А-Юань, я с тобой...

Не Хуайсан тем временем обнимал Цинь Су, поглаживая её заметно изменившееся тело. — Я говорил моей Цинь Су, что вернусь, и я вернулся из Молин Су вполне благополучно. Но мою А-Цин всё-таки что-то тревожит? Не молчи, любовь моя, я сделаю для тебя всё, что будет необходимо. — Он поцеловал её в живот. Цинь Су вздохнула и призналась: — Лекари уверяют меня, что Жусун растёт вполне здоровым, но… — Она помедлила. — Каким он будет со временем, годы спустя? Не Хуайсан успокоительно погладил её по голове. — Всё будет хорошо, моя А-Су. Я обучу нашего А-Суна, он станет художником, даже если его здоровье будет слабым. — Мой А-Сан хотел бы отомстить Мэн Яо, воспитав зачатого им сына так, как хотелось бы моему А-Сану, как и предполагал мой отец? — вполголоса спросила Цинь Су без осуждения. — Дитя не может отвечать за отца, моя А-Су, — нежно ответил Не Хуайсан. — У нас с тобой ещё будут собственные дети со временем, но сейчас нам нужно думать о тебе и о Жусуне. — Теперь нам будет вполне безопасно? — осторожно спросила Цинь Су. — Мэн Яо в монастыре, у ордена Су новый глава, орден Цзян взял под опеку земли бывшего ордена Вэнь, во всяком случае, насколько я знаю, часть их. Нам ведь ничего не может угрожать более? А если Мэн Яо всё же покинет монастырь и захочет отомстить нам однажды? — Я этого не допущу, А-Су, — уверил свою невесту Не Хуайсан, бережно обнимая её и чувствуя всё возрастающую нежность к возлюбленной. — И наставник Цзян Мао не позволит этого. Мэн Яо слишком хорошо там, он просто не захочет покидать юньпинского монастыря. — Я не хочу думать о Мэн Яо, мой А-Сан, — призналась Цинь Су. — Но я не могу не думать о Жусуне. Что, если он родится слабым, или… — Сейчас важнее всего, чтобы наш А-Сун родился, А-Су, — мягко ответил Не Хуайсан. — Я поручу его лучшим лекарям и наставникам Нечистой Юдоли, сам стану наставником А-Суна. Он будет счастлив, обещаю тебе. Подумай о лучшем, ведь уже завтра мы вступим в брак. Цинь Су склонила голову на плечо Не Хуайсана. — Само Небо послало мне моего А-Сана вместо Мэн Яо. Я полюбила убийцу… — Цинь Су всхлипнула. — Не думай о дурном, — посоветовал Не Хуайсан, целуя Цинь Су в лоб. — Это вредно для нашего Жусуна. — Ты считаешь его своим сыном? — благодарно улыбнулась Цинь Су. — Жусун — такой же мой сын, как и твой, моя А-Су, — нежно ответил Не Хуайсан. — Я полюблю и обучу его, мы будем счастливы все вместе. — Мой А-Сан хотел бы пригласить на торжество в честь нашей брачной церемонии всех, кто близок моему А-Сану? — спросила Цинь Су. — Моя А-Су проницательна, — кивнул Не Хуайсан. — Тех, кто мне действительно дорог, осталось не так уж много. Дагэ, наш Сичэнь, Ванцзи-сюн с А-Юанем, наставник Лань, Цзян-сюн. — Всего шестеро, — вздохнула Цинь Су. — Впрочем, по-настоящему близких людей всегда не слишком много… — Она обняла Не Хуайсана и призналась: — Я бы так хотела, чтобы ты увидел меня в алом брачном ханьфу, но мои родители против — не потому даже, что считают это дурной приметой, а потому, что это лишит завтрашнюю церемонию подлинной радости. По правилам мне не следовало бы и видеться с тобой до завтра, но отец с матерью видели, как я соскучилась о тебе. — Цинь Су тихо всхлипнула и прильнула к Не Хуайсану. — А-Сан, а что, если эти правила недаром, и то, что мы виделись до брачной церемонии, принесёт несчастье? А-Сан, я боюсь… — Не думай о правилах слишком много, моя А-Су, — разумно посоветовал Не Хуайсан, гладя Цинь Су по волосам и целуя в лоб. — Мы вместе, а это главное. Если что-то и случится, я всегда смогу тебе помочь. Не отчаивайся.       Цинь Цанье с женой были искренне благодарны Не Хуайсану за нежность к Цинь Су и готовность принять её сына, поэтому сделали всё, чтобы сделать брачное торжество Не Хуайсана и Цинь Су по-настоящему счастливым. Самые вкусные и лёгкие кушанья, не могущие причинить вреда будущему ребёнку Цинь Су, нежнейшая музыка, лучшие в ордене Цинь танцовщицы, лучшие кисти и тушь, сборники поэзии в подарок Не Хуайсану, прехорошенькая уютная колыбелька, игрушки и крохотные рубашечки для Жусуна, самые удобные и мягкие ханьфу для Цинь Су — чтобы носить их после родов. Брачное алое ханьфу Цинь Су было таким же лёгким и мягким, совершенно свободным. Цинь Су в нём было так уютно, что она искренне сожалела о невозможности станцевать для Не Хуайсана, а когда потихоньку призналась ему в этом, глава Не только улыбнулся, приобнял свою жену и поцеловал её в волосы. — Это ничего, моя А-Су. Тогда я станцую для тебя — с веером.       В танце Не Хуайсана, который тот исполнял для Цинь Су и всех присутствующих на торжестве, было ясно видно его счастье. Мэн Яо более не причинит зла его близким, он нашёл ту, что искренне полюбила его и будет ему предана, полюбил сам, дагэ счастлив, как и брат Сичэнь. Закончив танец и сев рядом с Цинь Су, Не Хуайсан перевёл взгляд со своего дагэ и Сичэня на Лань Ванцзи с маленьким Юанем на коленях, которому Лань Цижэнь дал имя в быту Сычжуй, как только официально, перед всем кланом Лань, признал его своим сыном, и задумался. Да, он, Не Хуайсан, был искренне счастлив, как был искренне счастлив и его дагэ, которого Хуайсан любил больше всех в этом мире, но вот Ванцзи-сюн… Не Хуайсан не сводил с него глаз всё время брачного пира и не мог не видеть, что если Лань Ванцзи хоть немного и улыбается, то лишь благодаря А-Юаню. Цинь Су заметила это и спросила: — Мой А-Сан любит Ханьгуан-цзюня и его воспитанника? Если это так, я тоже буду очень рада видеть их обоих в Нечистой Юдоли. Всех, кого любит мой А-Сан. Не Хуайсан вздохнул и ответил ей вполголоса: — Я люблю их всех, моя А-Су. Ванцзи-сюна до сих пор терзает скорбь по Вэй-сюну, как, признаюсь, и меня самого. А Цзян-сюна, хоть он и сам себе не в силах в этом признаться, мучает раскаяние за разрыв с Вэй-сюном. А ведь на Вэй-сюне не было ничьей крови… Если бы не А-Юань, Ванцзи-сюн давно угас бы, а ели бы не А-Лин и не Сяо-даочжан с Сун-даочжаном и юной А-Цин, я боюсь представить, каким бы стал Цзян-сюн… — Мой А-Сан хотел бы что-то сделать для своих близких? — осторожно спросила Цинь Су, кладя руку ему на плечо. Не Хуайсан задумался. — Моя А-Су права, я действительно этого хотел бы, но мне нужно хорошенько подумать, что именно, и как. Пока же я должен думать о тебе и об А-Суне, любовь моя…