Счастливого кинктября

Локи горячий, Локи такой горячий внутри — это ново. Грандмастер привык, что в зависимости от настроения и силы магического покрова температура внутри его тела колеблется от «приятного тепла» до «прохладного», но теперь он почти раскалённый, влажный, такой раскрытый на встречу прикосновениям, и члену, и — ну, на самом деле, на встречу всему, что может его трахнуть и оплодотворить. — Эн. Ещё один плюс: те несколько часов, как эта хорошенькая голова вся занята мыслями о сексе и о беременности, Локи зовёт его только по имени. Никакой игры в недотрогу, никакой гордости — ладно, по ней Грандмастер, может, чуть-чуть скучает, но в сущности не уверен, что она стоит идущих с ней проблем. Локи стоит на четвереньках, беспомощно двигая бёдрами, и скулит его имя так жалобно, что Грандмастер почти готов дать ему то, что тот хочет. Почти. Пока нет. Вместо этого он позволяет Локи немного потереться, прекрасно зная, что этого не будет достаточно. Грандмастер держит его слишком крепко, и возможности для движения у него слишком маленькие. Он проводит руками по его выгнутой спине, и Локи дрожит. — Что такое, сладкий? Тебе, эм, чего-то хочется? Локи хнычет, зарывая лицо в подушки. Грандмастер с этого ракурса видит только его намокшие кудри. — Пожалуйста, — приглушённо всхлипывает он. — Эн, ну пожалуйста. Мольба звучит музыкой. Локи, конечно, Локи говорит о своих желаниях, никогда не имел с этим проблем, но что-то в этой беспомощности, беззащитности, его неспособности себя контролировать, пробуждает в Грандмастере голод. — Пожалуйста «что», Ло-ло? Что, что ты хочешь? Тебе, знаешь, надо сказать мне. — Пожалуйста, — говорит Локи, оборачиваясь. Он, оказывается, правда плачет, и его глаза и губы опухли от слёз и постоянных покусываний. — Я хочу тебя. Я хочу ребёнка. — М, — Грандмастер ведёт бёдрами, но ровно настолько, чтобы Локи бессильно стонал. — С ребёнком может быть проблема. Но, ну, я могу предложить тебя, знаешь, брату. Тиви, он, ну, большой мастер по, эм, скрещиваниям. Сохранение видов, и это всё. Он знает — Локи нет дела, что он там сзади болтает. Его мозг превратился во влажную кашу ещё в самом начале действия препарата, и ему сложно держать внимание на словах дольше секунд, быть может, пяти. — Что угодно, пожалуйста, Эн, что угодно, я просто… — Тише, — произносит Грандмастер, и в этот раз голос его полон искренней ласки. Он гладит Локи по подрагивающим бёдрам, и прослеживает пальцами бесконтрольно проступающие метки истинного вида, расползающиеся узорами по всему телу. В отличии от нормального снятия заклинания, сейчас от формы ётуна видны только они, без холодной синевы кожи, и они тёмно-розовые, как едва зажившие шрамы. — Я, ты знаешь, я дам тебе что угодно, котёночек. Только, ну, только проси. Он тянет Локи на себя одним резким рывком, и тут же начинает вколачиваться. Локи влажный под ним, горячий, Локи мешает стоны с мяуканьем и со всхлипами, и Локи повторяет его имя столько раз, что Грандмастер почти теряет смысл его звучания. Может, как действие препарата закончится, он мог бы дать Локи ещё. Мог бы правда написать брату. Вид Локи потрясающе фертилен, и часто рецессивен, в конце концов. Танелиир нашёл бы ему применение. Может, они могли бы повторять этот цикл снова и снова, и Локи был бы таким послушным, таким открытым, очаровательно зависимым от него. Всегда.