахло подгоревшим. Сначала еле заметно — лёгкий дымок, потом резкий, удушливый запах жареного. — О, нет… — простонал Тэхен, бросаясь к плите. На сковороде дымилась яичница, больше похожая на кусок угля. Чанхо стоял рядом, виновато держа в руке лопатку и глядя на отца снизу вверх. — Пап… она просто решила сгореть, я не виноват! — Конечно, не виноват, — Тэхен закатил глаза, выключая плиту. — Она сама загорелась от чувства вины за то, что ты на неё так смотрел. Чанхо надул щёки, но в уголках губ проскользнула улыбка. — Мы могли бы хотя бы тост сделать? — Могли бы, — буркнул Тэхен, беря тостер… и тут же замирая. Шнур болтался обрезанным концом. Он нахмурился, перевернул тостер, проверил — отрезано ровно, будто ножницами. — Чанхо, — тихо произнёс он. — Ты не… — Не я! — моментально отозвался сын, поднимая руки. — Я даже не трогал! Юнги материализовался у раковины, делая вид, что лениво рассматривает ногти. — Хм, странно. Провода ведь обычно не исчезают просто так. Может, кто-то не любит запах поджаренного хлеба. — Юнги, — голос Тэхена стал опасно спокойным. — Ты… — Не я, — отрезал домовой, не моргнув. — Я вообще не завтракаю. В этот момент за стеной, откуда-то из квартиры напротив, донёсся тихий смешок. Звонкий, мандариново-мягкий, но откровенно довольный. Юнги резко поднял голову, прищурился и процедил: — Ах ты, цитрусовый мелкий… — Что? — насторожился Тэхен. — Ничего. — Юнги уже растворялся в воздухе, но по кухне поплыл сухой запах озона. — Просто кое-кто сейчас сильно пожалеет, что тронул чужие провода. — Юнги! — окликнул его Тэхен, но было поздно — домовой исчез. Чанхо стоял с лопаткой в руке и широко раскрытыми глазами. — Пап, а можно я скажу, что у нас снова будет война духов? Тэхен устало потер переносицу. — Только если ты обещаешь не писать это в отчёте для садика. И когда он открыл окно, чтобы выветрить дым, тёплый осенний воздух принёс с собой лёгкий аромат корицы — откуда-то из квартиры напротив. И в этом запахе уже чувствовалось: битва только начинается.