А-Юань, я с тобой...

      Мэн Яо отложил кисть, закончив рисовать очередную иконку с изображением Гуаньинь, вздохнул с облегчением уже не в первый раз ощущая некий особый покой. Если вначале он воспринимал свою новую жизнь как пусть и вполне комфортное, но всё же заключение, то со временем, в немалой степени благодаря Цзян Мао, предпочёл забыть и о прежних невзгодах, и о мести, зная, что стоит ему сбежать из монастыря, что само по себе было практически невозможно, ни Не Минцзюэ с Цзян Чэном, ни Цзинь Гуаньшань не проявят к нему снисходительности. Клан Су далеко не так силён, чтобы искать в нём защиты, а в монастыре, рядом с Цзян Мао, который, при всей своей строгости, был искренне добр и справедлив к нему и заменил ему отца, Мэн Яо понемногу стал действительно счастлив, и сам это признавал. Мэн Яо мечтал в своё время возвести храм Гуаньинь в честь матери, но теперь он читал сутры, рисовал иконки с изображением Гуаньинь, думая о Мэн Ши, и это было нисколько не хуже. — Прекрасная работа, — одобрил Цзян Мао, положив руку ему на плечо. — Тебе изначально следовало быть художником.       От этого ли прикосновения или ещё от чего, к горлу Мэн Яо подступил комок и ему захотелось плакать от искренней нежности. — Наставник Мао… — прошептал Мэн Яо. — Я добивался внимания своего кровного отца, а наставник Мао стал мне настоящим отцом… — Но ты растишь пионы в цветнике храма, — заметил Цзян Мао. — Тебе недостаёт Ланьлина? — Не знаю, наставник Мао, — признался Мэн Яо. — Возможно, просто ради памяти… Всё же в Ланьлине я пережил счастье с Цинь Су, пусть и недолгое. — Мэн Яо оглядел себя, словно впервые. Скромные монашеские одеяния и отсутствие волос странно шли ему, придавая некое спокойное очарование. — Теперь я хочу забыть обо всём, наставник Мао. Цзян Мао кивнул. — Так действительно будет лучше — в первую очередь для тебя самого. — Наставник Мао знал обо всех моих деяниях, но всё же принял во мне серьёзное участие, — вполголоса произнёс Мэн Яо, чувствуя, как глаза его наполняются слезами. — Я лишь исполнял свою прямую обязанность — спасать тех, кого можно и нужно спасти, — ответил Цзян Мао. — Не думай о том, что уже случилось, думай о будущем. Обещаю, я буду рядом. Мэн Яо благодарно коснулся лбом его руки. — Наставник Мао даст мне благословение? — спросил он вполголоса. — Разумеется, — кивнул Цзян Мао. — Будь счастлив. — Он внимательно взглянул на Мэн Яо и в свою очередь спросил его: — Признайся, вначале ты думал, что я слишком строг с тобой, не так ли? — Наставник видит меня насквозь, — признался Мэн Яо. — Но потом… Потом я понял, что ближе наставника Мао у меня не было никого и никогда. Мне следовало пойти в монастырь наставника Мао, а не в Башню Золотого Карпа… — Сейчас ты здесь, а это важнее всего, — мягко ответил Цзян Мао. — Лучше всего для тебя будет не думать более о прошлом. Мэн Яо помедлил, но всё же позволил себе спросить: — Что будет с Цинь Су, наставник Мао? Цзян Мао ответил весьма сдержанно, но мягко: — Цинь Су — в доме своего отца. Не мне говорить тебе, что теперь ты не можешь считать её своей женой. Не тревожься, — предупредил он новый вопрос своего подопечного, — Цинь Су будет счастлива, в этом можно не сомневаться. Мэн Яо благодарно склонил голову. — Спасибо, наставник Мао, — произнёс он вполголоса. Цзян Мао кивнул. — Чем скорее ты забудешь о прошлом, тем будет лучше. Если почувствуешь, что тебя нечто смущает, приходи ко мне, мы будем читать сутры и переписывать книги вместе, это вернёт тебе покой. — Наставник Мао знает, как исцелить мой дух, — ответил Мэн Яо. — Тебе просто нужно было помочь. — Цзян Мао положил руку ему на плечо. — Я зажгу благовония, помедитируй немного, тебе это полезно.       Вдохнув аромат благовоний и погрузившись в транс, Мэн Яо, в который раз уже почувствовал подлинный покой и утешение. Он вспомнил о матери, о немногих по-настоящему счастливых моментах в детстве, когда её подруги учили его каллиграфии и музыке. Мать мечтала, что её А-Яо станет заклинателем… Что ж, если он станет монахом под руководством такого человека, как наставник Мао, это будет нисколько не хуже.       Цзян Мао прислушался к своему подопечному с помощью духовной энергии, и, поняв, что тот действительно спокоен и счастлив, покинул его, позволив медитировать в одиночестве. Прежде, когда Мэн Яо ещё не обрёл подлинного покоя, Цзян Мао медитировал вместе с ним, но теперь чувствовал, что его подопечный скорее исцелится духом, медитируя уединённо. Мэн Яо всегда был сам по себе, и теперь, вернув его к свету, Цзян Мао должен был, пусть и не сразу, но позволить ему идти своим путём как монаху, также в одиночестве — это было бы к лучшему и для самого Мэн Яо.