А-Юань, я с тобой...

      Пока Не Хуайсан растил своих детей и размышлял над возможностью помочь Вэй Усяню вернуться, Лань Ванцзи год за годом посвящал себя изучению и исполнению обязанностей няни. Лань Цижэнь как в воду глядел, поручая своему младшему племяннику именно это, чтобы помочь восстановиться от ран. Приступая к новому для себя занятию, Лань Ванцзи прежде всего думал об А-Юане, но по мере того, как это дело увлекало Второго Нефрита, им всё больше двигало сострадание к множеству маленьких, о которых Лань Ванцзи приходилось заботиться. У многих из них не было родителей, и такие тянулись к нему особенно, словно чувствуя скорбь Второго Нефрита, но вместе со скорбью и его нежность. Начав изучение новых обязанностей, Лань Ванцзи пришлось соблюдать множество новых правил, не менее строгих, чем уже усвоенные, но к строгости правил ему было не привыкать, а назвать действующие здесь правила неблагоразумными было невозможно.       Лань Цижэнь, хоть и вполне официально усыновил А-Юаня, нисколько не возражал против того, что Лань Ванцзи также считал это дитя своим сыном, зная, что это скорее вернёт племяннику веру в жизнь. Но то ли потому, что Второму Нефриту приходилось проводить почти всё своё время среди нянь, воспитателей и других детей, то ли по причине того, что А-Юаня нашёл и привёз в Облачные Глубины именно Цижэнь, и А-Юань первым увидел его, открыв глаза, когда спала лихорадка, малыш сильнее всего привязался именно к Цижэню, находя его строгость и приверженность правилам чем-то естественным, даже видя в таких чертах свою прелесть, и называл старейшину Ланя папой-Цижэнем, а Лань Ванцзи — не столько отцом, сколько Чжанем-гэгэ или чуть более официально: Ванцзи-гэгэ. И Цижэнь, вольно или невольно, но отвечал А-Юаню взаимной нежностью. Да, малыш был Вэнем по крови, но он же был и сыном Вэнь Цин, а если бы всё сложилось чуть более благополучно и решись он, Цижэнь, поступить в своё время иначе, Вэнь Цин могла бы стать его невестой, а Вэнь Нин — шурином, так что звать А-Юаня своим сыном, пусть и приёмным, у Цижэня были все основания. Маленький Юань тихим нравом и почтительностью так напоминал ему Лань Ванцзи в детстве, что старейшина Лань оберегал его с особенной любовью, понимая, что, случись что-то с А-Юанем, любимый племянник может утратить желание жить. С того дня, как Лань Ванцзи узнал от дяди о последнем разговоре того с Вэй Усянем, он бережно хранил горстку праха своего возлюбленного. От неё до сих пор исходило тепло, и она была удивительно мягкой. Несмотря ни на что, Лань Ванцзи продолжал надеяться, что Вэй Усянь вернётся однажды. Вместе с тем, хоть Лань Ванцзи и не переставал думать о Вэй Усяне, изучение обязанностей няни невольно смягчало тоску о возлюбленном, тем более что и А-Юань время от времени навещал Лань Ванцзи на месте его новой службы. Воспитатели ордена Лань признавали, что у них давно не было лучшего ученика, чем Ханьгуан-цзюнь. Лань Ванцзи говорил мало, улыбался лишь когда рядом был А-Юань, и то изредка, но умел мгновенно понимать, почему плачет тот или иной малыш, мог успокоить одним прикосновением, а на его руках самые шумные младенцы затихали мгновенно. Няни ордена Лань иной раз просто разводили руками, предполагая, что дело либо в интуиции Второго Нефрита, либо в нём дремал некий дар, пробудившийся с появлением А-Юаня. Скорее всего, верно было и то, и другое. А-Юань, навещая Лань Ванцзи, не мог не замечать, что тот ещё слаб, не догадываясь, разумеется, об истинной причине этой слабости — он знал лишь, что Чжань-гэгэ восстанавливается после тяжёлой болезни. Это не могло не заставлять А-Юаня беспокоиться, и Лань Ванцзи подбадривал его, говоря, что дядя Цижэнь поручил ему изучение ремесла няни как раз для того, чтобы восстановить силы, как можно скорее. Младенцы, о которых со временем поручили заботиться Лань Ванцзи, тянулись не только к нему самому, но и к А-Юаню, нередко сопровождавшего своего Чжаня-гэгэ во время исполнения тем своих новых обязанностей. А-Юань был так тих и осторожен, навещая Лань Ванцзи, занятого младенцами, что воспитатели и няни никогда не были против, даже наоборот. А-Юань первым заметил, что один из самых маленьких подопечных Лань Ванцзи — тот самый, что так недавно потерял обоих родителей — не может пить молока кормилиц, как не пьёт и молока из рожка, возможно, от испуга или огорчения, что рядом больше нет его матери, связь с которой у малыша, должно быть, оказалась слишком сильна. — Чжань-гэгэ, а что, если кормить маленького Цзинъи иначе? — осторожно спросил А-Юань. — Иначе? — переспросил Лань Ванцзи, и в следующее мгновение понял, о чём говорит А-Юань. Этого было достаточно, чтобы тот отныне мог считать себя старшим братом Лань Цзинъи. Лань Ванцзи призвал духовную энергию, разделся до пояса, чисто обмыл себя и приложил маленького Цзинъи к груди. Глаза Лань Цзинъи засветились от счастья — он стал пить, и, судя по всему, пил с аппетитом и наслаждением. — Как Чжань-гэгэ кормит Цзинъи? — спросил А-Юань. — С помощью духовной энергии, — ответил Лань Ванцзи. — Духовная энергия из моего золотого ядра частично перетекла в грудь, преобразовавшись в более совершенное подобие молока. Я не знаю точно, по какой причине маленький Цзинъи не мог пить молока кормилиц, но такое питьё явно придаёт ему сил. Юань осторожно коснулся щеки Лань Цзинъи, и тот улыбнулся ему. — Если мне лучше не касаться Цзинъи, то я не стану, — немного смутился А-Юань, вспомнив, с какой деликатностью касался всегда Лань Ванцзи всех своих подопечных. — Ты можешь касаться Цзинъи, но должен быть аккуратен при этом, — предупредил Лань Ванцзи. — В этом возрасте он пока ещё очень хрупок. — Я понимаю, Чжань-гэгэ, — кивнул А-Юань. Лань Ванцзи слегка улыбнулся: — В будущем Цзинъи назовёт А-Юаня своим старшим братом. — Малыш Цзинъи мне уже, как брат, — улыбнулся А-Юань в ответ, и вполголоса спросил, чуть коснувшись плеча Лань Ванцзи: — А как Чжань-гэгэ чувствует себя? — Намного лучше, А-Юань, — мягко ответил Лань Ванцзи, и это действительно было так. Благодаря искусству лекаря Лань Бао и помощи Цижэня и Сичэня, Лань Ванцзи оправился от ран значительно быстрее, чем все предполагали.       Лань Ванцзи добился разрешения поставить колыбельку Лань Цзинъи у себя в цзинши, и заботился о нём так же, как Цижэнь — об А-Юане. Тот нежно подружился с Лань Цзинъи, и Лань Ванцзи, который продолжал поить молоком из духовной энергии своего подопечного даже тогда, когда детей уже обычно отнимают от груди, передавая от кормилиц няням и воспитателям, искренне утешала и ободряла эта дружба, но перестать думать о Вэй Усяне он не мог. Цзинъи уже сравнялось четыре, и Сичэнь иной раз напоминал младшему брату, что разумнее было бы передать Цзинъи на попечение его собственной няни — Лань Аньчжу, некогда обучившей Сичэня каллиграфии и музыке, говоря, что энергичному и шумному Цзинъи будет с нею куда лучше, но понял, что лучше этого не делать. Без маленького Цзинъи его младшему брату сделалось бы одиноко, да и молоко из ци благотворно действовало на здоровье мальчика. Цзинъи не был единственным в Облачных Глубинах, кого поили грудным молоком дольше обычного, признавая пользу этого, и Сичэнь не стал возражать.       А-Юань совсем не помнил того, кого некогда звал Сянем-гэгэ, но понимал, что Чжань-гэгэ тоскует по какой-то причине. Получив от Лань Цижэня имя Сычжуй, малыш стал учиться и совершенствоваться ещё усерднее, чтобы порадовать и папу-Цижэня, и Чжаня-гэгэ, но чувствовал, что этого недостаточно, чтобы Чжань-гэгэ перестал грустить. И однажды поделился с Сичэнем, зная, что старший брат Чжаня-гэгэ поймёт его печаль едва ли не лучше самого папы-Цижэня, и наверняка сможет найти способ помочь. Выслушав воспитанника, Сичэнь счёл разумным пойти за советом не к дяде Цижэню — тот всё равно не смог бы ничего сделать, несмотря на своё полное примирение с Вэй Усянем перед смертью последнего — а к Не Минцзюэ. Переселившись в Облачные Глубины, тот не прерывал связи со своим младшим братом и знал о том, как искренне Не Хуайсан любил Вэй Усяня, сожалея, что не смог спасти его. Написав младшему брату и получив ответ с приглашением в Цинхэ Не, Не Минцзюэ вместе с Сичэнем прибыли в Нечистую Юдоль, где Не Хуайсан поделился с ними обоими планом того, как можно было бы вернуть Вэй Усяня. Цинь Су, от которой у Не Хуайсана не было секретов, как и у неё самой — от него, уже обо всём знала и готова была посодействовать всем, что в её силах.