Грушевый пирог с корицей

Тэхен знал — день обещает быть длинным, когда утро начинается с запаха гари и разбитых яиц. Он стоял посреди кухни, глядя на сковороду, где вместо яичницы прилипла трагедия, и тихо выдохнул: — Отлично. Просто идеально. Юнги, сидевший на холодильнике, закатил глаза: — Может, ты просто не создан для бытовой магии? Оставь готовку мне. — Нет, спасибо, — буркнул Тэхен, — после твоих «помощей» мне потом неделю мука из розеток сыпется. Домовой только фыркнул, но уголки его губ дрогнули. И тут в комнату вбежал Чанхо — в рубашке задом наперёд, волосы торчком, но глаза сияют, как у героя. — Пап! Пап! Я готов! Сегодня ведь экскурсия в оранжерею! — Только не говори, что опять собрался тащить туда ведёрко с печеньем, — прищурился Тэхен. — Ну… одно ведёрко! Для Сое́на. Ему нравится, когда я делюсь. Юнги, услышав имя, едва заметно приподнял брови. — А этот Сое́н случайно не тот самый омежка, из-за которого ты вчера чуть не превратился в маленького волка-защитника? — Он хороший! — буркнул Чанхо. — Просто другие его дразнят. А я не позволю! Тэхен улыбнулся. В этом упрямстве, в этой безусловной верности он узнавал самого себя — только в пяти летах и миниатюрной форме. Он помог сыну застегнуть куртку, поправил ворот и вздохнул. — Всё, марш к двери. Я отвезу тебя сам, мне всё равно по пути на работу. И когда они вышли из квартиры, в коридоре снова повеяло тёплым, мягким запахом корицы. Соседская дверь была приоткрыта: изнутри доносился негромкий смех, и на миг Тэхен увидел — силуэт высокого альфы с мокрыми волосами и простым белым свитером на голое тело. Он резко отвёл взгляд. Но запах всё ещё преследовал — согревающий, немного опасный. Юнги, появившись рядом, ехидно прошептал: — Ага. Кажется, я знаю, чья корица теперь не даёт тебе спать по ночам. Тэхен лишь покраснел и ускорил шаг. Он ещё не знал, что это утро положит начало не просто новой неделе, а целой череде событий, где соседи, дети и даже домовые станут частью одной запутанной истории… и где запахи будут говорить громче слов. А за его спиной Юнги довольно прищурился, наблюдая, как хозяин скрывается за углом. — Ну что ж, если коричный сосед решил играть в идеального, посмотрим, сколько он выдержит, — пробормотал он с лукавой усмешкой. Домовой щёлкнул пальцами, и его фигура растаяла в воздухе. Он спустился в подвал — место, о котором мало кто вообще знал. Старые трубы гудели, стены мерцали слабой энергией, а в углу пылились банки с бытовыми чарами, оставшимися ещё с тех времён, когда на месте дома стояла древняя гостиница. Юнги осторожно снял крышку с одной из банок. Внутри переливались крошечные искры — лёгкое статическое волшебство, невинное, но весьма раздражающее. — То, что нужно, — довольно протянул он, собрав несколько искр в ладонь. Через миг по дому пробежала едва уловимая волна — лампы моргнули, экраны мигнули, где-то щёлкнуло реле. А в квартире напротив, где Чимин как раз разбирал коробки, кофемашина ожила и выдала ровно три глотка кофе, прежде чем вырубиться, а музыкальная колонка сама включила старую песню про любовь и булочки. — Юнги… — протянул Чимин, закатывая глаза, но улыбка всё же скользнула по его губам. Из-под потолка донёсся тихий смешок, еле слышный, как колыхание воздуха. — Доброе утро, мандариновый, — прошептал Юнги. — Считай, это просто приветствие. И, исчезнув в светлой пыли, он оставил после себя запах свежего хлеба и лёгкое покалывание в воздухе. А за стеной Чимин только вздохнул, но пальцы уже начали вычерчивать в воздухе символ — ответ будет не менее изящным. Воздух в квартире Чонгука дрогнул — будто кто-то невидимый провёл ладонью по стенам. И сразу же аромат мандаринов стал гуще, теплее, почти ощутимее: он вплёлся в коричный запах хозяина, заполнил комнаты мягким, сладким теплом. На кухне Чонгук, не подозревая ни о чём, как раз поднимал чашку кофе ко рту. В тот же миг на стене над плитой распустился крошечный светящийся цветок — оранжево-золотой, словно миниатюрное солнце. Он мерцал, излучая лёгкое тепло и аромат цитрусов. — Что за… — пробормотал Чонгук, поднеся руку. Цветок растаял прямо на его ладони, оставив искорку света, что вскоре исчезла. — Чимин? — хмуро спросил он в пространство. — Просто утренний комплимент, — лениво ответил домовой, появляясь на подоконнике и болтая ногами. — Пахнет хлебом и вызовом. Не мог не ответить. Чонгук приподнял бровь. — Опять Юнги? — Ну а кто же ещё? Этот хлебный дух с манией контроля. — Чимин фыркнул и скрестил руки. — Думает, если его хозяин милый омега, можно безнаказанно подшучивать. Чонгук усмехнулся и взъерошил волосы. — Считай, у тебя появился соперник. Только не сожгите мне квартиру, ладно? — Обещаний не даю, — певуче отозвался Чимин и снова растаял в воздухе, оставив лишь шлейф мандаринового света. А через стену, в квартире напротив, Юнги уже стоял у окна, наблюдая, как тонкий луч того же света скользнул по стеклу. Он улыбнулся уголком губ. — Хитер, блестяшка. Но я — старше и опытнее. В кухне щёлкнули все таймеры, а в воздухе запахло тёплым ванильным тестом — тихим предупреждением и вызовом одновременно. Воздух задрожал, как от легкого жара печи. На мгновение в квартире Юнги стало так тихо, что было слышно, как в соседней квартире срабатывает замок — Чимин явно что-то задумал. Юнги наклонился к подоконнику, прищурился. — Так, значит, будем играть всерьёз… — прошептал он, проведя пальцем по воздуху. В следующее мгновение над домом поплыл едва заметный шлейф магии — прозрачный, с золотыми искорками, как сахарная пыль. Он опустился через стену к Чимину, и на его аккуратно расставленных банках с травами внезапно начали проявляться смешные надписи: «Для глупых духов», «Не нюхать без совести», «Магия для начинающих». Чимин, заметив это, застыл. Его губы дрогнули — то ли от удивления, то ли от восхищения наглостью противника. — Значит, поиграть решил? — мягко проговорил он и коснулся одной из банок. В тот же миг все эти надписи засияли мандариновым светом и… перелетели обратно через стену. На холодильнике Тэхена, где прятался Юнги, теперь красовалась сияющая фраза: «Не мешай взрослым магам, хлебный дух!» Юнги громко рассмеялся, отступая на шаг. — Ах ты наглый цитрус! Ну держись. Он хлопнул в ладони — и по квартире Тэхена вдруг пробежал тёплый ветер. В банке с мукой что-то заволновалось, из-под крышки выпорхнули крошечные светящиеся искорки и собрались в слово, которое тут же вспыхнуло над кухонным столом: «Мандарин — не фрукт, а недоразумение». Тэхен, вернувшийся с работы чуть позже, застал именно этот момент. Он остановился на пороге кухни, держа сумку и пакеты. — …Что это, чёрт побери, такое? — тихо спросил он, глядя на летающие буквы. Юнги моментально сделал вид, что ничего не знает, и сел на микроволновку с самым невинным выражением лица. — Творческая вентиляция, хозяин. Для вдохновения. Тэхен только простонал, чувствуя, что голова начинает болеть. А в соседней квартире Чонгук, услышав звонкий смех Чимина, хмыкнул и отложил инструмент. — Только не говори, что ты опять поссорился с тем домовым, — сказал он устало. — Мы? — Чимин невинно моргнул. — Мы просто… общаемся. Чонгук посмотрел в сторону стены, отделяющей их квартиры. Телефон в кармане завибрировал. Чонгук вздохнул, вытирая ладони о полотенце, и, не глядя, ответил: — Да? — Гук-а, привет, — в трубке прозвучал тёплый, чуть уставший голос Хосока. — Слушай, мне нужно отъехать по делам. Можешь забрать Сое́на из садика? Чонгук сразу распрямился, взгляд потеплел. — Конечно. Что-то случилось? — Ничего серьёзного, - ответил Хосок, но в голосе звучала лёгкая усталость. — Просто внезапная встреча во дворце. Ты же знаешь, как это бывает. Осень — время отчётов и головной боли. — Ага, знаю, — хмыкнул Чонгук. — Ладно, заберу мальца. Пусть переночует у меня, если задержишься. — Спасибо, брат, — тихо сказал Хосок, и в этих словах звучала не просто благодарность, а облегчение. — Он тебя обожает, сам всё утро спрашивал, когда увидит «дядю Гука». Чонгук не удержался от улыбки. — Я тоже по нему скучал. Передай, чтобы ждал меня у воспитательницы. — Уже передаю. И, Гук, — Хосок замялся на секунду. — Постарайся не ругаться с соседями. Ты же знаешь, как ты выглядишь, когда злишься. — Очень убедительно? — с усмешкой уточнил Чонгук. — Страшно, — честно ответил Хосок, и оба тихо рассмеялись. Когда звонок закончился, Чонгук отложил телефон, глядя на окно. Осенний свет заливал кухню, золотил края стола и касался кожи мягким холодком. Он вдруг подумал, как странно: вокруг столько тепла — мандариновый аромат от Чимина, осенний свет, звонкий смех племянника в памяти — а в душе всё равно холодно, пусто. Чимин тихо проявился рядом, устроившись прямо на столе, скрестив ноги. — Это твой брат? — Ага, просил Сое́на из садика забрать. — Все хорошо у Хосока? — заметил домовой, глядя на окно. — Просто голос пропитан грустью. Чонгук опёрся ладонями о стол, не сразу ответив. — Ты же знаешь, что ему трудно одному с Соеном. Ведь Сое́н — всё, что у него осталось. — А у тебя? Когда я уже няньчить твоих детей буду?— спросил Чимин мягко. Чонгук посмотрел в никуда, и уголки губ чуть дрогнули. — А у меня… работа. Да пара слишком любопытных соседей. Чимин хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то понимающее. За стеной снова мелькнула тень Юнги — и на мгновение оба домовых, не видя друг друга, ощутили: в этом доме, где пахло корицей и хлебом, всё только начинается. Чимин знал о Хосоке и Соене — о брате, который слишком рано повзрослел, и о мальчике, что стал единственным светом в жизни обоих. Он не раз наблюдал, как Чонгук по вечерам перебирает детские рисунки, хранящиеся в ящике комода, или как невольно улыбается, когда слышит детский смех на улице. — Значит, сегодня Сое́н будет у нас, — сказал Чимин, задумчиво глядя на хозяина. — Может, приготовить ему что-нибудь тёплое? Осень всё-таки. — Отличная идея, — кивнул Чонгук, проверяя часы. — Я за ним скоро выеду. Чимин с лёгкой улыбкой подпрыгнул на столе. — Только не забудь взять шарф, Гук. Ты опять выглядишь как реклама простуды. — А ты опять выглядишь как ходячий апельсин, — парировал тот, и между ними на секунду вспыхнула привычная, домашняя теплая искра. Но когда за Чонгуком закрылась дверь, Чимин остался стоять у окна, глядя на серый осенний город. Он чувствовал, как между домами — между его миром и квартирой напротив — постепенно натягивается тонкая невидимая нить. Аромат грушевого теста смешивался с запахом корицы, и в этой смеси было что-то тревожно-тёплое, обещающее перемены. Чимин прижал ладонь к холодному стеклу. За окном медленно падали первые жёлтые листья — их отражение мерцало в его глазах, словно крошечные искры магии. Он тихо вздохнул. Внизу люди спешили по своим делам, машины гудели, дети смеялись, а где-то совсем рядом, через одну стену, в квартире напротив, чувствовалось мягкое движение жизни — ритм другой души. Юнги. Он почувствовал его присутствие, даже не видя. Сухой, почти хлебный аромат пшеницы и теста проплыл по воздуху, лёгкий, насмешливый, как вздох. — Не перестаёшь следить, да? — тихо произнёс Чимин, не отводя взгляда от улицы. В ответ тёплый поток воздуха прошелестел по комнате, заставив колыхнуться занавеску — словно насмешливый поклон. — Просто наблюдаю, блестяшка. Вдруг опять решишь осветить мне потолок своими фокусами. Чимин усмехнулся. — Если бы хотел, ты бы не успел спрятать даже свою булку, хлебный дух. На мгновение между их квартирами мелькнула едва заметная искра — волна магии, похожая на дыхание. Они могли спорить, язвить, дразнить, но их ауры теперь пересекались. Слишком близко. Чимин отступил от окна, потянулся, и мягкое свечение вокруг него стало тускнеть. — Посмотрим, как долго ты продержишься, Юнги, — прошептал он почти ласково. — Осень ведь только началась. Он щёлкнул пальцами, и в воздухе над его ладонью зажглась крошечная мандариновая искорка. Она медленно поплыла к окну, проскользнула сквозь стекло — и растаяла, оставив после себя аромат свежих фруктов и лёгкое тепло, которое перелетело через всю стену. В квартире напротив Юнги приподнял голову, услышав тихий звон — будто маленький колокольчик прозвенел где-то прямо над ним. Он усмехнулся и, опершись на подоконник, тихо пробормотал: — Ничего, мандариновый. Ещё посмотрим, кто первый сдастся. Осень действительно только начиналась — и вместе с ней начиналась их тихая магическая война, в которой каждая искра, каждый аромат, каждый взгляд из-за стекла становился шагом к чему-то большему. Чему-то, что ни один из них пока не решался назвать. Юнги ещё некоторое время сидел у окна, лениво покачивая ногой. За стеклом город медленно погружался в вечер — окна домов одно за другим загорались тёплым светом, словно звёзды на бетонном небе. Осенний ветер трепал жалюзи, шептал в щели старых рам. Он прикрыл глаза и позволил себе на секунду расслабиться — но тишину прорезал знакомый детский смех. Юнги приподнялся, выглянул вниз — у подъезда мальчик стоял с ведёрком, ловя падающие листья. Рядом с ним — ещё один ребёнок, чуть меньше ростом, с пушистыми каштановыми волосами и мягким шарфом почти до пола. Они о чём-то оживлённо болтали, а потом хором засмеялись, глядя, как ветер кружит листьями, будто золотыми бабочками.Тем временем, пока взрослые смущённо прячут взгляды и делают вид, что заняты делами, жизнь идёт своим чередом — особенно у тех, кто помладше. Юнги хмыкнул. — Нашёл, с кем подружиться, — пробормотал он. — Надеюсь, хоть не с очередным заводилой из песочницы. Он уже хотел отмахнуться, но на миг задержался. Дети стояли рядом, будто знали друг друга целую жизнь. Чанхо что-то рассказывал, размахивая руками, а мальчик — Соне, если он не ошибся — слушал с таким вниманием, будто перед ним не просто друг, а герой из сказки. — Тьфу, сентиментальщина, — пробормотал Юнги, но уголки губ всё же дрогнули. Тем временем в квартире напротив Чимин тоже заметил эту сцену. Его светлые глаза потеплели, и он тихо улыбнулся: — Кажется, наш мир становится чуть теснее, да, Юнги? В ответ из соседней квартиры донёсся ленивый смешок и приглушённое: — Только попробуй сказать, что это судьба — заколдую чайник. — Не успеешь, — весело отозвался Чимин, и в его голосе прозвучала та же лёгкость, что витала теперь между их домами.

🥧🥧🥧

Они поднялись по ступенькам к подъезду, прячась от моросящего дождя. Возле двери пахло мокрым бетоном, листвой и корицей — этот аромат будто преследовал Тэхена с самого утра. Чонгук, высокий, в тёмной куртке, придержал дверь для всех — для Чанхо, который волочил свой зонт, и для Соена, зевавшего после прогулки. Его широкая ладонь держала стеклянную створку так легко, будто та весила, как пёрышко. Тэхен, немного запыхавшись, остановился рядом и выдавил тёплую, но смущённую улыбку: — Спасибо, что проводили нас. И… честно говоря, я не ожидал встретить вас в садике. Чонгук чуть усмехнулся, глаза его смягчились: — А я не ожидал, что мой племянник найдёт себе такого преданного телохранителя. — Он кивнул в сторону Чанхо, который уже объяснял Соену, как правильно ставить сапоги сушиться. — Мир, похоже, любит совпадения. Тэхен тихо рассмеялся, и между ними на мгновение повисла пауза — не неловкая, а странно уютная, как будто в подъезде стало теплее. Юнги, появившийся невидимо у плеча хозяина, закатил глаза. — Да-да, мир любит совпадения… особенно если их подталкивают двое домовых, — пробормотал он, но на лице мелькнула едва заметная довольная улыбка. А рядом, в квартире Чонгука, Чимин уже чувствовал это лёгкое, искрящееся тепло и тихо шепнул в пустоту: — Кажется, игра становится интереснее. В двери позвякали ключи, и через пару секунд она распахнулась — внутрь ввалился Чонгук, за руку с Соеном. На улице уже накрапывал дождь, с обоих стекала вода, и в прихожей запахло мокрой листвой и прохладой. — Снимай ботинки, Соен, — устало, но с теплотой сказал Чонгук, ставя пакеты на пол. — И шарф развяжи, а то простудишься. — Хорошо, дядя Гук! — бодро ответил мальчик и тут же зацепился ногой за шнурок, чуть не упав. Из воздуха, прямо над зеркалом, вспыхнул мягкий золотистый свет — и проявился Чимин. Он хихикнул, облокотившись на косяк: — Всё как обычно — герой дня и маленький ураган. Чонгук бросил на него взгляд с усталой усмешкой: — Даже не начинай, Чимин. Я только что вытащил нас из пробки, и если сейчас хоть один прибор заговорит, я не выдержу. — Кто это? — шёпотом спросил Соен, глядя на Чимина во все глаза. — А это, — Чонгук кивнул в сторону домового, — Чимин. Он живёт с нами, помогает... иногда. — Иногда? — возмутился Чимин, прижимая ладонь к груди. — Да я тут душа этого дома! И, между прочим, именно я слежу, чтобы кое-кто не оставлял пиццу в духовке на ночь. — Это была один раз! — буркнул Чонгук, но уголки губ дрогнули. Соен всё это время стоял, зачарованно глядя на Чимина. — Ты красивый! Очень, — сказал он с детской непосредственностью. Чимин рассмеялся, склонив голову. — Спасибо, конечно малыш. А ты пахнешь чем-то очень солнечным. Наверное, потому что ты — добрый. — Ага! — гордо кивнул Соен. — Мне Чанхо тоже так сказал! — Это твой новый друг в садике? — Угу! — ответил Соен. — Он меня защищает. И его папа очень добрый. — Его папа? — переспросил Чонгук, отвлекаясь от пакетов и поднимая взгляд на племянника. — Он часто тебя забирает? — Иногда, — ответил Соен, снимая куртку и аккуратно развешивая её, как учила воспитательница. — Он всегда приходит с пирожками или с куском пирога! Очень вкусными. А ещё он пахнет как… груши. При этих словах Чимин, до этого спокойно паривший рядом с потолком, едва не подавился воздухом. Он бросил быстрый взгляд на Чонгука, и уголки его губ дрогнули в хитрой улыбке. — Груши, значит, — протянул он, задумчиво качаясь в воздухе. — Как интересно. Чонгук фыркнул, но на щеках всё-таки мелькнул лёгкий румянец. — Так, хватит загадок, — буркнул он. — Соен, ты про того мальчика, с которым играл у садика? — Да! — оживился Соен. — Он мой лучший друг! А его папа такой… добрый, и когда улыбается — будто солнце выходит! Чимин тихо хихикнул, закрыв рот ладонью. — Ох, Чонгук, кажется, у кого-то тут конкурент. — Замолчи, — отрезал Чонгук, проходя на кухню и ставя чайник. Но голос его был мягче, чем обычно. Соен сел за стол и, болтая ногами, добавил: — Дядя Гук, а можно мы как-нибудь пригласим их в гости? Я хочу, чтобы ты с ними подружился. Чонгук обернулся, и их взгляды встретились. На миг в воздухе повисло молчание, и даже Чимин притих. — Посмотрим, — наконец сказал Чонгук, отворачиваясь к чайнику. — Может быть, однажды. А когда Соен убежал в свою комнату, Чимин тихо приблизился, зависая рядом с ним. — «Может быть»? — шепнул он с игривой насмешкой. — Знаю я твои «может быть», Чонгук. Обычно за ними следует что-то очень интересное. Чонгук усмехнулся, не глядя на него: — Только если хлебный дух не решит устроить пожар первым. Чимин усмехнулся, и в воздухе лениво закружились золотые искры, словно откликнувшись на его настроение. — Ну что ж, посмотрим, кто первым потеряет самообладание. Прошло три дня. Осенние сумерки легли на город мягким светом фонарей, и в доме стояла редкая тишина. Чонгук только собирался лечь спать, когда сквозь стену до него донёсся какой-то странный, глухой звук — будто кто-то уронил посуду, а потом... тихий, сбивчивый вздох. Он нахмурился, снял наушники и вслушался внимательнее. Сначала подумал, что показалось — но нет, звуки повторились: неровные шаги, сдавленное дыхание, еле слышный стон. — Юнги опять что-то учудил? — пробормотал он, вставая. Чимин, материализовавшись рядом, мгновенно насторожился. — Это не Юнги, — сказал он тихо. — Это... что-то другое. Чонгук бросил на него вопросительный взгляд, но не стал спрашивать. В квартире напротив было слишком тихо, и это молчание казалось тревожным. Он быстро накинул худи, вышел в коридор и постучал в дверь Тэхена. Ответа не было. Только изнутри донёсся слабый, почти неразборчивый звук — как будто кто-то пытался сказать его имя, но голос ломался, тёк по воздуху, пропитанному чем-то... сладким. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Тэхен. Взъерошенный, с прилипшими к вискам волосами и усталым, но растерянным взглядом. На нём была лишь тонкая футболка, чуть сползшая с плеча, и влажные следы от пота говорили о том, что он борется с чем-то сильнее обычной простуды. Воздух между ними сразу наполнился чем-то плотным — смесью запаха груши, тепла и волнения. Чонгук сжал кулаки, стараясь не поддаться инстинкту. Его альфа внутри зарычал — тихо, почти неслышно, но от этого звук стал только опаснее.Омега в панике отводит бешеный взгляд от маленькой родинки под нижней губой, на которую залипал в инстаграме тысячи раз, разглядывая селфи альфы перед сном. Он дикими глазами смотрит в тёмные глубокие омуты, тихо воет сквозь сомкнутые губы, и в то же время благодарит всех на свете богов за такой шанс. Но всё равно Тэхён пиздецки счастлив, что среди этих людей оказался и его альфа, к которому он и не мечтал подкатить все эти дни, потому что, хотя он и настраивался на разговор, ни как не смог собраться прийти к нему в квартиру. Поэтому Тэхён невозможно рад прилипнуть задницей к подоконнику, про себя думая, что если бы на месте Чонгука сейчас стоял другой альфа, то он давно бы уже дверь закрыл перед носом. Но, кажется, его молитвы были услышаны, ведь перед ним — тот самый альфа, который, вдобавок ко всему, сейчас застенчиво улыбается и не отходит ни на шаг, всё так же руками ограждая его от остальных. У вспотевшего Тэхёна в одночасье перехватывает дыхание, когда альфу в который раз толкают, и тот внезапно напирает на него своей крепкой грудью. Их губы оказываются всего в каких-то паре сантиметрах друг от друга, отчего и так бешено стучащее сердце омеги начинает истерично биться в такт залпам салюта за окном. — Да к чёрту всё. Тэхён хватает обескураженного альфу за руку и, заталкивает в квартиру заперая дверь за Чоном. Гук не успевает ничего сделать или произнести что-нибудь. На его губы набрасываются и страстно сминают, постанывая в поцелуй от удовольствия, наконец дорвавшись до желаемого. Не отрываясь от чужих губ, альфа в полной темноте делает несколько шагов назад, пока не упирается в стену. Вместо того, чтобы оттолкнуть от себя омегу, он невольно закрывает глаза и охотно отвечает на сумбурный поцелуй, шумно дышит через нос и сочно причмокивает губами. Тем временем омега привстаёт на носочки и прижимается к нему своей грудью, хватается за его пылающие щёки и притягивает голову ближе к своему лицу. Только спустя пару минут настигнувшей страсти оба отстраняются от влажных пульсирующих губ друг друга и несколько секунд замыленным взглядом пытаются разглядеть свои запыхавшиеся лица. Тэхён ухмыляется и тянется обратно к губам, но альфа его останавливает, выставив между ними ладонь. — Стой… Так ведь нельзя. Где Чанхо? — У папы, — ответил Тэхен, закатив глаза, вздыхает. На последнем слове омеги футболка слетает с изящных плеч и падает на пол вместе с челюстью альфы. Чонгук отчаянно скулит, словно побитая собака, и с силой поджимает губы, заметив на твёрдых соблазнительных сосках омеги две серебряных штанги. Он со всей дури хватается за края старой стиралки до характерного хруста пластика. С таким же звуком сейчас трещат все его внутренности, когда он видит, как омега соблазнительно прикусывает свою нижнюю губу и тихо ухмыляется над его ошеломлённым выражением лица. — Боже… — обречённо выдыхает остатки кислорода Чонгук. Тэхён мучительно медленно скользит ладонью по своему плоскому животу, подбирается к груди и нарочно задевает пирсинг на одном из сосков, покручивает его, оттягивает и возбуждающе постанывает, всё сильнее распаляя и одурманивая чужой разум. Омега ухмыляется. Видно, что кайфует оттого, как альфа заторможено вертит головой, не отводя от него своего жалобного, но горящего взгляда. Альфа шумно выдыхает через нос и пристально смотрит сверху вниз, чуть ли не на стенку лезет, не зная куда себя деть. Тэхён ему нравится. Безумие, как нравится! И железный стояк между ног тому доказательство. И если омега продолжит в таком же духе, то Чонгук точно слетит с катушек, о чём потом определённо пожалеет. Мощные широкие ладони загуляли по его телу, лаская и совсем немного обжигая кончиками пальцев кожу. Альфа исследует губами каждый сантиметр кожи Тэхёна, оставляя влажные дорожки и помечая омегу своим запахом. Когда кожа омеги практически горит от ласк, пальцы Чонгука подбираются к самому сокровенному месту. Он довольно рычит, когда чувствует между ягодицами сладкую, густую смазку. Он хочет испробовать своего омегу от и до, поэтому переворачивает спиной к себе, словно куклу. — Прогнись в спинке, мой мальчик, — альфа проводит ладонью по пояснице, слегка надавливая, помогая омеге расставить ноги чуть шире. — Да, вот так, омега. Тэхён жмурится, представляя, что прямо сейчас его возьмут дико, быстро и без растяжки. Он твердит себе быть сильным и стойким, даже когда на глаза наворачиваются слёзы. Однако вместо жжения и острой боли омега чувствует на ягодицах жаркое дыхание, а следом горячий язык, который начинает танцевать вокруг его дырочки. Альфа облизывает, целует его и гладит. Кончик языка пару раз входит внутрь, выбивая из Тэхёна пораженное хныканье. Сначала он пытается отстраниться, вырывается из сильных рук, но буквально через минуту острое удовольствие пронзает его насквозь. Он стареться насадиться на язык, вызывая довольное рычание Чонгука. Когда Тэ оказывается почти на самом пике прекрасного чувства и тянется ладонью к своему сочащемуся члену, его останавливает рука Чона. — Нет, малыш, — он отрывается от скользкой и слегка растянутой дырочки, целуя поочередно плечи младшего. — Ты кончишь чуть позже, — альфа замирает и шепчет в самое ухо. — От того, насколько глубоко в тебе окажется мой член. — Просто замолчи, — Тэхён смущённо бормочет, прикрыв горячее лицо руками, и роняет короткий растерянный звук, когда чувствует, как Чонгук поднимает его, чтобы довольно бесцеремонно закинуть себе на плечо. Он сдавленно пищит: — Э-эй! — Не ёрзай, — Чонгук хмыкает, опустив тяжелую ладонь на его попку с отчётливым звуком шлепка, и Тэхён давится воздухом от смеси стыда и возмущения. Будучи омегой , он как никто другой понимает, что сейчас Чонгук обращается с ним, как с течной сукой. Этот грубый, собственнический жест, жадное обнюхивание, вылизывания… Низ его живота постыдно сладко поджимается. Тэхён правда ничего не может сделать с тем, насколько ему нравится подобное обращение, к тому же… Бессмысленно обманывать самого себя, утверждая, что ему не нравится, когда Чонгук его дразнит. Чонгук удобно устраивает его на большой кровати, нависая сверху и предвкушающе блестя глазами. прежде никогда не решался самостоятельно. Раскрасневшись и прикусив нижнюю губу, он возится, чтобы перевернуться под замершим Чонгуком на живот и приподнять бёдра, красиво изогнувшись. Ким прячет покрасневшее лицо в подушках, чувствуя, как пульсирует подставленная дырочка ануса, и тянется дрогнувшей рукой между разведённых ножек, чтобы застенчиво раздвинуть нежные складочки. Он слышит сзади прерывистый шипящий выдох. — Блять, — Чонгук хрипло ругается, и в его голосе проскальзывают низкие рычащие нотки. Низ живота Тэхёна откровенно плавит от возбуждения, когда он слышит гулкий звук расстегивающейся ширинки. — Какое грязное приглашение. Кто так научил тебя, Тэхён-а? Отец Чанхона? Знай, что я буду единственным кого ты будешь так приглашать в твою сладкую попку. – Горячие, жадные руки сгребают его талию, сдавливая и с легкостью обхватывая целиком, и Тэхён содрогается от возбуждения. Чонгук большой. Он больше его во всех смыслах — шире в плечах, массивнее, но руки… Большие, мозолистые, чуть грубоватые, с умелыми длинными пальцами. Они сводят Тэхёна с ума. — Такой тугой, сводишь меня с ума, – Чонгук невнятно бормочет между порыкиваниями и порывистыми жадными укусами, оставляющими пульсирующие метки. Его пальцы слегка надавливают на низ живота Тэхёна, ещё сильнее обостряя ощущения от ритмичных толчков толстого длинного члена. — Мокрый, сладкий мой, моя грушенька. Я повяжу тебя так хорошо, что ты понесешь от меня щенков. - Тэхён утыкается лицом в подушки, чтобы хотя бы немного заглушить свои сладкие жалобные всхлипы и стоны. Тэ так возбуждает и нравится его голос, его феромон, его член… Сознание Тэхёна плавится, переполняясь желанием угодить своему альфе всё сильнее. Он проезжается щекой по сбившимся подушкам при очередном глубоком толчке и невнятно выстанывает: — Альфа, ах… Альфа даст Тэхён-и узел? Повяжет так глубоко… Тэхён-и хочет узел… – Чонгук низко, опасно рычит, и от звуков его рычания Тэхён содрогается всем телом. Одной ладонью Чонгук всё ещё сжимает его за талию, крепко фиксируя, а вот второй… Тэхён всхлипывает, когда чувствует, как альфа слегка замедляет ритмичные движения сильных бёдер, чтобы огладить большим пальцем его туго растянутую вокруг толстого члена дырочки, собирая естественную смазку, а затем поднимает руку к лицу и вытащив язык, слизывает сладкую смазку, закатывая глаза от понравившегося вкуса. — Извращенец, — раздавлено шепчет Тэ в подушку, зарываясь лицом в подушку ещё сильнее и, сильнее выгибается в спинке, чтобы подставить альфе попку, краснея от пальчиков ног до ушей. Чонгук низко хмыкает и вдруг сжимает его подбородок в пальцах, фиксируя. Он оглаживает двумя пальцами влажные от слюны, искусанные губки, а затем и вовсе бесцеремонно толкается ими в рот, заставляя Тэхёна заскулить от возбуждения. Глубокий, бархатный голос альфы обжигает покрасневшее ушко: — Моя глупая маленькая омега думает, что ее альфа извращенец, а на самом деле она еще большая извращенка. Тебе нравится как я с тобой обращаюсь? Да, омега? Тэхён невнятно всхлипывает, сводя дрожащие коленки, и послушно проезжаясь губками по крупным костяшкам. Чонгук порыкивает, отстранившись, чтобы грязно плюнуть на пульсирующую дырочку. Тэхён кусает краешек подушки, заламывая брови, и подаётся вперёд, чтобы соскользнуть с толстого горячего члена, а затем медленно толкается назад, пока его попка не прижимается к крепким мускулистым бёдрам. Это унизительно — то, как он ёрзает на члене своего соседа, хотя ещё недавно он был уверен, что такого не произойдет никогда и не за что. Он глотает маленькие уязвимые звуки, всхлипывая, краснеет от пошлых шлепков и развратного хлюпанья смазки, но не может остановиться, подрагивая от напряжения. Тэхён постепенно ускоряется, насаживаясь на член альфы всё быстрее, и его стоны постепенно тоже становятся всё громче. Его голова приятно кружится, а низ животика сладко ноет — Тэхён уже почти чувствует, что кончит, когда Чонгук вдруг вынимает член из его запульсировавшей дырочки. -Не-нет… — Тэхён жалобно всхлипывает, снова оглядываясь на Чонгука полными слёз глазами. Он замечает, что Чон кажется более возбужденным, чем раньше: его скулы слегка покраснели, на висках выступили капли пота, а волосы растрёпаны, но Тэхён слишком заведён, чтобы думать об этом. — Я хочу к-кончить, пожалуйста…  — Тогда омежке придётся хорошенько попросить своего альфу — Чонгук толкается языком за щёку и слегка двигает бёдрами, прижимаясь и проежаясь крупной влажной головкой члена между булочек. Его тёмные глаза кажутся чёрными от возбуждения, и зрачки Тэхёна расширяются. Тэхён жмурится. Его щеки полыхают алым, а анус отчаянно пульсирует, сжимаясь вокруг пустоты, когда он едва слышно выдыхает: — П-пожалуйста, альфа, я… Омежка хочет в п-попу. Он подрагивает от восхитительной смеси стыда и возбуждения, прошивающей всё тело. Когда об этом говорит Чонгук, принимать это гораздо проще, но просить самому так откровенно… Тэхёну кажется, что он кончит, как только Чонгук войдет внутрь. — Ты что-то сказал? Я не могу расслышать, когда ты так утыкаешься мордашкой в подушку, — мягкий смешок Чонгука заставляет его всхлипнуть. Тэхён издаёт невнятный звук, постыдно похожий на писк, когда Чонгук переворачивает его на бок, удобно устраиваясь за спиной. Альфа сжимает его левое бедро, вынуждая беззащитно приподнять ножку, и в этой позе Тэхён даже не может спрятаться — он чувствует, как Чонгук слегка покачивает бёдрами, проезжаясь членом по всей его промежности, и прикусывает ушко за край: — Ну же, чего хочет моя маленькая вкусная омега? Тэхён хныкает, отворачиваясь. Это просто нечестно. Терпеливо дожидаясь ответа, Чон влажно вылизывает его шею, откровенно помечая следами своего феромона. Отчаянно раскрасневшийся и дрожащий, Тэхён слегка поворачивает голову, прижимаясь своей горячей щечкой к щеке Чонгука. Их губы практически соприкасаются, когда Тэхён с трудом выдавливает дрожащим голосом: — Омега… омега хочет, чтобы альфа трахнул её. Пожалуйста, альфа… Он давится собственными словами, срываясь на длинный сладкий стон, когда Чонгук медленно, плавно входит в него. Его ножки откровенно содрогаются, а рот широко распахивается, жадно хватая воздух. Тэхёну кажется, будто он чувствует каждый сантиметр медленно протискивающегося внутрь большого члена. Он цепляется дрожащими пальцами за шею Чонгука, сбивчиво дыша и беспомощно постанывая: — Ах, ах, ах… — Ты такой тугой и мокрый — Чонгук довольно стонет, покусывая краешек нежного покрасневшего ушка. Его дыхание тяжелое и разгореченое от возбуждения: — Послушная маленькая дырка. Тэхён даже не может сосредоточиться на его грязных словах. Одной рукой Чонгук всё ещё придерживает его за ногу, чтобы заставить полностью раскрыться для жадного взгляда, а второй массирует низ плоского животика. Из-за этого кажется, что член внутри ощущается ещё более отчётливо, и Тэхён сбивчиво всхлипывает, слабо хватаясь за чужое крепкое запястье дрожащими пальчиками: — Не-нет, глубоко… ах, слишком г-глубоко… Чонгук негромко смеётся, и из-за того, как близко они прижаты друг к другу, Тэхён чувствует вибрации его груди. Альфа бормочет, прежде чем сомкнуть клыки на его плече в очередном укусе: — Правда? Разве тебе не нравится, когда глубоко? И грубовато толкается сразу до самого основания с гулким влажным шлепком. Тэхён закатывает глаза, вскрикнув, и беспомощно содрогается от оргазма — грубого толчка Чонгука достаточно, чтобы его доведённое до предела тело всё-таки дошло до пика. Кажется, от удовольствия он начинает плакать. Не позволяя ему даже прийти в себя, Чонгук начинает двигаться — плавно, неторопливо, но так глубоко, что у Тэхёна перехватывает дыхание на каждый толчок. Тэхён обмякает в сильных руках, беспомощно откинув голову на надёжное крепкое плечо, и полностью расслабляется. Толстый член, ритмично скользящий внутри, большие жадные руки, тяжелое возбуждённое дыхание Чонгука — ощущение, что Чонгук использует его, как маленькую беспомощную игрушку, насаживая на свой член ради удовольствия, заставляет дрожать от возбуждения. Этот ошеломительный оргазм так развязывает ему язык, что Тэхён сбивчиво выстанывает: — Ах, Чонгук, хочу кончить, как омега… Повяжи меня, ах… Необходимость в этом чувстве принадлежности внутри становится настолько подавляющей, что Тэхён совсем перестаёт контролировать свои слова. Такого у него не случалось с другими альфами. Он всхлипывает, чувствуя, как Чонгук ускоряется и возбуждённо рычит. — Ты моя дырка, моя омега. Наполню тебя до предела, так, чтобы твой живот округлился. Понесешь от меня, возьмешь мой узел? — Д-да, да, пожалуйста, альфа… — Тэхён сбивается на совсем невнятный сладкий скулеж, закатывая глазки от удовольствия. Он взвизгивает, когда на очередном толчке Чонгук выходит из его попки, чтобы грубо толкнуться в киску — его член так глубоко, что небольшой бугорок на животике, появляющийся на каждый толчок, видно невооруженным взглядом. — Ах! Чонгук толкается в него ещё несколько раз прежде чем укусить его за заднюю часть шеи прямо в местечке с собственной меткой. Альфа сжимает крупноватые клыки, прихватывая его за загривок, как сучку, и размашисто вбивается внутрь.