Счастливого кинктября

У Грандмастера очень глупое лицо, когда тот растерян, и всё же рот Локи наполняется слюной, и под чужим взглядом становится освежающе, словно его кидают в приятную холодную ванну. Сладкий привкус растворяется вместе с последней конфетой, и Локи испытывает необъяснимую тягу положить на язык что-нибудь ещё, и задумчиво тянет собственные пальцы. Терпкость кожи ощущается приятно, но сами пальцы какие-то несущественные. Локи хочет чего-то ещё. — Я, эм, — Локи моргает и смотрит на Грандмастера снова, и тот, почему-то, чуть отступает назад. — Принесу антидот. Просто, просто подожди, знаешь, и мы, ну точно исправим это всё. Грандмастер красивый, вдруг думает Локи. Грандмастер запинается. — Эм, спасибо. Но это скорее, м, эти конфеты, а не, ну… Грандмастер говорит что-то ещё, но Локи просто растворяется в глубине пульсации его голоса. Назвали ли Локи его красивым в слух? Не важно. Пальцы выскальзывают изо рта с отвратительно влажным звуком, и капля слюны остается у Локи в уголке рта, и это приятно — то, какая она вязкая, и холодная, и кожа поёт от этого лёгкого соприкосновения. Локи трогает себя за лицо. Всегда ли это было так хорошо? Просто себя касаться? — Просто, ну, минуту, — бормочет Грандмастер. И, кажется, собирается уходить. Локи не хочет, чтобы он уходил. Локи хочет, чтобы его касались. Локи нужно это. И Грандмастер с этим его глупым обеспокоенным лицом, и чтобы он был, и… Локи хватает Грандмастера за руку. На секунду мир прекращает существовать. Когда Локи касался собственного лица, он чувствовал, как сливается сам с собой; как кожа в точках соприкосновения сливается, растягивается, продолжается, перетекает одно в другое — но это. На мгновение все силы его разума устремляются к их ладоням, и соприкосновение обретает цвет, даже вкус где-то на задворках его сознания. Что-то фруктовое. Или перечное. Локи задыхается. Грандмастер пытается выпутаться — отодвинуться, отойти — но Локи только хватает крепче, впивается ногтями в его плечи, хочет вцепиться в них крюками чтобы тот не ушёл никогданикогданикогда — Локи его целует, и видит звёзды, и перестаёт существовать. Локи в моменте — сплошные губы (может, немного пальцы и верхняя часть живота; кажется, он пытается вжать в Грандмастера, но ничего не точно, ничего не важно, Локи только касается и), и Грандмастер тоже, и он, кажется, пытается что-то Локи сказать. Локи чувствует, как невысказанные слова скользят ему в рот, проталкиваются в горло, и — это меньше, чем Локи хочет, но Локи блаженно благодарен и этому. Локи смеется, и откидывает голову назад. С откинутой головой они с Грандмастером почему-то перестают целоваться. У Локи вроде как есть ответ, но он не помнит. Локи — прямо он? может быть, Локи не уверен ни в чём, кроме соприкосновений кожа к коже — скулит. — Грандмастер, — слоги проталкиваются через глотку спазмами, и Локи, к своему удивлению, давится своей же слюной (почему её так много? Локи не знает, для Локи, в сущности, никакой разницы). — Я, я… — Эн. — Эн, — Локи повторяет, как заведённая кукла, и, о, Локи, оказывается, правда заведён. Локи хихикает, прежде чем вспоминает, что собирался сказать. — Прикоснись. Здесь, или, — Локи пробует переместить ладони на бёдра, но чудом теряется в своём же теле. Оно странное, и словно течёт. Локи дрейфует, и сознание его растекается вместе с физическим ощущением. Тело Локи — везде и нигде. — Я хочу. Локи пробует сформулировать, что он хочет, но в мире просто не осталось лучших слов. Локи — весь мир и всё слово. Или Грандмастер (ужасно длинный титул). Чужие прикосновения к нему — вот весь мир, точно, именно. — О сладкий, — пальцы поправляют ему волосы, и Локи ластится, пытается облизать и путается в ладони. — Это наркотик хочет. Не совсем, знаешь, ты. И, ну, я поговорю, напомню Топаз, о, эм, чувств… Звуки голоса ударяют Локи под ключицы (кажется, там ключицы), растекаются где-то под мышцами и звенят в основании черепа. Локи дрожит — приятно. Что-то щёлкает у него перед носом. Фокус возвращается. Звук ещё есть, и он обтекает Локи, как вываренная карамель. Локи в нём тягуче и липко. Он вытягивает руки вверх и в стороны, чтобы не увязнуть в звуке совсем. Дрожь никуда не уходит, вибрирует словно сверху, не изнутри, как огромная секс-игрушка, если бы звук был вязким и вообще так мог. Локи фыркает, трясется, и ему снова холодно — прохладно — и, пожалуй, это отличный повод раздеться. Локи пытается отстранится, и теряет Гр- Эна -, и вскрикивает. — Тшш, — чужой голос возвращается у основания его горла вместе с губами, и. И. Целует. Локи целуют в основание шеи, и Локи протыкают трахею, и он наконец дышит, и воздух приобретает вкус. — Я тут. Я не, знаешь, я не буду… я чувствую, что ты хочешь, но, эм, я, я поглажу тебя, пока несут, э, лекарство. Ладненько, Ло-ло? В Локи раздаётся что-то гортанное — погладят, погладят, его погладят — и он надрывает на себе верхнее одеяние, и горячая (очень) рука тут же оказывается в прорехе, и Локи снова соприкасается с кем-то кожей, и тонет, и Локи нет — одна лишь кожа, и счастье, и кто-то — Эн — ещё.