Счастливого кинктября

Игла входит Эн Дви под кожу. Продвигается несколько миллиметров, и выходит снова, накрепко оставаясь в теле. — Главное не вводить слишком поверхностно. Помните, вам придётся ещё шнуровать. Игла не должна случайно разорвать кожу. Эн чувствует холодное покалывание. Локи протирает прокол, как до этого протирал кожу. Эн Дви, конечно, не заразится и не заболеет, но Локи настаивает, что это очень важно, и — «вы ведь пытаетесь понять, чего хочу я, не так ли?». Он терпит. — Потом, — Локи говорит с придыханием, и в отражении зеркала Эн видит, как ресницы его трепещут. — Надо взять ленты. Сначала надо найти у них середину, чтобы положить её на верхний ряд. Так не надо будет завязывать. — Меньше, м, нагрузка, — бормочет Эн. Иглы тянут кожу и инородно зудят под ней. Антисептик в некоторых местах до сих пор кусается. Но Локи над ним улыбается шире — ярче. — Да. Именно так. Ленты нежные. Мягкие. Локи выбрал их специально для него — для Грандмастера — но уже попросил себе что-то колючее вместо них. Почти требовал найти под себя длинный лоскут с чешуйками крексов, тонкими, ядовитыми и острыми, как заточенные осколки стекла, но Эн Дви сказал ему «нет». Он не то чтобы против пыток — он не заставляет Локи их хотеть, в конце-то концов — но он не хочет причинить боль, которую не сможет, ну, провернуть назад, если чего случится. Лента струится вокруг проколов. Обхватывает вдетые части игл — это заставляет их слегка изгибаться внутри, и усиливает давление металла под кожей — и идёт дальше, поперёк спины, до следующей. Когда шнуровка заканчивается, Локи тянет, и тупая ноющая боль заставляет Эн Дви удивлённо заскулить и свести лопатки, чтобы уменьшить её хоть немного. В зеркале он видит, как Локи завязывает ленты в причудливый бант. — Вот так. Можно затягивать и сильнее, но это уже… для меня. Глаза Локи блестят лихорадочно. В отражении зеркал он смотрит на дело своих рук, как на портрет дальней возлюбленной, о которой его сердце томится слишком давно. Эн Дви пробует пошевелить плечами. К его удивлению, это не так уж сложно. Десяток иголок ощущается, но не сковывает движения напрямую. Разве что боль от них теперь всякий раз неожиданна, и он не может предсказать, как его тело отреагирует на поднятия рук, толчок или потягивание. Он должен признать, что-то в этом есть. К тому же, это просто… завораживающе. Его спина в отражении зеркала выглядит собранной под красивое одеяние — с той лишь разницей, что одежды на ней вовсе нет. Только иглы вместо застёжек, и кожа вместо ткани. Капельки крови — вместо драгоценностей. И ленты. Атласное очарование боли. — А ещё, — Локи присаживается с ним рядом. Следит, как Эн Дви себя разглядывает. В его тонких пальцах — игла. — Можно, например, проткнуть сосок. Поставить несколько игл сразу. Или, можно ещё сделать из них ошейник. Конечно, лучше из крючков, чтобы проще закрепить кольцо и поводок, но… Локи проводит пальцами по горлу — своему. Они не пили сегодня, но Локи всё равно раскрасневшийся, и что-то в его чертах, пока он рассказывает, делается мечтательно-мягким. — Это, ну. Шея же, как бы сказать, твоему виду опасно её травмировать, сладкий. Эн Дви хочет добавить «смертельно опасно», но сдерживается. Локи наконец перестаёт разглядывать его тело и иглу в собственных пальцах, и встречается с ним глазами. — Знаю. Это опасно. А ещё красиво, болезненно, и… пугающе, — на его лицо возвращается влюблённое выражение. — В этом весь смысл, Грандмастер. Эн Дви нечего на это ответить. Вместо этого он снова напрягает спину — пытается ощутить эти иглы его чувствами — и, к своему удивлению, правда ловит себя на трепетном восторге. Вместо слов он прислоняет своё лицо к его. Они соприкасаются лбами, и Локи напевно гудит, поглаживая его грудь своими холодными пальцами. — Может, мы можем попробовать соски? — спрашивает Локи, зачем-то шепча. — Я бы объяснил, как это делать, и мы могли бы потом повторить… со мной. Эн Дви обдумывает идею. Иглы на спине теперь не просто ноют, но и приятно горят, пока тело пытается зажить и само себя обезболить. — Мы, м, мы можем.