А-Юань, я с тобой...

— Для того, чтобы вернуть Вэй Усяня, придётся кем-то пожертвовать? — Не Минцзюэ нахмурился. — И кем же? — Не торопись сердиться, дагэ, — мягко ответил Не Хуайсан. — Я знаю того, для кого пожертвовать своё тело Вэй-Сюну будет благом, и кто пойдёт на это с радостью. — О ком ты? — не понял Не Минцзюэ. — Ведь не о Мэн Яо же, верно? — Нет, дагэ, не о Мэн Яо, — слегка покачал головой Не Хуайсан. — Есть кто-то, кроме Мэн Яо, кто пойдёт на такую жертву с радостью, для кого она будет благом. — Ты говоришь о Призрачном Генерале, А-Сан? — понял Не Минцзюэ. — Но ведь у него нет золотого ядра, в его духовных каналах течёт тёмная ци. Если Вэй Усяня будет поддерживать лишь тёмная духовная энергия, его вторая жизнь едва ли будет долгой. Для Лань Ванцзи было бы слишком больно вновь обрести самого дорогого ему человека и вскоре снова потерять его.       Не Хуайсан слегка улыбнулся, победно обмахиваясь веером и торжествующе глядя и на жену, и на брата. — Я недаром столько времени провёл в библиотеке Нечистой Юдоли, дагэ. Я нашёл записи об одном ритуале. Может возникнуть впечатление, что он близок к тёмным практикам, но на самом деле никак не соприкасается с таковыми, так как в этом ритуале суть не в пожертвовании тела ради мести, а о жертве друга другу — из любви. — Я знаю, что Вэнь Цюнлинь с радостью пойдёт на такую жертву, — кивнул Не Минцзюэ. — Но это не отменяет нескольких препятствий. О первом я уже упомянул — в духовных каналах того, кого прежде звали Призрачным Генералом, течёт тёмная ци. Второе обстоятельство — в том, что нам ведь неизвестно, где и как найти Вэнь Цюнлиня. Даже я толком не знаю о его участи после того, как Вэнь Цюнлинь со своей сестрой были казнены. Вэнь Цин наверняка присоединилась к светлым духам, поскольку мученическая кончина способствует благополучному посмертию. А вот что могло произойти с Вэнь Цюнлинем? Он ведь уже был мертвецом, пусть и живым. Даже если тело Вэнь Цюнлиня было сожжено и развеяно — так его не убить уж точно — Вэнь Цюнлинь просто восстановился спустя определённое время, и, скорее всего, сейчас скрывается. Мэн Яо взял к себе в подручные как раз для этого — чтобы рано или поздно подчинить себе Вэнь Цюнлиня, но ведь прежде всего его нужно было найти. Вэнь Цюнлинь раним и мягок, но далеко не глуп. В своём нынешнем состоянии он не стал бы бродить по Поднебесной, подобно философу-отшельнику, особенно, после того, как Мэн Яо вынудил его однажды впасть в неистовство. Если бы сохранилась хоть какая-то вещь, которой владел Вэй Усянь, лучше всего — его флейта Чэньцин — найти Вэнь Цюнлиня было бы проще простого, но… — Я знаю, о чём дагэ хочет сказать, — кивнул Не Хуайсан. — Мне есть, что на это ответить. Чэньцин не была найдена после смерти Вэй-сюна, а значит, эта флейта где-то да есть. — В пропасти на горе Луаньцзан? — усмехнулся Не Минцзюэ. — Я не стану нырять туда, чтобы найти её, и не позволю этого ни тебе, ни моему А-Хуаню. — Чэньцин сейчас точно не в пропасти на горе Луаньцзан, дагэ, — ещё шире улыбнулся Не Хуайсан. — Последним, кто был на горе Луаньцзан в день гибели Вэй-сюна, был Цзян-сюн, я это знаю из разговоров с ним. Если кто-то и мог забрать с Луаньцзан флейту Чэньцин и хранить её, то именно Цзян-сюн. — Но если наставник Лань беседовал с Вэй Усянем перед его смертью, то почему не взял Чэньцин с собой? — спросил Не Минцзюэ. — Ведь Лань Ванцзи так искал эту флейту… — Скорее всего, просто потому, что наставнику Ланю было не до Чэньцин, дагэ, — ответил Не Хуайсан. — И Вэй-сюн, и наставник Лань думали о том, чтобы спасти А-Юаня — до флейты ли, когда жизнь ребёнка висит на волоске? Я поговорю с Цзян-сюном. Не стану открывать, зачем мне понадобилась флейта Вэй-сюна, ведь Цзян-сюн, хоть он и раскаялся в своём прежнем отношении к Вэй-сюну, может воспротивиться проведению такого ритуала. — Ты скажешь, что хотел бы хранить Чэньцин как память о своём друге? — понял Не Минцзюэ. — А ведь Цзян Чэн вполне может и отказать тебе в этом. Ведь он вправе хранить Чэньцин, поскольку Вэй Усянь был его шисюном, а ты — лишь товарищ по учению в Облачных Глубинах. — Но Цзян-сюн сам устроил так, чтобы аннулировать принадлежность Вэй-сюна к ордену Цзян, дагэ, — напомнил Не Хуайсан. — Даже обратись я в суд по этому вопросу, судья бы был на моей стороне. Друг, хранящий дружескую любовь долгие годы, будет иметь в глазах справедливого судьи большее преимущество, чем шиди, отказавшийся от своего шисюна. — Что ж, хорошо, — согласился Не Минцзюэ. — Я знаю, как ты умеешь убеждать, но даже если тебе удастся заполучить Чэньцин, а моему А-Хуаню — призвать Вэнь Цюнлиня с её помощью, а сам бывший Призрачный Генерал охотно пожертвует своё тело Вэй Усяню, то как обеспечить тело Вэнь Цюнлиня светлой ци? — Способ есть, дагэ, — уверенно ответил Не Хуайсан, улыбаясь. — Мы все — я, ты, наш Сичэнь, моя А-Су — соберёмся вместе и передадим Вэнь Нину достаточно духовной энергии, чтобы в его духовных каналах потекла светлая ци. Если нас будет несколько, наша ци наверняка сможет подарить телу Вэнь Нина, а значит, и Вэй-сюну, новое золотое ядро, наверняка лучше прежнего. Дагэ ведь больше не питает предубеждения к Вэй-сюну? — Нет, теперь, когда я знаю всё об обстоятельствах Вэй Усяня — нет, — признался Не Минцзюэ. — Но, если всё так, как ты говоришь, не лучше ли было бы посвятить в твой замысел и Цзян Чэна? Всё же он был шиди Вэй Усяня. Не Хуайсан едва заметно покачал головой. — Дагэ, я знаю, что Цзян-сюн давно раскаялся в своём прежнем отношении к Вэй-сюну, но всё же они расстались со слишком большой горечью. Да и вряд ли Цзян-сюн одобрит проведение такого ритуала. А наш Сичэнь? Не против ли наш Сичэнь участвовать в этом? — Ради А-Чжаня я пошёл бы и не на такое, — признался глава Лань. — Я не стану пока говорить ему об этом — пусть возвращение молодого господина Вэя будет счастливым сюрпризом. — Мой А-Хуань, а что скажет на это наставник Лань? — мягко спросил Не Минцзюэ. — Ты любишь своего дядю, не станешь же ты обманывать его? — Я знаю, что дядя Цижэнь был бы рад возвращению молодого господина Вэя не меньше, чем А-Чжань, — ответил Сичэнь. — А ритуал, о котором упомянул А-Сан, не принадлежит к тёмной магии никоим образом. Мы дождёмся тебя здесь, А-Сан, — обратился он уже к Не Хуайсану. — Отправляйся в Пристань Лотоса, а мы зажжём благовония и станем молить Небеса о твоём успехе. Вот только… — Сичэнь вздохнул. — Молодой господин Вэй вряд ли будет рад, узнав, кто именно пожертвовал ему своё тело. Молодой господин Вэй ведь любил Вэнь Нина истинно братской любовью… Не Хуайсан снова покачал головой. — Наоборот, брат Сичэнь, поверь мне. Нашему Вэнь Нину наверняка тягостно существование в качестве живого мертвеца, а добровольное пожертвование своего тела ближайшему, самому дорогому, другу позволит ему мгновенно присоединиться к своей сестре среди светлых духов. А когда Вэй-сюн узнает, как Ванцзи-сюн тосковал о нём, всё остальное станет для Вэй-сюна несущественным. — Но тебе придётся положиться лишь на своё умение убеждать, — заметил Не Минцзюэ. — Цзян Чэн может и не поверить, что флейта Вэй Усяня нужна тебе лишь для того, чтобы хранить её из дружеских чувств. — У меня получится, дагэ, — уверенно ответил Не Хуайсан. — Я должен вернуть Вэй-сюна ещё и по одной причине. Если я верну Вэй-сюна, Цзян-сюн сможет окончательно примириться с ним. — Да, но Цзян Чэну будет не слишком легко видеть своего шисюна в теле Вэнь Цюнлиня, — заметил Не Минцзюэ. — Не думаю, дагэ, — заметил Не Хуайсан, задумчиво глядя перед собой. — Не теперь, когда Цзян-сюн знает, что вины Вэнь Нина в смерти Цзинь Цзысюаня нет. — Что ж, тогда поезжай, А-Сан, — кивнул Не Минцзюэ. — Хочешь, я отправлюсь с тобой? — Нет, дагэ, — решил Не Хуайсан. — Я должен убедить Цзян-сюна отдать мне Чэньцин в разговоре наедине — и ради Вэй-сюна тоже. — Разумно, — кивнул Не Минцзюэ. — Что ж, лети.       Не Хуайсан раскрыл свой любимый веер, встал на него, легко подпрыгнув, и улетел в Пристань Лотоса. Не Минцзюэ с невольным восхищением посмотрел ему вслед и спросил у Цинь Су: — Давно А-Сан так продвинулся в самосовершенствовании, А-Су? Та с гордостью улыбнулась: — Чифэн-цзунь, мой А-Сан неустанно совершенствовался уже давно — ради Вас. После того, как мой А-Сан разоблачил Мэн Яо, то принял твёрдое решение приложить все свои силы, чтобы его веера однажды стали тем духовным оружием, что смогло бы спасти и Чифэн-цзуня, и каждого члена клана Не от перспективы искажения ци. И достиг успехов в этом. Ради Чифэн-цзуня, — искренне добавила она. — А я едва не сжёг вееров А-Сана, — вздохнул Не Минцзюэ. — Мэн Яо наверняка ощущал потенциал А-Сана и намеренно провоцировал мой гнев, чтобы я… Благодарение Небу, что мы вовремя разоблачили намерения Мэн Яо. Но, прошу тебя, А-Су, не зови меня по титулу, да и на вы тоже незачем. Достаточно будет, если ты станешь звать меня Минцзюэ-гэ. — Как пожелает Минцзюэ-гэ, — кротко ответила Цинь Су. — А-Цзюэ, я молю Небо, чтобы наш А-Сан смог уговорить Цзян Чэна, — вздохнул Сичэнь. — Видеть боль А-Чжаня — это разрывает мне сердце… — Да, но ведь… — Не Минцзюэ немного помедлил. — Я тоже наблюдаю за твоим младшим братом, и мне казалось, что с тех пор, как Лань Ванцзи стал няней и начал кормить грудью маленького Цзинъи, ему стало легче. — Лишь благодаря А-Юаню и да — маленькому Цзинъи, — ответил Сичэнь, прилагая усилия, чтобы сдержать слёзы. — Они оба напоминают А-Чжаню о молодом господине Вэе: А-Юань — так как жил с молодым господином Вэем на Луаньцзан, и молодой господин Вэй принимал немалое участие в воспитании А-Юаня, а Цзинъи — своим темпераментом и добросердечностью, да и Цзинъи пока ещё нуждается в молоке А-Чжаня, хотя, честное слово, с няней Аньчжу Цзинъи было бы попросту веселее. Она вырастила меня наравне с дядей. Няня Лань Аньчжу — чудесный человек с удивительно лёгким характером. А вот А-Чжань после смерти нашей матери льнул к дяде точно так же, как сейчас льнёт А-Юань. Если молодому господину Вэю удастся вернуться, я всё же поручу Цзинъи няне Аньчжу — подле неё он сможет и посмеяться, и побегать вволю, хотя бы пока не станет старше. Не Минцзюэ кивнул, но мысли его всё ещё были с младшим братом. — А-Сан совершил чудо, создав свои веера, а твой младший брат совершил едва ли не большее чудо, когда смог кормить Цзинъи. А маленький А-Юань ведь действительно все эти годы не давал твоему брату умереть от отчаяния, как бы ни был близок с наставником Ланем. Я невольно удивляюсь тому, как сильно и искренне близки твой дядя, твой младший брат и малыш Юань, он ведь действительно смог смягчить строгий нрав наставника Ланя. — Возможно, потому что А-Юань напомнил дяде А-Чжаня в детстве — столь же тихий и немного печальный. И точно так же, как и А-Чжань в детстве, любит держать дядю за руку, когда гуляет с ним. — И твой дядя искренне любит А-Юаня, я это вижу, — заметил Не Минцзюэ. — При старейшинах клана Лань он может быть строг с А-Юанем, но весьма немного, а наедине, то наставник Лань всегда был и остаётся очень нежен с А-Юанем. Так что же могло заставить это дитя грустить? Ведь твой дядя, даже если А-Юаню и случалось нарушать правила, всегда наказывал его весьма мягко. Никаких ферул или стояний на коленях в храме предков — лишь дополнительные занятия и переписывание правил. — А иначе и не могло быть, А-Цзюэ, — мягко ответил Сичэнь. — Перед глазами дяди до сих пор стоит наказание А-Чжаня дисциплинарным кнутом и совесть не позволяет дяде назначать А-Юаню тяжёлых наказаний. Стоять на коленях в храме предков, по мнению дяди — лишь тратить время попусту, а о ферулах он и слышать не хочет, какое там… А почему А-Юаня не отпускает грусть — это как раз яснее ясного, мой А-Цзюэ. А-Юань видит, что печаль не оставляет тех, кто ему дороже всего — А-Чжаня и дядю. Малыш чуть ли не каждый день зажигает благовония, моля Небеса, чтобы они оба были счастливы. Клянусь, А-Цзюэ, если то, что мы вместе собираемся сделать, вернёт счастье А-Чжаню, я пойду на что угодно. Я думал, что знаю, что такое боль, когда мы с А-Чжанем потеряли сначала мать, а потом деда с отцом, но когда А-Чжань пережил наказание дисциплинарным кнутом и узнал о гибели молодого господина Вэя… Вот тогда я понял, что такое боль, и вместе с дядей сделал всё, чтобы А-Юань был счастлив, как никто другой. Невозможно было допустить, чтобы А-Чжань потерял ещё и это дитя. К тому же, А-Юань действительно серьёзно изменил дядю к лучшему. Дядя рассказал мне все подробности разговора с молодым господином Вэем, как только привёз А-Юаня в Облачные Глубины, и, признаюсь, А-Цзюэ, я ощутил невероятное облегчение, узнав, что дядя и молодой господин Вэй совершенно искренне примирились друг с другом. Привезённый с собой прах молодого господина Вэя дядя разделил на три части — одну носит при себе он сам, другую — А-Чжань, а для третьей я сделал собственной рукой особое отделение в семейной гробнице. Прах молодого господина Вэя, когда я положил его туда, действительно был тёплым и очень мягким, без малейших следов тёмной ци. Должно быть, дух молодого господина Вэй полностью очистился в момент смерти. А может, исходившее от праха молодого господина Вэя тепло означало надежду? Тогда тем более нужно было сохранить его…       Не Минцзюэ положил руку возлюбленному на плечо и обнял, чувствуя, что ему нелегко вспоминать всё это. Цинь Су же, пока происходил этот разговор, тихо чертила талисманы, могущие помочь как в возвращении духа Вэй Усяня, так и в принятии телом Вэнь Нина светлой ци. Слова Сичэня и Не Минцзюэ так тронули её, что решение Цинь Су помочь Не Хуайсану стало ещё твёрже, чем прежде. Возлюбленный рассказал ей всё о предстоящем ритуале, и теперь Цинь Су точно знала, что в нём действительно нет и капли тёмной магии — лишь дружеская жертвенность, а в дружеской жертвенности просто не может быть тьмы, что бы ни случилось. — Я заварю чаю Минцзюэ-гэ и Цзэу-цзюню, — предложила она.