Счастливого кинктября

Локи тянут, и Локи страшно, и он ненавидит что согласился на затею Грандмастера. Локи сжимает его рукав до онемения в пальцах, и пытается ориентироваться на звук, но это сложно, когда ни разу не был слепым. (— Это будет, будет забавно. — Но я не хочу. — Ло-ло, я, мне кажется, ты немного забыл. «Я боюсь» это, ну, это не «не хочу», милый.) Грандмастер щебечет спереди, тянет его за собой, как щенка на привязи, и Локи не может даже отпустить его и встать в оскорблённую позу, потому что тогда он точно потеряется в коридорах и море существ. Широкий рукав Грандмастера — его спасительный круг. Локи мог бы взять его за руку, но Грандмастеру бы это понравилось. Он из принципа не собирается доставлять ему удовольствие, пока они идут. Наконец, Локи слышит ещё кого-то. Они переговариваются и смеются. Пара десятков голосов обсуждают что-то своё, пока они с Грандмастером приближаются к центру комнаты. Это не страшно — не должно быть страшно — Грандмастер ему обещал, но у Локи шумит в ушах, и он почти спотыкается раза два или три. Хотя, может, дело не только в волнении. Без возможности видеть тело словно чужое. Локи не уверен, куда наступит его нога, слишком много думает, куда девать свои руки, и всё ощущается шатким и неустойчивым, словно он лишился точки опоры. Он понимает, что они дошли, только когда Грандмастер останавливается. Локи неловко врезается в него, не почувствовав остановку, и не падает только потому что он его ловит. Кто-то сбоку смеётся. Локи знает, что тут только те, кто ему лично нравится. Это было его условием, и Локи не сомневается, что Грандмастер свою часть соглашения выполнил честно, как и всегда. И всё же смех его задевает. Вызывает в нём стыд. В любое другой время он оказался бы в ту же секунду погребённым под гневом, облегченным, но беззащитность физическая словно лишает Локи возможности защищаться эмоционально, и он болезненно чувствует, что краснеет — в неприятном смысле. Конечно, над ним смеются. Эта повязка на его глазах, его беспомощность, вызывающе лёгкая одежда, и… — Такой очаровательный, — произносит кто-то, и голос удивительно похож на только что звучавший смех. — Приятная новая сторона. Локи чувствует себя… польщённым. Стыд никуда не уходит, но из пронзающего становится почти кокетливым, подпитывая удовольствие от похвалы столь же сильно, насколько мгновение назад подпитывал его самоуничижение. Локи по привычке поворачивает голову в сторону звука, но, конечно, перед его глазами только тёмная ткань. — Хочешь, они, они тебя потрогают? — выдыхает Грандмастер ему в мочки. Локи вздрагивает. Он всё ещё держится за Грандмастера, и всё же не ожидал его. — Тот, кто… говорил? — Ну, ну да. Локи сглатывает и сжимает рукав до лёгкого треска ткани. — Хорошо. Локи соглашается на прикосновения, и всё же их ожидание поднимает в нём зуд тревоги. Чёртову повязку хочется уже содрать, но он терпит — он не уверен, что её вообще можно просто снять — и его мышцы напряжены, как натянутая тетива. Может, поэтому первое касание так поражает его. Оно лёгкое. Пёрышко к коже. Почти испуганное в своей осторожности, словно тот, кто касается, тоже нервничает. Это не убирает напряжение в теле, но разум его чуть-чуть расслабляется и позволяет ему просто ощутить. — Вот. Всё, всё в порядке, — снова Грандмастер, снова над его ухом. — Это, ну, совсем не плохо, да? — Да, — отзывается Локи эхом. Потом прикосновения продолжаются, но Грандмастер — он отстраняется. Меньше контакта с его одеждой, нет дыхания возле виска. Локи всё ещё держит его рукав, и всё же теряет его. Слепо шарит ладонями; Локи злится на затею с повязкой, но остаться с ней, и без него — жутко, как первая в жизни большая гроза. Кто-то перехватывает его руку — ту самую, с рукавом — и целует его сжатые пальцы. — Я здесь, — раздаётся снизу. — Я, ну, я говорил, что, что буду. Локи медленно разжимает пальцы. Он зажимает краешек ткани между мизинцем и безымянным, и находит остальными знакомое лицо. Локи не может «увидеть» ладонями, но чувствует плёнку краски, напряжение в углах губ и зубы. Грандмастер бормочет что-то и перехватывает ладонь, любовно вкладывая свою одежду между его пальцев, когда Локи случайно её выпускает. Грандмастер — его точка опоры в этом мире без зрения. К двум парам рук присоединяется третья, со спины. В этот раз разрешения не спрашивают. — Ах, красиво, — тянет третий голос, пока его касается кто-то новый. — Ха, хорошо. Руки начинают наслаиваться. Локи пробует вертеть головой. Локи пытается отследить, кто присоединяется, пытается различить голоса, отслеживать и разделять все прикосновения сразу. Но их слишком много. Ласка — везде, на каждой поверхности его тела, и все голоса сливаются в единый монотонный гул. Локи выцепляет только отдельные слова и слоги, и все они, как один, говорят о нём что-то изумительное. Его тело расслабляется. Доверяется. Касания и комплименты лечат его тревогу одним лишь тем, что занимают весь его разум, всю поступающую информацию, и Локи просто не успевает осмыслить её. Он не может осмыслить её, полагаясь только на запах, слух и отдачу кожи, и его главный инструмент контроля — его глаза — забрали ещё до входа. Ему безопасно — вопреки. Кто-то трогает его между бёдер, и Локи беспомощно расставляет ноги шире. Это ужасно — наверно — но ему хочется, и он жалобно стонет уткнувшись в кого-то спереди, пока ему разбирают волосы, гладят соски и вылизывают щиколотки. — Грандмастер, — зовёт он, и его голос звучит почти жалобно. — Я здесь, — откликается тот сквозь гул других голосов, и эти слова оставляют тепло дыхания на внутренней поверхности его бёдер. — Мне, мне прекратить? Локи нашаривает волосы между своих расставленных ног. — Я касаюсь вас? — Да, — Локи сжимает волосы в своих пальцах, и слышит, слышит по реакции. — Я тут. Всё, всё в порядке. Ты можешь, эм, снять повязку, если, знаешь, если совсем, м, неприятно. Локи думает об этом. Локи может — Локи мог всё это время — Локи сам себе запретил. — Всё хорошо. Я на минуту потерял вас. — Я здесь, — бормочет Грандмастер сквозь гул чужой похвалы и оставляет поцелуи на его животе. — Я прямо тут, котёночек. Локи доверяет, вместо того чтобы снять повязку и проверять.