А-Юань, я с тобой...

      Не Хуайсан был прав, говоря о чувствах Цзян Чэна. Благодаря дружбе с Сяо Синчэнем и Сун Ланем и нежной заботе А-Цин, Цзян Чэн многое переосмыслил, и теперь не раз думал о том, что, если бы его шисюн смог вернуться, он сделал бы всё, чтобы восстановить братские отношения с ним. Да, Вэй Усянь покинул клан Цзян, не выполнив обещания до конца быть рядом со своим шиди, но ведь не причинял никому зла, поселившись на Луаньцзан, даже когда начал практиковать путь тьмы. Но теперь у Цзян Чэна был А-Лин, была А-Цин, были Сяо Синчэнь и Сун Лань, которых он успел полюбить братской любовью. Именно Сяо Синчэнь постепенно и очень мягко окончательно убедил Цзян Чэна, что Вэй Усянь ни в чём не виноват перед ним. — Я вижу, что тебя мучает, Чэн-гэ, — сказал ему Сяо Синчэнь однажды. — Теперь ты знаешь, что Вэй Усянь неповинен в смерти Цзинь Цзысюаня и твоей сестры, но ты до сих пор склонен винить своего шисюна в гибели Пристани Лотоса, не так ли? Предположим, пусть и на одно мгновение, что Вэй Усянь ушёл бы с тобой из пещеры Черепахи-губительницы, оставив Лань Ванцзи, но представь себе, какой бы стало для твоего шисюна пыткой вспоминать о том, что он оставил раненого человека одного. Вэй Усяню это снилось бы в кошмарах, он мог бы умереть, а Вэни, поверь мне, напали бы так или иначе, но под удар, если бы Вэй Усяня не стало, попали бы либо твой отец, либо твоя мать — под каким угодно предлогом.       Цзян Чэн всего на миг представил себе эту картину. Его отец и мать всё равно погибли бы, так как склониться перед Вэнями им обоим не позволила бы гордость, а что случилось бы с ним самим? Он, Цзян Чэн, тоже погиб бы или возглавил бы орден Цзян как вассал Вэней? Или Вэнь Чжулю сохранил бы ему жизнь, и даже золотое ядро — смеха ради — но увёз бы в Безночный Город и сделал бы наложником? Вот только чьим? Своим собственным, Вэнь Жоханя или Вэнь Чао? Представлять себе последний вариант было особенно мерзко, но и от мысли о том, что он мог стать наложником Вэнь Жоханя, Цзян Чэн содрогался. Не потому, что глава Вэнь мог бы ранить его, нет, Цзян Чэна пугало как раз обратное. Вэнь Жохань мог очаровать его, став особенно нежным, убедить, что Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань, семейства Лань и Цзинь, и Вэй Усянь — причина всех несчастий Цзян Чэна, сделать его своей правой рукой во всех своих делах, включая и самые аморальные… Получается, его шисюн пострадал совершенно зря. А если бы Небеса сжалились и Вэй Усянь смог бы вернуться, хватило ли бы у Цзян Чэна сил признать, что он был неправ по отношению к своему шисюну? Теперь, наверное, и в самом деле смог бы. Сяо-даочжан, Сун-даочжан и А-Цин серьёзно изменили его к лучшему. Но, решив, что незачем думать об этом, Цзян Чэн прервал собственные воспоминания, вернувшись к торжеству. Вина на торжестве не было, но чай оказался хорош донельзя, и Цзян Чэн налил себе пиалу до краёв. — Цзян-сюн, тебе нехорошо? — осторожно спросил Не Хуайсан, касаясь плеча друга. — Я хочу вернуться домой, Не-сюн, — признался Цзян Чэн. — Наслаждайся своим праздником и будь счастлив, а моё счастье, теперь и всегда — рядом с А-Лином, я не могу и не хочу оставлять его одного надолго. Не Хуайсан кивнул. — Только, прошу тебя, Цзян-сюн, поезжай верхом, ты в таком состоянии, что можешь легко упасть с меча в любой момент. Цзян Чэн усмехнулся. — Возможно, ты хотел бы продемонстрировать мне свойства твоих обожаемых вееров? Я успел услышать от адептов Не, что на них совершенно безопасно летать, даже если золотое ядро совсем слабо. Это в самом деле так? Не Хуайсан улыбнулся в ответ, слегка обмахиваясь собственным веером. — Что ж, с радостью. Ты прав, Цзян-сюн, я трудился в последнее время как раз над тем, чтобы создать именно такие веера, которые могли бы оберегать даже самого слабого адепта лучше сабель и мечей. И мне это удалось — на веерах могут летать совершенно безопасно даже самые маленькие ученики, едва научившиеся держать в руках меч. С веера ты не упадёшь, даже истекая кровью или истощённым донельзя. — Что ж, попробуем, — решил Цзян Чэн. — Но будет ли такой веер подчиняться мне, если я никогда не тренировался с ним? Не Хуайсан кивнул, продолжая улыбаться. — Именно так, Цзян-сюн. Я ведь недаром создавал веера, на которых могли бы безопасно летать и маленькие дети. Не тревожься, Цзян-сюн.       Цзян Чэн убедился в правоте Не Хуайсана, как только раскрыл поданный ему веер и встал на него. От ступней до поясницы Цзян Чэна обняла мягкая ци, не позволяя упасть. Более того, встав на веер Не Хуайсана, Цзян Чэн ощутил, как к нему возвращаются силы — веер словно бы восполнял его ци. Цзян Чэн пришёл в восторг, представив, как подарит по такому же вееру А-Лину, А-Цин, Сяо Синчэню и Сун Ланю — Не Хуайсан передал по одному вееру для каждого из них.       Малыш А-Лин расцвёл улыбкой, протянув руки к хорошенькому вееру, подаренному его цзюцзю. — Этот веер будет оберегать моего А-Лина, — понял Цзян Чэн, обнимая племянника.       А-Цин подарок Не Хуайсана также привёл в восторг, а к одеяниям Сяо Синчэня и Сун Ланя веера шли особенно.       Теперь Цзян Чэн не отходил от А-Лина, словно бы чувствуя вину за то, что так мало до сих пор был рядом с племянником. Он упросил Сяо Синчэня научить его кормить А-Лина молоком из рожка, чтобы пореже передавать племянника на руки кормилице.       Сяо Синчэнь и Сун Лань были вполне счастливы в Пристани Лотоса, наслаждаясь друг другом и обучая заклинательству А-Цин. Та завела себе друзей и подруг в ордене Цзян. Цзян Чэн мог с лёгким сердцем посвятить себя А-Лину полностью, так как Сяо Синчэнь и Сун Лань отлично помогали ему в управлении Пристанью Лотоса. Адепты Цзян вздохнули с облегчением, видя, как чудесно изменился Саньду Шеншоу, сохраняя разумную строгость в управлении орденом Цзян — строгость, но не гнев, свойственный прежде его матери, так что в Пристани Лотоса понемногу воцарился окончательно счастливый покой.