А-Юань, я с тобой...

      Не Хуайсан искренне заботился о Цинь Су, доставив в Нечистую Юдоль и понемногу приохотив к живописи и поэзии. Вскоре оба уже расписывали веера вместе, читали друг другу стихи, но Цинь Су больше всего любила, когда Не Хуайсан читал ей, пока она вышивала. Не Хуайсан охотно удовлетворял это её желание — тем более, что вышивки Цинь Су были действительно превосходны. Всё время, оставшееся до рождения сына, Цинь Су провела в любви и покое, и в положенное время благополучно родила маленького Жусуна, прежде всего пожелав, чтобы Не Хуайсан увидел своего сына. — Юный господин Жусун совершенно здоров, — уверил Не Хуайсана лекарь. — Я буду оберегать юного господина Жусуна. К тому же, веер главы Не наверняка поспособствует хорошему самочувствию юного господина Жусуна. — Я уверена, что всё будет хорошо, мой А-Сан, — улыбнулась Цинь Су, пока служительницы бережно обмывали её лицо от пота и пеленали Жусуна.       Несколько лет мыслей Не Хуайсана не занимало ничего, кроме дел ордена Не и благополучия Цинь Су с маленьким Жусуном. Лекари Не внимательно наблюдали за здоровьем сына Цинь Су, и со временем поняли, что ни телесному, ни душевному здоровью Жусуна ничего не грозит. Жусун ещё в пору младенчества проявил немалый интерес к кисти и краскам, рано научившись правильно держать кисть, в два-три года уже уверенно повторяя простые рисунки, вроде деревьев и облаков, и выводя несложные ханьцзи. К тому же, Жусун был искренне привязан к Не Хуайсану, считая того совершенством и первейшим своим наставником. Не Хуайсан, полюбив Цинь Су и понемногу искренне привязываясь к Жусуну, поклялся себе, что тот никогда и ничего не узнает об обстоятельствах своего зачатия. Он, Не Хуайсан, просто будет любить Жусуна и сделает его художником, чьи веера будут спасать жизни и держать на расстоянии тёмную ци. — Мой А-Сан предвидел, что наш А-Сун станет художником, — улыбалась Цинь Су, расписывая веера втроём с Жусуном и Не Хуайсаном. Обняв мужа, она тихо сказала ему: — Я всё же хочу подарить тебе детей, мой А-Сан… — Благоразумнее было бы подождать ещё с год, моя А-Су, ради тебя же, — признался Не Хуайсан, — но, если ты хочешь — хорошо.       В этот же вечер Не Хуайсан украсил спальню любимыми цветами Цинь Су и зажёг самые лучшие благовония. Он собственноручно приготовил Цинь Су ванну и вымыл свою возлюбленную, после чего проводил её в спальню, а когда любил Цинь Су, тело её просто-таки пело от наслаждения. Цинь Су было так хорошо, что все прежние ласки Мэн Яо казались бледной тенью того восторга, счастья и нежного озорства, что дарил ей Не Хуайсан. Цинь Су поняла, что он не мог так ласкать её, не любя. Когда оба узнали, что Цинь Су благополучно забеременела, Не Хуайсана вновь поглотили заботы о ней, и, хотя мысли о Лань Ванцзи, не выпускавшем из головы все эти годы Вэй Усяня, не оставляли его, но на время, вольно или невольно, ушли на второй план. Не Хуайсан вновь вспомнил о своём друге, когда однажды пригласил погостить в Нечистую Юдоль Лань Ванцзи и Сычжуя. Цинь Су любила игру Лань Ванцзи на гуцине и всегда была рада видеть Сычжуя, который успел искренне подружиться с Жусуном. Видя, что сыну Цинь Су особенно по душе каллиграфия и живопись, Сычжуй рисовал вместе с Жусуном, соревновался в искусстве письма, понемногу незаметно обучил Жусуна игре в вэйци и плетению игрушек из нитей. Цинь Су была одинаково благодарна и Сычжую — за дружбу с Жусуном, и Лань Ванцзи — за то, что тот, вместе со старейшиной Ланем, воспитал Сычжуя замечательным человеком. Зная о том, как дорог Ханьгуан-цзюнь её супругу, Цинь Су, бывшая превосходной хозяйкой, всегда очень гостеприимно встречала и Лань Ванцзи, и Сычжуя, заботясь о том, чтобы всякий раз к их приезду были готовы любимые блюда Второго Нефрита и его воспитанника. Как и Жусун, Сычжуй обожал балет, и танцовщицы Нечистой Юдоли всегда демонстрировали перед юными господами своё искусство с особенной радостью. Не Хуайсан же заботился о том, чтобы к услугам Лань Ванцзи и Сычжуя всегда были лучшие целители ордена Не — кто знает, как и когда перенесённое Лань Ванцзи наказание дисциплинарным кнутом и давняя лихорадка Сычжуя могли бы напомнить о себе. Несмотря на то, что Лань Ванцзи к этому времени уже окончательно оправился от ран, Не Хуайсан всё же предпочитал перестраховаться, к тому же, медицинская помощь могла потребоваться Сычжую, когда угодно, а лекарское искусство целителей ордена Не ни в чём не уступало ланьскому. Не Хуайсан знал, что Лань Ванцзи по поручению своего дяди и с одобрения Сичэня как главы ордена Лань, занят изучением обязанностей нянь в Облачных Глубинах. Цижэнь точно не стал бы разлучать Сычжуя с Лань Ванцзи. Он был мягок с племянником, насколько это было возможно, Лань Сичэнь и Не Минцзюэ, живший теперь в Облачных Глубинах вместе со своим возлюбленным, одинаково любили Лань Ванцзи и Сычжуя, оберегали их, но слишком хорошо видели, что боль Лань Ванцзи не проходит, он не переставал искать дух Вэй Усяня все эти годы, даже не покидая Облачных Глубин, но не мог найти до сих пор. От отчаяния Лань Ванцзи удерживало только присутствие рядом Сычжуя и то, что он твёрдо знал — среди мёртвых духа Вэй Усяня не было. А раз так, то каковы были планы Небес на него? Держать где-либо, оберегая от малейшего ущерба и посягательств недругов, пока не придёт время? Но время для чего? Возможно, дух Вэй Усяня слишком ослаб от использования пути тьмы и теперь ему необходим покой, чтобы исцелиться и вернуться? Должно быть, именно поэтому Небеса оберегают дух Вэй Усяня и от друзей, и от недругов? Лань Ванцзи метался между болью неизвестности и надеждой на лучшее, находя опору не столько даже в нежности к нему Цижэня и Сичэня, сколько в Сычжуе. Видя такое состояние своего ближайшего друга, Не Хуайсан дал себе слово сделать всё, чтобы ему помочь и вернуть однажды Вэй Усяня. Думая, как это сделать, тщательно изучая библиотеку ордена Не, Не Хуайсан не забывал и заботиться о Цинь Су, которая ждала близнецов. Жусун был в настоящем восторге и не мог дождаться рождения брата и сестры — все были уверены, что у Цинь Су будут сын и дочка. Жусун твёрдо пообещал Не Хуайсану и Цинь Су, что будет осторожен с братом и сестрой и непременно создаст для них оберегающий талисман. Жусуну было еще немного лет, но совершенствоваться он начал рано и создавать талисманы, пусть и самые несложные, уже умел. Жусун видел, как отец оберегает мать, и рано понял, что маленькая жизнь весьма уязвима и хрупка, поэтому гладил изменившееся тело Цинь Су крайне осторожно, к тому же, дружба с Сычжуем приучила Жусуна не шуметь и не бегать попусту — разве что за целителем или прислугой, когда матери требовалась помощь. Когда Цинь Су так же благополучно, как в своё время родила Жусуна, произвела на свет близнецов обоего пола, столь похожих на Не Минцзюэ и Не Хуайсана, что тот, не раздумывая, назвал их А-Мином и А-Хуа, Жусун смотрел на брата и сестру с таким трепетом и нежностью, что и вовсе стал ходить на цыпочках, а совершенствоваться и упражняться в каллиграфии продолжил особенно усердно, так как хотел подарить А-Мину и А-Хуа наилучшие талисманы-обереги. Кроме того, Жусун хотел подарить по талисману также и матери с отцом. Жусун был так предан Не Хуайсану и так любил его, что глава Не решил раз и навсегда забыть, что в этом ребёнке — кровь Мэн Яо, но наследником ордена должен был стать всё же А-Мин. Для Жусуна это было только к лучшему, он мог полностью посвятить себя совершенствованию и наукам, решив, что, раз быть главой ордена достаточно хлопотно и управление таковым будет отнимать время у совершенствования, действительно куда лучше стать в будущем не главой ордена, а его правой рукой — это даже ещё интереснее. И Не Хуайсан одобрил Жусуна, помня о своей собственной любви к дагэ.       Но любовь к детям не мешала Не Хуайсану неустанно искать способ вернуть друга в мир живых. Мысль о том, чтобы использовать для этого Мэн Яо, убедив пожертвовать своё тело духу Вэй Усяня, в конце концов показалась Не Хуайсану в конце концов неподходящей. Было бы по-своему недурно отомстить Мэн Яо ещё и таким образом — вынудив пожертвовать тело тому, кому в своё время причинил зло, но нет. Мэн Яо просто не захочет покидать монастыря, полюбив и скромную жизнь монаха, и наставника Цзян Мао, который, разумеется, не одобрил бы подобного. К тому же, видеть лучшего друга в теле врага — не только самому Не Хуайсану, но и Не Минцзюэ, и Сичэню — это было бы слишком больно. Должен был существовать иной способ, хоть немного более совершенный, и Не Хуайсан искал его неустанно.       Цинь Су, узнав из рассказов любимого о Вэй Усяне, прониклась искренним состраданием к тому, кого некогда прозвали Старейшиной Илина, восхищаясь искренней дружбой с ним Не Хуайсана, и решилась помочь своему мужу. Во время одного из визитов к отцу, в резиденцию ордена Цинь, она обратилась за помощью к Цинь Цанье, но тот твёрдо сказал: — Записи о подобных ритуалах, если они и есть, разумнее искать библиотеке Нечистой Юдоли. В тайниках ордена Не наверняка хранится что-то подобное, но я должен предупредить вас обоих, что подобная магия — это слишком рискованно, моя А-Су. — Я люблю моего А-Сана, папа, — просто ответила Цинь Су. — Если то, что мой А-Сан намерен сделать, сделает счастливым моего А-Сана, Ханьгуан-цзюня и маленького А-Юаня, пусть он и потерял память о прежней жизни, я сделаю всё. — Тебе решать, — кивнул Цинь Цанье. — Если понадобится помощь, дай мне знать, А-Су, я сделаю всё, что будет в моих силах.       Вернувшись в Нечистую Юдоль и уединившись для разговора с Не Хуайсаном, Цинь Су также заверила его, что готова помочь во всём, что касалось бы возвращения его друга. Не Хуайсан испытующе взглянул на неё: — Даже если то, что я попросил бы тебя сделать, моя А-Су, показалось бы другим не вполне порядочным? — Даже в таком случае, — кивнула Цинь Су. — Я успела узнать моего А-Сана и знаю, что мой А-Сан может пройти по самому краю, но не более, так что я готова сделать всё, о чём попросит мой А-Сан.       Не Хуайсан видел по глазам возлюбленной, что так и есть, и кивнул в ответ, благодарно улыбаясь: — Благодарю тебя, моя А-Су. Пока что не думай ни о чём, я всё сделаю сам. Думай об А-Суне, А-Мине и А-Хуа. — Как пожелает мой А-Сан, — кивнула Цинь Су, ободряюще касаясь его руки. — У моего А-Сана непременно всё получится, я знаю…