А-Юань, я с тобой...

      Тем временем в мире мёртвых происходила нешуточная дискуссия. Судьи Диюй и прочие чиновники загробного мира никак не могли решить, что делать с духом Вэй Усяня — праведные деяния явно перевешивали неправедные, но обстоятельства его смерти были слишком неоднозначными. Дух Юй Цзыюань не вмешивался в спор, так как участь бывшей Пурпурной Паучихи также ещё не была определена. Если Цзян Фэнмянь благополучно занял своё место среди мирных духов, то Юй Цзыюань могла либо занять место среди богов войны, либо принять наказание за свою непомерную жёсткость, граничившую с жестокостью при жизни. Но на Вэй Усяня ей так или иначе было совершенно наплевать, ведь свой долг относительно Цзян Чэна, отдав тому золотое ядро, Вэй Усянь исполнил до конца, а слуг, не обладающих золотым ядром, у Цзян Чэна полным-полно и без Вэй Усяня. Юй Цзыюань даже склонна была полагать, что Вэй Усянь поступил верно, покинув Пристань Лотоса, ведь, служа Цзян Чэну при помощи тёмной энергии, он бросал тень на репутацию ордена Цзян. — Родился бедняком и умер подле крестьян во тьме, — пренебрежительно фыркнула Юй. — Чем начал, тем и закончил, считай… Но за Вэй Усяня вступились духи Чанцзэ и Цансэ. — Ин-эр сделал столько добра! — Цансэ плакала от несправедливости случившегося и от собственного бессилия хоть как-то помочь сыну. — Ин-эр не должен был так умереть… — Я тоже виноват, что не смог ничего сделать для А-Ина, став духом-хранителем, — добавил Чанцзэ. — Но сейчас я требую второго шанса для сына! — Ты полагаешь, что можешь требовать, Вэй Чанцзэ? — одновременно мягко и строго спросил его глава судей Диюй. — Ведь таких праведных юношей, что жертвуют собой ради близких и умирают раньше срока, тысячи. И тем не менее, ты требуешь, чтобы Вэй Усянь получил второй шанс? — Не зовите моего сына Усянем! — снова заплакала Цансэ. — Он получил это имя в семействе, наполнившем его жизнь ничем не заслуженной и несправедливой болью. Для нас с Чанцзэ А-Ин всегда останется А-Ином. — Речь не об имени, Цансэ, — напомнил глава судей Диюй, — а о том, должны ли мы дать второй шанс твоему сыну. — Ин-эр не первый и не последний, кто погиб прежде времени, исполняя долг перед своей совестью, это верно, — подтвердила Цансэ, справившись со слезами и гневом. — Но А-Ин во многом был первым, признайте это. Первым отдать своё золотое ядро, ничего не прося взамен, первым использовать тёмный путь ради блага простых людей, да мало ли, в чём А-Ин успел быть первым за свою жизнь, получая за это лишь боль и осуждение? — А Тигриная печать? — спросил глава судей Диюй. — А жизни Цзинь Цзысюаня и юной Яньли? Цансэ побледнела. — Вам ли говорить об этом, зная все обстоятельства моего сына до последнего? Тигриную печать А-Ин создал вовсе не для того, чтобы совершать убийства, а его шицзе и Цзинь Цзысюань… Да разве А-Ин хотел их смерти?.. Лучше я умру вторично, но А-Ин будет счастлив, хотя бы и вопреки всему. — И я, — поддержал любимую Чанцзэ. — Для вас двоих умереть вторично уже невозможно, — напомнил глава судей Диюй. — Вы оба присоединились к сонму духов, оберегающих бродячих заклинателей, и так теперь будет всегда. — Я пожертвовала собой, чтобы хоть немного смягчить участь Вэй Усяня, — вступила в разговор Вэнь Цин. — На Вэй Усяне нет ничьей крови, и уж кому-кому, а судьям Диюй это должно быть известно. — Меня убила стрела одного из стражей ордена Цзинь, который целился в А-Сяня, — добавила Яньли, также ныне обитавшая среди светлых духов. — Я до сих пор помню взгляд этого человека и его форменное облачение, когда закрыла А-Сяня собой от его стрелы. А-Сянь не хотел моей смерти, он пришёл в Башню Золотого Карпа лишь ради А-Лина. Я также прошу за А-Сяня — на правах его шицзе. — Вэй Усяня подставили, — добавил Цзинь Цзысюань. — А я был так неразумен, что поверил этому. Если А-Ли просит за его счастье, то и я также, всё-таки хоть и не по крови, но Вэй Усянь не кто иной, как мой шурин. — Я также настаиваю на том, чтобы юному Вэю был дан второй шанс, — неожиданно вступился дух Цинхэн-цзюня. — Хоть я и находился в уединении, но А-Чжань навещал меня и мне известно всё о его чувствах к Вэй Усяню. Мне не слишком повезло в жизни, пусть же повезёт хотя бы А-Чжаню. — Девиз ордена Лань — в том, чтобы быть праведным, — напомнил Лань-дед, — а юный Вэй был праведен всегда. А что горяч и опрометчив, так не все ли таковы в юности? Почтенная Юй Цзыюань, насколько я знаю, склонна осуждать своего пасынка за нападение Вэней на Пристань Лотоса? Что ж, это её право, но я в точно такой же мере вправе просить за юношу, ведь А-Чжань был спасён именно благодаря Вэй Усяню. Я на его стороне. — Я ещё раз требую второго шанса для моего сына, — твёрдо сказала Цансэ. — Не за какие-либо его или наши с Чанцзэ заслуги — я прошу лишь как мать. Даже если этого мало, я буду просить снова и снова. — Мы, — уточнил Чанцзэ. — Наш сын покинул орден Цзян не потому, что был его недостоин, а потому, что орден Цзян не стоил и одной его слезы, пролитой, когда он стоял на коленях в храме предков Цзян, ни одной его капли крови, пролитой за клан Цзян. Если нашу просьбу не удовлетворят сейчас — хорошо, мы с Цансэ будем просить за А-Ина год за годом. — Никто и не собирался лишать юношу этого шанса, — невозмутимо ответил глава судей Диюй. — Но до его возвращения должно пройти время. Вэй Усянь будет спать, недосягаемым для недоброжелателей, чтобы исцелиться. У юноши не было выбора, когда он стал использовать путь тьмы, но этот путь всё-таки серьёзно ослабил его дух. Так что Вэй Усяню пока что нужен полный покой. Исцелившись, он вернётся. — Позвольте нам с Чанцзэ остаться с А-Ином, — попросила Цансэ. — Я хочу оберегать сына. — Ваше место не с ним, — был ответ. — Дух Вэй Усяня должен провести это время в одиночестве — так будет лучше для него же. — Но я хочу сделать для А-Ина хоть что-то, — ответила Цансэ, оплетая нынешнее уединённое обиталище духа Вэй Усяня охранной магией. То же самое сделал и Чанцзэ.       Юй Цзыюань же, услышав об участи Вэй Усяня, только пожала плечами и слегка фыркнула: — Плевать на этого мальчишку. Его погубило собственное безрассудство, но долг по отношению к Цзян Чэну он исполнил, а всё остальное меня не касается. Если загробные чиновники, боги или некто ещё хотят однажды вернуть его, это их право. Наверняка даже получи Вэй Усянь второй шанс, он начнёт творить такие же глупости, как и в прежней жизни. — А что скажет Цзян Фэнмянь? — спросил глава судей Диюй у бывшего главы ордена Цзян, который теперь был одним из духов примирения. — Я не смог защитить Вэй Ина от безумства моей жены, — вздохнул Фэнмянь. — В том, что он пережил столько боли, есть и моя вина. Если он получит второй шанс на жизнь и счастье, это будет только справедливо. В беседу снова вступил Цинхэн-цзюнь: — Юноша, возможно, и безрассуден, но искренне благороден, а это немало, к тому же, мой отец прав, Вэй Усянь в своё время спас А-Чжаня. Прося о втором шансе для юного Вэя, я прошу также и о счастье для своего сына, а без Вэй Усяня он убит горем. — И пусть маленький А-Юань останется жив, — добавил дедушка Лань. — Никто, кроме него, не сможет вернуть А-Чжаню веру в жизнь. — Это дитя не умрёт, как не умрёт и Лань Ванцзи, — пообещал глава судей Диюй. — Им обоим ещё отнюдь не время. А Вэнь Цин совершила достаточно хороших дел, чтобы присоединиться к сонму духов исцеления. — Да, но что будет с моим братом? — отважилась спросить Вэнь Цин. — Он проживёт жизнь как живой мертвец? — Он присоединится к тебе, — последовал ответ, но более Вэнь Цин не смогла добиться у главы судей Диюй ни слова, как и все остальные.