Голубая лилия

║Добрые пауки умирают от голода, поэтому их непрерывной задачей является одно – каждодневно увеличивать запасы для полной уверенности║

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      Рейнел глубоко вдохнула. Выдохнула. В груди её тянуло и падало что-то громоздкое, тяжёлое, и каждое движение — даже взмах руки — казалось непосильной ношей. Она словно плыла по течению реки, лицом к небу, но лучи, бросаемые светилом, лишь ослепляли. Словно Рейнел являлась чем-то иным, не принадлежащим планете Земля. Что-то из мрачных рассказов интернета, пока за окном лился свет одинокой луны, тени обхватывали каждый дюйм, а дыхание под одеялом сбивалось, гонимое нехваткой кислорода и повелителем снов. Когда резкий свет телефона, от которого слезились глаза, ударял по радужке, и прочитанное на страницах сети заставляло сердце ухать в груди. От мрачности. От зыбкого страха. Дыхание замедлялось. Удары учащались, становились тише, словно жаждали затаиться перед появлением хищника.       Она чувствовала что-то такое.       По веснушчатым плечам пробежал целый столп мурашек, точно муравьи быстро перебирали своими маленькими лапками. Было мерзко, противно.       Бесконечный цикл, который продлится этой ночью. Сейчас она станет свидетельницей новой сансары, новой холодной декабрьской ночи.       Рейнел вдохнула. Ещё раз выдохнула. И, наконец, открыла глаза.       — Где я?       Возможно, то был очередной её сон, по которому она открывала своему воображению новые миры, виды и формы природы. Возможно — да, так, возможно, и было. Она надеялась. Ведь поле цветов, яркое солнце и разношёрстные джунгли не всегда могли вызваться для очередного патруля её сновидений. Иногда... Иногда что-то подобное обязано было произойти.       Собачий холод лизнул босые ноги, ударил в голову, даже сквозь пижаму с медведями, и Рейнел дёрнулась. Открыла глаза и поняла, что находится...       На железнодорожных путях. Среди белых сугробов, завешанных дарами природы деревьев. Вокруг стоял лишь лес, непрерывно изучающий её реакцию. Рейнел ощутила, как на неё смотрели. Там, из леса, за ней наблюдали тысячи, тысячи глаз!       — О небеса...       Девушка задрожала, как ребёнок — боязно сжавшись под давлением мира. Не хватало только позвать маму и укрыться под её юбкой. Только здесь мамы не было. Лишь холод, резкий бушующий ветер, обгладывающий щёки не хуже дикого зверя. Пальцы на ногах поджались от недостатка тепла.       Она задышала резко, с паникой, но кислород — такой мягкий, домашний — словно заменили на едкий водород, который готов был в любой момент взорвать всё вокруг. Кусачий. Ядовитый.       — Здесь есть... Есть кто-нибудь?! Пожалуйста, люди! Кто-нибудь! Помогите! Я здесь!       Рейнел закричала, пытаясь прервать зарождающуюся панику. Но не двинуться, не дёрнуться не могла, не смела; ни сил, ни противодействия — просто начало переадресованного размышления. Тело онемело, словно кто-то поставил его на «стоп».        Пожалуйста. Кто-нибудь. Помогите. Я не хочу быть здесь.       Но не было никого, кроме застывшей фигуры на рельсах, громко молчавшего леса и...       Отчётливого свиста далеко впереди.       Она прищурилась, на секунду забыв о том, что её окружало, сжав руки в кулаки. И увидела. Увидела, как среди белоснежных далей в её сторону ехал поезд. Прямо. Вперёд. На неё. Остатки тепла в теле исчезли, растворились в коже, оставив лишь мерзлоту. Казалось, душа покидает тело, потому что Рейнел не могла больше думать ни о чём. Она не чувствовала себя человеком. Даже не душой. Просто... Существом.

      Это был сон

      Деревья, мгновение назад казавшиеся погрёбенными под снегом, сменили окрас. Пуховая перина опала, показав лишь голые ветви, схожие с податливыми костями больных людей. Ветер гудел в ушах.

Она ожидала неминуемого столкновения

      Ветер сменил направление. На его место пришёл гул поезда.

Сейчас

      Громкий визг моторов, стук колёс о железные рельсы.       И тьма, поглотившая сознание. Только одно витало перед глазами, которые она застелила.

Проснись!

Это не просто фрагменты воспоминаний

      Задержав дыхание, которое позволила себе опрокинуть в лёгкие перед страшным окончанием, Рейнел повертела головой по сторонам. Она находилась в поезде, где серые стены трещали под натиском мороза, лампы не давали свет — хватало белого медицинского сияния снега и дня за окном. Дверь. Коридорчик. План поезда на бумаге.

Она могла двигаться. Но не могла выйти из этого кошмара

      Рейнел сделала шаг вперёд, чудом не ударившись плечом от нехватки равновесия. Но всё прошло. Дверь в первый вагон открылась сама по себе, а Рейнел, укусив губу, заглянула в иллюминатор поезда — там простирался бесконечный лабиринт из рельс и конечностей моста, в котором плавно двигался транспорт — ни тряски, ни резких колебаний, только ровная дорога в неизвестность, за которой струилось облако тумана. Девушка постояла так минуту-две, пытаясь перевести мысли в нужное русло, но ответа не приходило. Как и паники, исчезнувшей перед носом транспорта. Дорога казалась бесконечной. Рейнел двинулась вперёд. Ни одна из дверей не поддавалась. Тревога, мерно утихающая под ударами, исчезла ровно в тот момент, когда слух уловил бряканье столовых приборов и кашель женщины. Живой.       — Сон заходит всё дальше с каждым разом.       Одна дверь оказалась открыта, словно таящее все тайны приглашение. Рейнел просунула голову, а недолго подумав и вовсе зашла. Маленькое купе: четыре белых, нетронутых никем койки, маленький столик во главе, но... Окно, за которым должен был простираться пейзаж, оказалось закрыто, словно дверь, на четыре замка.       — Это... Дверь?       Рейнел не успела это обдумать. Алая, когтистая рука закрыла глаза. Существо прошептало:

Проснись

      Тьма охватила обзор. Рейнел не сопротивлялась. Потому что тело, казалось, отдалось в воображаемые оковы, растворилось в воздухе.

Я заперта внутри своего сна. Кто-то ведёт меня сквозь тьму

      На периферии сознания она слышала голоса людей, молчаливые, неразборчивые, пустые. Если это шагала Рейнел, то её телом кто-то управлял. Но не она. Точно не она.

Куда мы направляемся?

       Шаги перестали звенеть. Теперь это были тяжёлые оковы, терявшие себя в пространстве между мирами – словно снег, поглощающий каждый дюйм.

Всё это кажется мне знакомым

      Шаг, шаг, шаг, ещё один – и ответы на все вопросы растворились на втором плане, будто никому не нужная вещь.

Чтобы проснуться, она должна была открыть ту дверцу

      Маленькую, деревянную, с четырьмя отверстиями для ключей.       Невидимая ладонь исчезла. На этот раз Рейнел оказалась в гостиной.       – Mon lis bleu, ты заставила меня ждать!       Девушка дала себе пару секунд на размышление: протёрла глаза, дабы движущиеся объекты перестали являться таковыми. А затем, подняв взгляд, различила яркое смешение алого-алого – мужчину с чашкой в руках.       – В-вы...       – Душа моя, так глазеть на собеседника – неприлично.       Рейнел подавилась воздухом, ощутив, как волна необъятных вопросов вновь захватила её с лихвой. Грёзы, в которые она по случайности окуналась каждую ночь, являли из себя рандомный набор природных пейзажей – от самых мрачных до по-детски плещущих цветами – но каждый раз, стоило хозяйке оказаться в их гуще, она оказывалась одна. Ни разу ещё сновидения не представляли перед ней кого-то другого, пусть этот кто-то и оказался странным демоном в виде сгустка всех оттенков красного, со смертельно серой кожей, оленьими ушами и остальными добавочными нюансами, которые не увидишь в обычном человеке. Он сидел в широком кресле, откинувшись на мягкость ткани, с чашкой в руках; одна нога лежала на другой, демонстрируя алый отпечаток копыт на подошве.       Рейнел любила красный – чего уж там говорить – она перекрасила кончики, доходящие до ключиц, в свой любимый цвет, который до сих пор не собирался смываться, но... Возможно, картина перед глазами – перебор. Возможно, она была бы не прочь поменять чёрный на красный полностью.       – Я...       – Мне очень НЕ приятно познакомиться с персоной, стоящей передо мной, поэтому присаживайся!       Он указал второй рукой на кресло, появившееся прямо перед столиком, и улыбка на его лице, кажется, растянулась шире прежнего. Глаза-рубины в потрескивании каминного огня блеснули чем-то опасным.       – Я... Не хочу.       – Аластор, милая! Надеюсь, сможем обойтись без твоего изысканного удивления, которое только портит наше знакомство.       Аластор хохотнул, резво поправив галстук-бабочку на шее, да так, словно собирался вспороть его. После глаза впились в фигурку Рейнел, не выпуская из плена; он тяготеюще склонил голову набок, пока улыбка поглощала лицо. Пальцы его, похожие на когти, нетерпеливо барабанили по деревянному столу.       – Олень-Аластор. В моём сне. Отлично.       – Ха-ха-ха-ха! Надеюсь, в жизни ты такая же резвая! Резвость разбавляет серые будни, не так ли?       Она не успела и осмыслить то мгновение, когда Аластор одним слитным движением оказался у неё за спиной; его когти надёжно сжали плечи – словно в попытке порвать ткань кофты, прорвать кожу, избавиться от костей, войти в самую суть её тела – и надавил сильнее, заставив сесть в кресло. Рейнел чувствовала, как задыхается. В груди её спёрло, все двигательные процессы, кровь заледенела, а он чуть наклонился, чудом не задев своими кончиками волос её лицо.       И улыбался. Улыбался так, как не улыбался никто и никогда в её жизни – тяготеюще, завлекая. Будто пытался проникнуть в разум только ему знакомым способом – демоническим.       – Но резвость является смешной до того момента, пока тебе ничто не угрожает, – его шёпот обжёг ухо. Горячий, пробирающий на мурашки. Всё отступило подальше от того мира, в котором она застряла вместе с когтями, разрывающими её тело, с глазами, поглощающими разум, и...       Его улыбкой, в которой плескалось мрачное отражение всего остального существа.       И тут её пробрала догадка.

А был ли он миражом?

      Может, сама Рейнел являлась ненастоящей. Ведь если не все те чувства, которыми её окружили сейчас, то что можно назвать реальностью? То, что сквозило за серыми буднями, самой настоящей игрой в жизнь или те ощущения, пробуждающие кровь в венах бурлить?       – Рейнел. Меня зовут Рейнел.       – Умница! – его лицо отдалилось. Аластор перехватил загорелую кисть, губами дотронувшись до дрогнувшей кожи. Отдалился так же резко, как и приблизился, вновь погрузившись в эфемерное тепло кресла. – Мне ОЧЕНЬ ПРИЯТНО познакомиться с тобой, Рейнел!       – Да, мне тоже...       – Попробуй этот чай! – в чашке на столике образовалась вторая чашка с голубой каёмочкой, в которой плескалась темноватая жидкость. Аластор развёл рукой, пока второй крепко обхватил свою чашку, вглядываясь в плавающие чаинки. – Из-за Сухого закона вырос спрос на безалкогольный чай со льдом... Но, ох, как хорошо, что я застал те времена. Особенно огромное количество разочарований, смертей и лишений народа, а теперь, вопреки всем потерям, могу наслаждаться стариной «Эрл Греем».       Рейнел, чудом дышащая под цепким взором, кивнула. Пальцы сжались, едва-едва сжимая хрупкий фарфор; казалось, стоило ей сделать что-либо не так — и демон бы проглотил её душу без остатка, оставив лишь упоминание их встречи в своей голове. Скорее всего, он бы забыл ничем не отличающуюся студентку, чей внешний вид был лишь серым манекеном на его фоне: веснушки, чёрные волосы, высокий рост и обычное лицо — ничего выделяющего. Просто тень, позволившая забыть о скуке всего лишь на маленькую их встречу, просто... Воспоминание, не стоившее и упоминания. Рейнел позволила себе маленькую оплошность — робкий глоток содержимого, брошенный взгляд на клокочущее пламя, чья сущность являлась лишь холодом. Оно не грело, не явило — существовало. Пыталось подняться кончиками к тёмно-синему небу, мельтешащему в глубине дымохода, почти что сокровенной мечте, но вылезти из своего плена оно не смело. Даже не опаляло маревом.       Аластор краем пальца обвёл ободок чашки, пока мёртвая улыбка скрывалась за губами. Голос — протяжный.       — Лишь после потерь мы осознаём, насколько важно было то, что исчезло... — рубины вперились в алмазы. Противоречие, стоившее жизни. — Не правда ли?       Улыбка на его лице стала чем-то большим, чем была. За ней крылась подсказка, способная перевернуть чужой мир вверх ногами, стать крышей над головой и будущим ориентиром. Возможно, она скрывалась в глубине его посаженных глаз, в свете которых излучалось лишь красное. Но Рейнел не могла попросить. Не могла сглотнуть вязкую слюну и податься ближе. Не могла, в конце концов, разгадать. Но смогла подать признак жизни.       — Что ты имеешь в виду?       Оттого тревога, похоронённая ещё в начале этого сна, отозвалась низким рокотом в груди. Это был не просто вопрос; это было откровение, которое не каждому давалось. Как и ответ, спрятанный в острых зубах.       — Оо, душа моя, ничего такого! Ты из тех, кто в каждой фразе ищет скрытый подтекст?       — Я из тех, кто пытается разобраться с тревожными звоночками своего разума. И чужого, наверное.       Аластор ощетинился. Глаза приобрели что-то животное. Он встал, и только тогда Рейнел осознала, что ниже его примерно на две головы — то ли его, то ли её. Аластор не спеша обогнул кресло, в котором она сидела, и остановился, проведя колкими иглами по загривку. Каждое последующее слово казалось выше, игривее, опаснее, чем было прежде. Словно вдвоём они переходили за черту, к которой не следовало приближаться. Ей. Не ему. Теперь настаивал момент осознания, за которым следовала расплата. А может, и что-то большее.       – Не следует и пытаться лезть к чужому в голову, когда не разобралась со своей.       – Это мой сон. Моя игра. И я намерена выйти победителем.       С чужих губ слез коварный, почти тихий смешок. Словно Рейнел рассказала какую-то неведомую шутку.       – Правда? – когтистая лапа тронула конец плеча, обтянутого сереневой кофтой. Продолжила путь лишь спустя пару секунд. – Я тоже обожаю играть. О, не хочу хвастаться, но я всегда выхожу победителем.       Когти коснулись шеи, чья беспомощная кожа покрылась морозом от соприкосновения. Надавив на сонную артерию, коготь задержался на фиолетовой вене.       – А сейчас мы играем?       – Нет. Но можем начать.       Рейнел буквально услышала по растянутым гласным, как улыбка стала мягче, прищур – резче. Было ли это приглашением в попытке зайти дальше, или Аластор просто наслаждался дрожью, колотившей по его спутнице – непонятно. Вторая рука приземлилась на правое плечо, крепко сжимая так, чтобы не вырвалась из хватки.

║Ego admoneo te aliquid, ius? Maiorem distantiam illuminatio║

      Птица, залетевшая в клетку по своей глупости.       – Давай обговорим подробности.       – Так бы сразу, Mon lis bleu! – прикосновения резко оборвались, камин звучно треснул, а Аластор приземлился на прежнее место. Широкая улыбка украшала лицо, в руке – диктофон с глазом посередине. – Ты, как я понимаю, уверена в победе?       – Я знаю, что в любой момент могу проснуться.       Нужно было сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Внешнее. Внутреннее. Создать вакуум равнодушия, лишь бы не попасть в ловушку животного страха. Нужно было. Обязательно.       Но...       Секунда. Вторая.       Ты совершаешь ошибку.       В горле застряла соль, что резала язык. Сказать что-то было невозможно. Потому что она чувствовала. Потому что глаза зарезало несуществующей ресницей, во рту встал ком, который Рейнел не могла проглотить.

      Проснись

      Этот взгляд она не смела забыть. Не смела игнорировать. Просто не могла. Даже от осознания, что всё вокруг, окружавшее её – и камин, и холодный огонь, и чай со столом, и ушастый демон – всего лишь проделки больного рассудка, легче не стало. Вопреки мысленным внушениям, тело колотила дрожь. Возможно, внутренняя. Возможно, душевная. Но всё объединяло одно – страх. Липкий, всепоглощающий.       Рейнел не знала причины – никогда, если честно, и не пыталась понять – но больше всего она почему-то запоминала негативные эмоции. Боль. Ужас. Апатию. Отчаяние... Страх. Подобно сгустку самых важных моментов жизни, которые ни при каких обстоятельствах невозможно было выкинуть из головы, в её сознании непрестанно мерцали только негативные отпечатки, каждым неудачным случаем напоминая о своём существовании. Не вспомнила. Не хотела.

Проснись

      Но страх нашёл её сам.       – Я повторюсь, Рейнел.       Настоящий яд. Токсины уже вошли в организм. Уже начали действие. Атмосфера будто заклинила. Вместо потрескивания камина раздавались шумы, похожие на искажённые голоса в радио.       – Но резвость является смешной до того момента, пока тебе ничто не угрожает.       Она открыла рот. Правда, – правда, чёрт возьми, – пыталась выдавить что-то из беспомощно двигающейся челюсти, которая то сжималась, то разжималась, и каждая мышца, натянутая под кожей, ходила ходуном. Но ничто не могло дать ответа. Организм человека создан для жизни, для ответа цивилизации, чтобы добывать жизни и вырываться из лап смерти. Но Рейнел не чувствовала себя человеком.       Его глаза горели алым. Голос, некогда весёлый, задорный, даже приподнятый, сменился. Зрачки, прежде вытянутые, теперь походили на стрелки радиоприёмника.

ПРОСНИСЬ!

      Рейнел резко схватила чашку с чаем и...

П р о с н и с ь

      И опрокинула на себя.       – ХАХАХАХАХАХА! Ох, ХАХАХАХАХАХА!       Нет-нет-нет. Этого не может быть. Просто не может       Но вместо своей комнаты и тёплого спокойствия на щеках — когда со всех сторон обхватывает податливое одеяло со зверьками — Рейнел ощутила только жаркий горячий чай, застывший мутноватыми каплями на сиреневой кофте. Напиток оросил кожу головы пышущим жаром, а через пару мгновений уже скатывался по лбу, шее и воротнику, пропитывая ткань, оседая на ресницах. Вместо тепла она получила горячее осознание, в котором продрогла. Глаза увеличились, не до конца осознав, и застыли на той же чашке с голубой каёмочкой.       Она всегда так просыпалась. Но что-то изменилось       Слух ловил громкий смех Аластора, волной распространяющийся по гостиной. Демон даже стёр несуществующую слезу с глаза, когда приступ смеха закончился.       – Обожаю наблюдать за тем, как люди теряют веру и находят ответы совсем не теми, что ожидали. Это интересно.       – Я... Сплю.       – Ты... Спишь!       Аластор кивнул, резво склонив шею набок, пока громкий хруст заставил Рейнел вздрогнуть.       – Но поверь, милая, спишь вовсе не так, как спит любой человек в мире!       – Как... Мне проснуться?       – «Я знаю, что в любой момент могу проснуться» — не твои ли слова?       Он насмехался над ней открыто, даже не пытался скрыть надменную усмешку, застывшую в уголке губ.        А Рейнел сидела перед ним не мигая, пока под кожей у неё начинала зарождаться боль. Это было настоящее открытие, терявшее себя в громких улыбках и молчаливых разговорах.       Капли медленно стекали с кофты. Им было предопределённо разбиться о кафель пола, как и Рейнел было предопределённо оказаться здесь.       – Мы почти с тобой договорились. Осталось разрешить па-роч-ку нюансов.       – Надо сыграть с тобой?       Аластор оскалился.       – Ты знаешь всё сама.       – Дай подсказку.       Он выдохнул, сжав трость сильнее, и поднялся с места, пока за спиной у него оставалась дрожавшая фигура девушки.       – Поверь, она тебе не нужна.       – А после... После, выиграв, я проснусь?       – Твоя задача не просто выиграть. Твоя задача – понять правила игры и обойти их, душа моя.       – Н-но!..       – Начинаем.       Моргнув, Рейнел поднялась с кресла. Но, поднявшись, оказалась вовсе не в той комнате, где была мгновение назад. Аластор растворился. Осталась только Рейнел. В пустой гостиной. С вещами. За закрытой дверью самосознания, в которой билось одно‑единственное.

Ключи были здесь. Она должна их найти

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*