Make me feel

Воздух, холодный и прозрачный, словно родниковая вода, наполнял лёгкие с каждым вдохом. — Макс, я устал, — в третий раз за последний час вздохнул Шарль, его взгляд, полный тоски, проводил уютную лавочку. — Мы уже делали перерыв, — невозмутимо парировал Макс, его шаг оставался таким же упругим и энергичным, будто они только вышли из дома. — Это было сорок минут назад! — Да? — Макс на секунду остановился, его пальцы скользнули по циферблату часов, сверяя время. — Что ж, тогда еще десять минут. Шарль простонал, выражая всю глубину своего отчаяния. В отличие от Макса, он не был спортсменом. Они шли уже три часа, то ускоряясь, то замедляясь, поднимаясь в гору. Ноги горели и ныли. — Ладно, — сдался Макс. — Иди посиди. А я пока до того дерева и обратно пробегусь. — Осторожно только, — предупредил Шарль и с наслаждением опустился на скамейку, провожая взглядом его уходящую фигуру. Эти прогулки были нужны Максу — способ вернуть телу силу после серьезных травм. Вывихнутое плечо, потрескавшиеся ребра и пневмония остались позади, но врачи и Шарль были единодушны: до настоящих тренировок еще далеко. Поэтому Макс изобрел свой режим. Дыхательные упражнения для легких и эти бесконечные прогулки через день, а то и ежедневно, чтобы не дать мышцам забыть тонус, а выносливости — испариться совсем. И, конечно, брал с собой Шарля. Шарль смотрел на оголенные ветви старых кленов, рисующие причудливый узор на фоне свинцового неба. Воздух был влажным и тихим, словно парк затаил дыхание в ожидании чего-то. И вдруг он почувствовал на тыльной стороне ладони мимолетный холод — влажную каплю, растаявшую за секунду. Еще одна упала на щеку, и Шарль поднял голову. С неба, неспешно и величественно, начал падать первый снег — редкие, но крупные хлопья, белые и невесомые. Они кружились в задумчивом танце, касаясь земли и тут же исчезая, оставляя на асфальте лишь темные точки, словно следы невидимых птиц. Воздух наполнился тихим шорохом падающего снега, и мир вокруг стал мягче, приглушеннее. Макс подбежал обратно и мягко опустился рядом на лавочку, почти не запыхавшись. Сделав глоток воды из бутылки, он поднял голову вверх, подставив лицо падающим хлопьям. — Снег пошел. Шарль перевел взгляд на него. На Максе была темная куртка и простая шерстяная шапка, сбившаяся набок. От быстрого бега его скулы порозовели, а пухлые губы, влажные от воды, блестели в холодном воздухе. В его взгляде, устремленном к небу, была какая-то детская, чистая радость. Шарль смотрел, завороженный этой картиной. Макс повернул голову, и в следующую секунду его губы, холодом мягко прикоснулись к щеке Шарля. — Ты чего? — Шарль невольно дернулся, чувствуя, как бешено застучало сердце где-то в горле. — Это традиция, Шарли, — Макс улыбался, и было видно, как он наслаждался и моментом, и чужой реакцией. — Кого поцелуешь под первым снегом — того судьба оставит рядом до конца зимы. А может, и на всю жизнь. — Мне кажется, ты ее только что выдумал, — Шарль смущенно отвел взгляд, чувствуя, как жар разливается по его лицу. Голос прозвучал слабее, чем он хотел. Макс тихо посмеялся, и его дыхание превратилось в маленькое облачко в холодном воздухе. Шарль вытащил руки из карманов вместе с пачкой сигарет, ловко стряхнул одну и прикурил. Макс никак не прокомментировал, он лишь раскинулся на скамейке, запрокинув голову и прикрыв глаза, наслаждаясь минутой покоя. Шарль скользнул взглядом по его рукам — широким, покрасневшим от холода, с резко очерченными белыми костяшками и сеткой выпуклых вен, спокойно лежавшим на коленях. — У тебя руки не замёрзли? — спросил он, выпуская струйку дыма в сторону, противоположную от Макса. — Немного, — ответил Макс и тоже задумчиво посмотрел на свои ладони. Он перевернул их, рассматривая загрубевшие пальцы. — Положи в карманы, — посоветовал Шарль, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более нейтрально. — Это неудобно, — возразил Макс. — Они у меня набиты мелочью, ключами и всякой фигнёй. Шарль цокнул языком. Этот парень был невыносим. Он зажал сигарету между губами, а затем, взяв руки Макса в свои, начал бережно растирать их — медленно, с лёгким нажимом, пытаясь вернуть в застывшие пальцы хоть каплю тепла. Потом, не говоря ни слова, снял свои тёплые кожаные перчатки с меховой подкладкой и, аккуратно взяв ладонь Макса, стал натягивать их на его крупные, длинные пальцы. Закончив, Шарль снова взял сигарету, стряхнул пепел и сделал последнюю затяжку. Макс молчал всё это время, не проронив ни слова, а затем медленно снял с левой руки одну из перчаток. — Надень обратно, — настойчиво сказал Шарль. — У меня карманы пустые. — Сам надень. Шарль попытался отвести руку, но Макс уже схватил его за запястье и, не терпя возражений, уверенно натянул перчатку обратно. — Ну и что это такое? — Шарль с лёгким смешком окинул взглядом их руки — одну в перчатке, другую без. — Теперь ни один из нас не будет в тепле. — Будет, — твёрдо уверил Макс и, взяв его правую руку, нагло сплёл с ней пальцы. — Всё, пойдём. Шарль вздохнул, но покорно поднялся вслед за широко улыбающимся Максом. А потом спрятал их сплетённые ладони в свой просторный карман, где в темноте и тесноте тепло руки Макса смешалось с теплом его собственной.

***

— Шарлито, как дела? Шарль обернулся на знакомый голос. Сзади, улыбаясь во всю ширину лица, стоял Норрис. Они обменялись коротким, привычным рукопожатием. — Привет, нормально. Как твои? — Не жалуюсь, — Ландо прошел к фонтанчику с водой и, наклонившись, поймал струю губами. Выпрямившись, он вытер рот рукавом куртки, и Шарль подавил легкое желание поморщиться. — Скоро день рождения Оскара. Хотел спросить, не хочешь прийти? — Он вроде говорил, что не хочет праздновать, — задумчиво произнес Шарль. — Это же Оскар, — спокойно пояснил Ландо, уже направляясь дальше по коридору. — Конечно, он скажет, что не хочет. Но на самом деле он тишину ненавидит. Шарль пошел рядом, в уме переворачивая это открытие. Ему всегда казалось, что Оскар — человек, ценящий уединение и покой. Но, конечно, Ландо, с которым Оскар встречался, было виднее. — Тогда я приду. Во сколько? — К шести собираемся у меня сегодня. Будут еще его дружки — Пьер, Албон, тот темноволосый. Я тебе скину смску. — Хорошо. — До встречи, — Ландо свернул в свою аудиторию, оставив Шарля в коридоре.

***

— Ты уверен, что не хочешь пойти со мной? Они стояли в центре торгового зала, зажатые между стеллажами с косметикой и подарочными наборами. Воздух был густым от смешения десятков ароматов. Макс вертел в пальцах матовную свечу Jo Malone, поднес её к лицу, а затем протянул к Шарлю. — Шарль, всё в порядке. Как насчёт этого? — Он наблюдал, как тот принюхивается. — Мне кажется, я не впишусь в твою компанию. Запах был приятным — сандал и миндаль, тёплый и сладковатый. — Не то, — Шарль покачал головой. — А мне кажется, ты им понравишься. — Меня никто не звал, — заметил Макс, возвращая свечу на полку и уже скользя взглядом по другим этикеткам. — Я думаю, Оскар не будет против, если ты придёшь. — Я правда оттуда никого не знаю, — тоскливо произнёс Макс, разглядывая флакон с маслом для тела. — И не хочу портить чужой праздник. — С чего ты взял, что ты его испортишь? — Шарль недоуменно нахмурился, откладывая в сторону гель для душа, который только что изучал. — Ты же знаешь, какая у меня репутация, — Макс не выглядел обиженным или грустным, он просто констатировал факт, спокойно и без эмоций. Шарль понимал, что едва ли Максу знакома неуверенность и страх перед социумом. Тот скорее всего действительно рационально думал, что ему не стоит идти из солидарности к самому Шарлю. — Это не имеет значения, — Шарль посмотрел на него прямо. Ему действительно хотелось, чтобы Макс пошёл с ним. Он не до конца понимал, почему это так важно, но чувствовал это явственно, почти физически. — Я был бы рад, если бы ты пошёл со мной. Макс на секунду замер, его пальцы перестали перебирать флаконы на полке. Он повернулся к Шарлю, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не тревога, а скорее глубокая задумчивость. — Мне приятно слышать это от тебя. Но я правда слабо вижу себя в кругу твоих приятелей. Тем более, ты говоришь, там будет Ландо. Наверняка, все уже всё что можно про меня плохого слышали. Шарль шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. Шум торгового центра — гул голосов, назойливую музыку — он будто отодвинул на задний план. — Мне всё равно, что они слышали, — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я знаю тебя. Он взял с полки маленький кожаный ремешок для часов — простой, но качественный. Повертел его в руках. — Оскар ценит не показное, он видит людей глубже, чем другие. — Шарль протянул ремешок Максу. — И ему тоже не привыкать быть центром дурной славы. Давай я спрошу у него, не против ли он, чтобы ты пришел? Решать ведь имениннику. — Хорошо. — Макс сдался, принимая ремешок, его пальцы скользнули по гладкой коже. Шарль достал телефон из кармана куртки, большим пальцем быстро пролистал контакты и отправил сообщение. Ответ пришёл почти мгновенно, без задержки. Оскар: Ок. Пиастри, как всегда, был лаконичен до невозможности. — Вот видишь, я же говорил, что он будет не против. — Шарль показал экран Максу. — Он не из тех, кто верит в слухи. — Тогда мне тоже нужен подарок ему, — заметил он, уже с новым интересом оглядывая полки. — Мы бы могли подарить что-то одно, — задумчиво произнёс Шарль. — Просто подороже. — О, отличная идея, — легко согласился Макс. Они вместе двинулись в соседний, более дорогой сегмент магазина, где пахло дорогой кожей и воском. После недолгого, но сосредоточенного изучения витрин они остановили выбор на элегантном подарочном наборе: перчатки из мягчайшей тёмной кожи и шарф из тонкой чёрной шерсти. Просто, строго и со вкусом — идеально для Оскара. Пока они стояли на кассе, и Шарль проводил картой, в его голове мелькнула навязчивая, чуть смущающая мысль: обычно один подарок на двоих дарят пары. Он тут же отмахнулся от неё, сделав вид, что изучает чек, но лёгкое, тёплое чувство под ложечкой осталось. Макс в это время разглядывал аккуратно упакованную коробку, и его плечо по-дружески касалось плеча Шарля. Он задумался, а будь они бы парой, держал бы Макс его за руку, пока они в торговом центре.

***

Дверь в квартиру Ландо открылась, выпустив наружу волну смеха, музыки и гула голосов. На пороге стоял сам Ландо, сияющий улыбкой, в глупой блестящей праздничной шляпе. — Леклер явился! Заходи! — радостно крикнул он, но его взгляд тут же скользнул за спину Шарля и упал на Макса. В глазах Ландо мелькнуло неподдельное удивление, но он тут же снова заулыбался, хоть и слегка натянуто. — И... компания! Заходите, не стесняйтесь! Они прошли в прихожую, снимая куртки. В просторной гостиной, заполненной людьми, на секунду воцарилась пауза. Несколько пар глаз с любопытством уставились на новоприбывших, а точнее — на высокого светловолосого парня, незнакомого большинству. Ландо, не теряя темпа, схватил Макса за локоть и потащил в центр комнаты. — Народ, это — Макс Ферстаппен! Знаменитый хоккеист! — объявил он так, словно представлял циркового артиста. — Макс, а это — все! — он махнул рукой на собравшихся. Пьер, стоявший у стола со снеками, широко улыбнулся и дружески кивнул. Лэнс Стролл, развалившись на диване, оценивающе скосил глаза, но промолчал. Габриель и Джек переглянулись напряженно. Оскар, сидевший в кресле с банкой колы в руках, наблюдал за происходящим со своим обычным невозмутимым спокойствием. Его взгляд встретился с взглядом Макса. Тот кивнул в знак приветствия, Оскар в ответ тоже. Повисла неловкая тишина. Макс стоял под чужими взглядами, ни капли не смущенный, зато Шарль чувствовал нервозность. — С днём рождения, — сказал он, подходя к имениннику и протягивая ему аккуратно упакованную коробку. — Это от нас обоих. Оскар взял подарок, его пальцы развязали ленту без суеты. Он вскрыл бумагу и открыл коробку. Увидев внутри перчатки и шарф из чёрной кожи, он на секунду задержал на них взгляд, а затем перевёл его на Шарля, а потом — на Макса. — Спасибо, — Оскар улыбнулся. — Мне нравится. — Ну что, раз именинник доволен, — Ландо уже хлопал Шарля по спине, вовлекая его в орбиту веселья, — Значит, всё в порядке. Макс, пошли, познакомлю тебя с народом поближе, а то ты тут один никого не знаешь. Макс, кивнув, позволил увести себя вглубь комнаты, где его уже засыпали вопросами Джек и Габриель. А Оскар, отложив подарок на стол, снова откинулся в кресло, и его взгляд на секунду задержался на Шарле с лёгким, едва уловимым вопросом. Он встал с места, жестом призывая идти за ним. Они отошли в спальню, Оскар положил коробку в шкаф. — Ты реально привел Ферстаппена, — Оскар тихо присвистнул, поворачиваясь к нему. — Не знал, что вы вообще знакомы. — Мы близки, — ответил Шарль, глядя в стену. Врать Оскару не было смысла — тот всегда видел людей насквозь. — Это он, да? — Оскар склонил голову набок. — Тот «аутентичный»? — Да, — Шарль сгоряча почесал затылок, чувствуя, как по шее разливается тепло. Оскар тихо посмеялся, покачав головой. — Какое точное описание Ферстаппена, — просто отозвался Оскар, делая глоток из своей банки. — Начали встречаться уже? — Нет, — Шарль поджал губы, чувствуя, как неловкость сковывает плечи. Обсуждать с кем-то вслух свои запутанные чувства к парню было странно. — Но у нас всё хорошо. Вроде бы. Оскар внимательно посмотрел на него — не осуждающе, а скорее оценивающе. Потом он прошел к выходу из комнаты и похлопал Шарля по плечу. — Пойдём к людям, — сказал он, и в его голосе не было ни намёка на давление или любопытство. Выйдя в гостиную, Шарль застыл на мгновение, анализируя картину. Воздух в комнате был густым не только от музыки, но и от лёгкого напряжения. Макс сидел на краю дивана, отгороженный от общего веселья невидимой, но ощутимой стеной. Его поза была спокойной, плечи расправлены, но губы были плотно сжаты, а взгляд, блуждающий по комнате, был отстранённым. Лэнс и Габриель перешёптывались в стороне, бросая на него скрытые взгляды. Пьер пытался шутить, но его смех звучал чуть натянуто. Даже Ландо, обычно разговорчивый, сейчас сосредоточенно наливал себе сок, избегая смотреть в сторону нового гостя. Увидев Шарля, Макс медленно перевёл на него взгляд и едва заметно вздохнул. Он не сказал ни слова, но его глаза ясно говорили: «Я же предупреждал. Я здесь чужой». Шарль почувствовал тяжесть ответственности на своих плечах. Он привёл Макса сюда, и теперь обязан был как-то сгладить ситуацию. Но он понятия не имел как это сделать, так как не был душой компании, как Пьер, или не умел так легко заводить толпу, как Ландо.  — Здесь есть непьющие? — раздался спокойный голос Оскара из-за его спины. Именинник стоял на коленях перед открытым холодильником, методично перебирая его содержимое. — Я сегодня пас, — отозвался Джек, развалившись в кресле. — Остальные? — Оскар без лишних слов достал из нижнего ящика две бутылки виски, джин, тоник и мартини, поставив их на стол с глухим стуком. В ответ раздался дружный, одобрительный гул. — Джэк, не ломайся! — закричали парни. — Ладно, ладно, я тоже пью. — сдался он. Шарль инстинктивно посмотрел на Макса, ища в его глазах ответ. Тот встретил его взгляд и коротко кивнул, уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Знак был понятен — он тоже будет пить. Как минимум, это давало им обоим какое-то общее дело в этой неловкой ситуации. Стол быстро преобразился, уставленный бутылками, банками с тоником и миской со льдом. Воздух загустел от терпких алкогольных паров, смешавшихся со сладковатым ароматом мартини. Парни пили отмечая день рождения Пиастри. Макс, не колеблясь, протянул руку к джину и тонику. Его движения были точными и экономными — отмерял джин, долил тоник, бросил пару кубиков льда. Ничего лишнего. Он сделал большой глоток и поставил стакан на стол, его лицо оставалось невозмутимым, лишь лёгкая дрожь век выдавала крепость напитка. Шарль, напротив, медлил. Он налил себе мартини — прозрачную, обманчиво лёгкую жидкость в изящном бокале. Первый глоток обжёг горло сладкой огненной волной. Он пил осторожно, маленькими глотками, чувствуя, как по телу разливается тепло. Его взгляд постоянно скользил в сторону Макса, будто он пытался считывать его состояние по малейшим изменениям в позе или выражении лица. Оскар восседал в своём кресле, как настоящий именинник-созерцатель. В его руке был низкий бокал, где виски медленно таял лёд, окрашивая жидкость в золотистый цвет. Он не чокался и не участвовал в общих криках «Поздравляю!», лишь изредка поднимал свой бокал в ответ на тосты и отпивал маленькими, размеренными глотками. Его спокойствие было незыблемым, даже когда Ландо, уже изрядно разогревшийся, попытался надеть на него блестящий колпак. Остальные смешивали всё подряд с азартом первооткрывателей. Ландо, Пьер и Джек устроили за столом нечто вроде химической лаборатории, наливая в один стакан виски, джин и мартини, заедая это чипсами и громко споря о вкусе получившейся адской смеси. Лэнс Стролл, скривившись, пробовал их творение и с отвращением отставлял в сторону, предпочитая чистый виски. Габриель же, похоже, нашёл свой идеал в коктейле из джина с мартини и пил его, философски рассуждая о чём-то с Оскаром, который лишь изредка кивал в ответ. Постепенно алкоголь начал делать своё дело. Напряжение в воздухе потихоньку рассеивалось, уступая место развязному веселью. Голоса становились громче, смех — чаще. Даже Макс, допивший второй джин-тоник, включился в беседу. — Предлагаю во что-нибудь сыграть! — Пьер, уже немного развеселённый, обвёл компанию сияющим взглядом. — О, да, давайте! — тут же подхватил Лэнс, потирая руки. — Только во что? На секунду воцарилась пауза, пока пьяные мозги обрабатывали запрос. — Я знаю! — Ландо хлопнул в ладоши, его глаза блеснули озорством. — «Я никогда не»! Классика, всем известно, и весело! Предложение было встречено одобрительным гулом. Собрались в тесный круг, кто на диване, кто на подушках на полу. Ландо с торжествующим видом расставил в центре пустые банки из-под тоника — для отмерения «штрафных». — Итак, правила просты, дети, — провозгласил он, как настоящий шоумен. — Если вы делали то, что я назову — пьёте. Если нет — сидите с гордым видом. Первый раунд! Я никогда не... прогуливал пары, чтобы поспать! В кругу раздался вздох облегчения и смех. Выпили почти все, кроме Оскара, который с невозмутимым видом отхлебнул виски, и Шарля, который лишь покачал головой, опустошая бокал наполовину. Ход перешёл к Пьеру. — Я никогда не разбивал машину отца. — с ухмылкой сказал он и осушил стакан. За ним повторили Ландо и Джэк. — Я никогда не начинал драки. — смотря на Оскара, выдал Джэк. Тот, скрывая улыбки, медленно выпил, вместе с ним Макс. Шарль удивленно на него посмотрел, а он лишь хитро дернул бровями, прикрыв глаза. — Было дело, — сказал он ему шепотом. — Детские вопросы у вас, полная хрень. — заключил Оскар. — Мой ход. Я никогда не занимался сексом в общественном месте. Пьер присвистнул, а Лэнс заголосил: «Оскар, да ты животное!» Смешки стали откровенным хохотом. Оскар, сохраняя каменное лицо, смело допил свой бокал, а потом медленно повернулся к Ландо. — Что сидим? — спросил он, поддразнивая. — Пей-пей. Шарль впервые видел, чтобы Ландо мог так краснеть. Уши именинничьего парня стали малиновыми, но, фыркнув, он поднёс свой стакан к губам и залпом осушил его под одобрительные крики компании. Игра набрала новые, ещё более безумные обороты, уходя вглубь интимных и откровенно пошлых тем. — Я никогда не забывал имя партнёра в самый... ну, самый неподходящий момент! — выпалил Джек, и полкомнаты с виноватым хохотом потянулись к своим стаканам. Алкоголь развязал языки и притупил чувство стыда, игра стремительно катилась по наклонной. — Ладно, мой ход! — Лэнс Стролл, явно разгорячённый, обвёл всех вызывающим взглядом. — Я никогда не целовался с девушкой просто чтобы позлить её парня. Пьер фыркнул и тут же осушил свой стакан. Джек, хихикая, последовал его примеру. Лэнс сам с торжествующим видом сделал большой глоток. Было ясно, что для этой троицы такие выходки — обычное дело. — Окей, окей! — Пьер провел рукой по волосам. — Я никогда не примерял трусы своей девушки! Лэнс, с невозмутимым видом супермодели, поднял стакан. «Это был Versace, и они мне подошли по цвету к глазам», — заявил он, вызывая новый взрыв хохота и крики «Стролл, ты легенда!». Джек не отставал: — Я никогда не писал в бассейн! Наступила мёртвая тишина. Затем все, кроме Оскара и Макса, с дикими ржачными лицами потянулись к своим стаканам. — Ребят, это же базовая биология! — оправдывался Пьер. — Хлорка же всё убивает! Ход перешёл к Максу. Все с интересом на него смотрели. Он ухмыльнулся. — Я никогда не занимался сексом втроем. Шарль, краснея, потянулся за своим бокалом. Он поднял глаза и увидел, что Макс смотрит на него с нескрываемым интересом и удивлением. Лэнс присвистнул: «Леклер, а ты тёмная лошадка!». Кроме него выпил и Ландо. — У меня есть вопрос. — Оскар, на которого алкоголь наконец подействовал, поднялся с кресла. — Я никогда не использовал вещи не по их назначению в спальне. На секунду воцарилась тишина. Все обдумывали в голове, прикидывая было или нет. — Хоккейная клюшка считается? — с совершенно невинным видом спросил Макс. — Блять, Ферстаппен! — заорал Ландо, падая со стула. — Конечно считается! Он пожал плечами, отпивая смесь джин-тоника. — Клюшка? — Шарль, не веря своим ушам, повторил. — Я не буду это рассказывать. — со смешком выдохнул Макс. — Эй, так нельзя! — Гасли, в сердцах, вскочил с места. — Нам нужен туториал! Это окончательно добило компанию. Все просто лежали и хохотали, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в комнате стал густым от смеха, пошлости и всеобщего веселья. Даже Шарль смеялся до слёз, чувствуя, как его плечо касается плеча Макса, и ему уже было плевать, что об этом подумают. — Ладно, парни, — Ландо потер руки, его глаза блестели от азарта. — Я никогда не мастурбировал, думая о ком-то из университета! В комнате повисла гробовая тишина, а затем взорвалась хохотом и возмущенными криками. Пьер, красный как рак, тут же выпил. Джек, показывая на него пальцем, хохотал так, что чуть не подавился. Лэнс сгоряча сделал глоток, а потом спохватился и попытался сделать вид, что просто поправлял прическу. Габриель просто спрятал пылающее лицо в ладонях. Шарль почувствовал, как уши наливаются жаром. Он украдкой взглянул на Макса и увидел, что тот смотрит прямо на него. Взгляд Макса был тяжелым и тёплым, как летний воздух перед грозой. Уголки его губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Сердце Шарля забилось чаще. Макс медленно, не отрывая глаз от Шарля, поднес свой бокал к губам и сделал маленький глоток. — Ого! — выдохнул Ландо, с восторгом наблюдая за этим обменом взглядами. — Макс, а.. Он не договорил, обиженно ойкнув, потому что Оскар с силой ткнул его в ребра локтем. Все остальные просто не заметили, продолжая игру. Через часа четыре, они шли обратно по темным улицам, засыпанным грязноватой кашей из растаявшего снега. Шарль слегка пошатывался, но чувствовал себя уверенно — рядом был Макс, чья мощная фигура казалась незыблемой, будто алкоголь был ему не страшен. Впрочем, и он был пьян — это читалось в застланной дымкой поволоке его глаз, в чуть замедленной, тягучей речи. Квартира Шарля встретила их тишиной и теплом. С трудом справившись со шнурками и расшвыряв обувь у порога, они ввалились внутрь. Макс, не раздумывая, прошел в гостиную и рухнул на диван с таким видом, будто завершил многодневный переход. Шарль застыл посреди комнаты, глупо уставившись на его растянувшееся тело. В голове медленно и вязко крутились обрывки вечера, пьяный смех, жаркие взгляды и то самое признание в игре. Макс приподнял голову, приоткрыл один глаз и, не говоря ни слова, похлопал ладонью по свободному месту на диванной подушке рядом со своей щекой. — Садись, — его голос прозвучал низко и хрипло, пробиваясь сквозь алкогольную усталость. Шарль послушно опустился на указанное место. Пружины дивана мягко подались под его весом. Прежде чем он успел что-то сказать или подумать, Макс приподнялся на локтях и тяжело, без всяких церемоний, улегся прямо ему на колени, уткнувшись лицом в его живот. Шарль замер. Он сглотнул, ощутив, как пересыхает во рту. Вес головы Макса, твердый и реальный, давил на его бедра. Сквозь тонкую ткань джинсов он чувствовал каждое движение: как щека Макса притерлась, ища удобное положение, как тепло разливалось от точки соприкосновения. Пьяное, ровное дыхание Макса обжигающе горячими струйками воздуха проникало сквозь ткань и достигало кожи где-то в опасной близости к паху. Он был как наглый уличный кот, который без спроса пристроился на коленях, требуя тепла и не допуская возражений, — полный расслабленной, эгоистичной неги. — Не хочешь мне ничего рассказать? — глухо, не открывая глаз, пробормотал Макс, и его губы шевельнулись прямо у пупка Шарля. Шарль почувствовал, как по всему его телу пробежала предательская дрожь. — А ты мне? — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Макс тихо посмеялся, и вибрация от его смеха отозвалась низом живота Шарля. Он повернул голову, и теперь его дыхание стало еще горячее и ощутимее. Шарль молился всем богам, до которых мог дотянуться его затуманенный алкоголем разум, чтобы у него хватило выдержки. Чтобы тело не выдало того напряжения, той электрической волны, что накатывала от каждого такого пьяного, невинного с точки зрения Макса, движения. Он изо всех сил старался не думать о том, как кровь начинает упрямо пульсировать и приливать к паху, куда сейчас так доверительно и опасно близко было повернуто лицо Макса. — Тогда не будем ничего рассказывать, — миролюбиво, почти сонно заключил Макс, окончательно устроившись. — Да, пожалуй, — с облегчением выдохнул Шарль, закрывая глаза и откидывая голову на спинку дивана, в отчаянной попытке найти хоть каплю прохлады и самообладания в этом раскаленном до предела мире. Когда Шарль уже решил, что тяжёлое, ровное дыхание Макса означает сон, тот внезапно перевернулся на спину. Его голова всё так же лежала на коленях Шарля, но теперь он смотрел прямо на него снизу вверх. В полумраке комнаты его глаза, затуманенные алкоголем, казались невероятно тёмными и сосредоточенными. — Знаешь, — тихо, но очень чётко произнёс Макс, — я достаточно трезв, чтобы хотеть тебя поцеловать. В его голосе не было ни намёка на шутку или пьяную браваду. Только простая, оголённая серьёзность, от которой у Шарля перехватило дыхание. Воздух словно спёрло, и весь мир сузился до пространства между ними. — Можно? — тихо спросил Макс. Внутри Шарля всё взорвалось хаосом. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок стыда и паники. Это был знакомый, удушающий страх, который заставлял его отводить глаза и прятать свои истинные чувства. Но больше чем его, Шарль чувствовал взаимное желание и притяжение. Оно было диктовано не только алкоголем, от которого он уже почти протрезвел, но и страстью. — Да, — выдохнул Шарль. Макс лежавший уже спокойно, с закрытыми глазами, видимо уже не ждал ответа. Он привстал с его колен, проморгавшись. — Да? Шарль медленно кивнул. В следующую секунду он ощутил прикосновение на своих губах, щеке и волосах. Макс, словно боясь спугнуть хрупкий момент, сохранял поцелуй робким и невинным, даря лишь легкое давление и тепло. Но тихое согласие, данное Шарлем, прорвалось наружу долгожданной свободой. Он сам углубил поцелуй, ответив уже не сдержанной лаской, а жадным, требовательным движением. Его руки потянули Макса ближе, а губы, отбросив последние сомнения, принялись кусать и исследовать с непривычной дерзостью. Макс лишь бездумно подставлялся под эти нахальные ласки, его собственное дыхание срывалось, а первоначальная осторожность таяла под чужим напором. Стремление Шарля, набравшее неукротимую силу, выразилось в настойчивом движении языка, который скользнул по ровному ряду чужих зубов, вызывая легкую дрожь. Его кончик, будто играя, коснулся другого языка, заставляя его ответить на едва уловимые щекочущие движения. Шарль активно и жадно двигал челюстью, словно пытаясь вобрать в себя все ощущения разом, насытиться долгожданной близостью до конца. Макс, вначале удивленный такой стремительной переменой, вскоре ответил с равным жаром. В разгар этого стремительного единения он, почти незаметно для Шарля, увлек их в горизонтальное положение, мягко перекатившись так, что спина Макса уперлась в диван, а Шарль оказался сверху, между его расставленных ног. На мгновение Шарль оторвался, чтобы перевести дух и осознать происходящее. Под ним лежал распаленный Макс, его грудь тяжело вздымалась, а глаза, потемневшие от желания, пристально смотрели на Шарля снизу вверх. Пухлые от природы губы Макса стали еще полнее от укусов и грубоватой ласки, и он, словно неосознанно дразня, провел по их воспаленной поверхности кончиком языка. Этот небрежный, инстинктивный жест, демонстрирующий их общую влажность и жар, стал для Шарля более провокационным, чем любое сознательное действие. Шарль вновь приблизился к нему, сквозь алкогольный туман в голове смутно помня о необходимости быть осторожным, чтобы не давить на травмированные ребра. Но Макс, казалось, забыл о них напрочь, его руки властно притягивали Шарля все ближе, стирая последние остатки дистанции. Целовать Макса было наслаждением, в котором Шарль не собирался себе отказывать — ни сейчас, ни когда-либо после. Пусть он будет гореть в аду, пусть ему откажут в рукопожатии в любом приличном обществе — ничто не могло сравниться с пьянящим ощущением этих губ под своими. Он медленно, но настойчиво сместился с его губ на грубоватую, почти квадратную челюсть, ощущая под губами напряженные мышцы, а затем опустился ниже, на горячую кожу шеи. Здесь его поцелуи потеряли всякую осторожность, превратившись в жадное, безрассудное освоение. Он кусал нежную кожу, чувствуя, как та податливо прогибается под его зубами, облизывал солоноватый от пота участок у ключицы, а затем снова приникал губами, уже с легким, но уверенным присосом. Он не думал о следах, которые останутся завтра, не заботился о последствиях. Единственным, что имело значение, был сдавленный стон, вырвавшийся из груди Макса, и его прерывистое, рваное дыхание. Макс безропотно позволял всё, лишь едва заметно вздрагивая под ним. Его пальцы бессознательно впивались в волосы Шарля, то сжимая их, то нежно проводя по ним, а затем скользили под рубашку, касаясь горячей кожи спины влажными от возбуждения ладонями. Каждое такое прикосновение, каждый его сдавленный вздох лишь подстегивали Шарля, заставляя его действовать еще наглее и жадно. Он вдруг засмеялся, коротко и сдавленно, когда Шарль вновь приник к его губам. — Нам бы... — он говорил с придыханием, едва успевая отвечать на поцелуи, — остановиться. Не думаешь? Шарль в ответ укусил его за нижнюю губу — не игриво, а почти болезненно, вызвав тихий, обрывающийся стон. Это было наказание за попытку отступления. — Я сейчас возьму тебя прямо на этом диване, Шарли. Или, скорее, ты меня, — он выдохнул с хриплой усмешкой, его руки всё ещё плотно обнимали Шарля за спину, не давая отдалиться ни на сантиметр. — Давай... давай отдышимся. — Черт, — только сейчас Шарль осознал, как болезненно пульсирует и тянет в паху. Бедром он отчётливо чувствовал твёрдый бугор чужого возбуждения, упирающийся в него. Макс предлагал здравую вещь. — Да. Да, давай. Он с трудом оторвался от Макса, перекатившись на свободную часть дивана. Дыхание вырывалось прерывисто и громко, заполняя тишину комнаты. Макс лежал на спине, прикрыв глаза, его грудь всё ещё высоко вздымалась. Ничего не говоря, Шарль придвинулся ближе, пристроив голову на его плече. Макс, не открывая глаз, обвил его рукой, обнимая. Так они и остались — сплетённые, тяжёлые, пахнущие перегаром, по́том и друг другом. Алкоголь и выплеснувшиеся эмоции быстро сделали своё дело: дыхание выровнялось, тела обмякли, и они провалились в глубокий, беспробудный сон прямо на тесном диване, в полном беспорядке одежды и чувств.

***

Первым ощущением стало противное, влажное пятно под щекой. Шарль моргнул, сознание медленно пробивалось сквозь сонную вату. Он приподнялся, с брезгливой гримасой вытер рукавом рот и сонно плюхнулся обратно, в тепло, исходившее от чужого тела. А потом, как удар током, его сознание прочистилось. Он резко поднялся, уставившись на Макса. Тот лежал, подложив согнутую руку под голову, и смотрел на Шарля с лукавой, расслабленной ухмылкой. — Черт, прости, — пробормотал Шарль, судорожно пытаясь стереть ладонью влажное пятно на плече его футболки. — Какой позор... — Он сдавленно застонал, закрыв глаза рукой, когда понял, что слюна уже давно впиталась в ткань. — Ничего, — рассмеялся Макс, и его глаза сощурились от улыбки. — Ты очень сладко спал. Шарль убрал руку с лица, пытаясь ответить той же неловкой улыбкой, но вместо этого его взгляд скользнул вниз, к шее Макса. Его лицо исказилось шоком. — Пиздец, — вырвалось у него, и это было единственное слово, которое его мозг смог выдать. Он таращился на шею Макса, на область ключиц. — Господи, Макс, прости, это... Вся кожа на его шее, особенно с той стороны, где под ней проступала напряженная синеватая вена, была усеяна засосами. Их было нереально много — гроздья темно-багровых, почти фиолетовых пятен, сливающихся в сплошные синящие поля. Они выглядели как варварские отметины, яростные и безжалостные, не оставлявшие ни сантиметра нетронутой кожи. — Да, я примерно понимаю, что там, — абсолютно невозмутимо ответил Макс, его улыбка лишь стала шире. — Прости, — повторил Шарль, ощущая, как по щекам разливается горячий стыд. Он снова взглянул на усыпанную отметинами шею. — Я тебя, кажется, чуть живьём не съел. — Будто бы кто-то был против, — фыркнул Макс, с преувеличенным драматизмом закатывая глаза, и это простое, лёгкое отрицание его вины подействовало лучше любых утешений. Шарль рассмеялся и лег обратно, обнимая Макса. Впервые, за долгое время, на душе было тихо и спокойно. Он не чувствовал ни тревоги, ни того, как душит страх и совесть. Они, конечно, слабо шевелились где-то на дне, но Шарль твёрдо решил для себя — этот момент портить нельзя, и бесжалостно игнорировал их. Накрутить себя он успеет всегда, а Макс, мягко обнимающий его за талию, может в любой момент уйти. Он попытался уснуть снова, чтобы продлить это хрупкое счастье, но оказалось, что это гораздо сложнее. Мысли, будто сорвавшиеся с цепи, набирали обороты, заполняя голову и топя его в пучине сомнений. Он старался не думать, но получалось только хуже, чем дольше они лежали в тишине. «Я целовался с парнем. Я целовал Макса. Я хотел его. Я хотел его так сильно, что это был он, а не я, кто остановил нас, потому что я бы не смог». Эта мысль пронеслась с леденящей ясностью, и Шарль почувствовал, как его тело напряглось. — Шарли, выдыхай, — тихо прозвучал голос Макса, и его рука легла на голову Шарля, пальцы нежно вписались в волосы, медленно массируя кожу. — Всё будет хорошо. — Я не жалею, — признал Шарль, и это была чистая правда. Какой бы хаос ни творился у него внутри, он не жалел ни об одном мгновении прошедшей ночи. — Но мне страшно. Макс задумчиво промычал, не прекращая перебирать его пряди. — Это нормально. Я боялся, что наутро ты опять будешь бегать от меня как от огня, — он повернулся на бок, чтобы обнять Шарля полнее, крепче. — Но даже если тебе страшно, ты всё ещё тут. И ты говоришь со мной. Это же прогресс, разве нет? Шарль ухом чувствовал лёгкий смешок Макса, а его дыхание щекотало щёку, смешиваясь с его собственным. — Наверное... — Шарль всё ещё неуверенно, но обнял его в ответ, пальцы вцепились в ткань его футболки, будто ища точку опоры в этом водовороте чувств. Он прижался лбом к его плечу, пряча лицо. — Спасибо, — прошептал он, и в голосе слышалась неподдельная, сырая благодарность, — что ты настолько терпелив. Он не сказал «терпишь меня», хотя именно это витало в воздухе. Он сказал «терпелив», и в этом одном слове был целый мир — признание его собственной сложности, борьбы и той тихой, упрямой силы, которую Макс вкладывал в их что бы это ни было. Макс в ответ лишь сильнее сжал его в объятиях, и в этом молчаливом ответе было больше понимания, чем в любых словах. Шарль не «принял свои чувства» в том смысле, что внутренний конфликт разрешился. Он признал их существование и перестал от них бегать и отрицать факт влечения, но стыд никуда не делся. Шарль просто был временно подавлен благодарностью и теплотой момента. Ему все еще предстоит заново ответить на вопросы «Кто я?», «Какое мое будущее?». Все его прежние планы (семья, карьера, статус) рухнули. Теперь ему нужно построить новую жизненную модель, где есть место отношениям с мужчиной. Это будет сложно. Ему от этого невыносимо страшно, и это ломает всю его жизнь, но Шарль больше не может и не хочет делать вид, что этого нет. Шарля ждет долгая, болезненная, но необходимая работа по принятию себя. Радовало в этом только одно — что Макс рядом.

***

Незаметно, исподволь, как первый иней на стекле, подкралось Рождество. Город замер в предпраздничной лихорадке, но сама зима в тот год выдалась на удивление мягкой, почти бесснежной. Воздух был влажным и холодным, порывистый ветер гнал по серому асфальту жухлую листву и обрывки праздничных рекламных листовок. Огни гирлянд на улицах казались ярче оттого, что им не приходилось бороться с белизной сугробов; они отражались в лужах и мокром асфальте, создавая призрачное, мелькающее двойное освещение. Было не по-настоящему зимне, но по-своему красиво — меланхолично и напряженно. Их отношения обрели новую, странную форму. Что-то безвозвратно сломалось в ту ночь на диване, и обратной дороги не было. Шарль перестал отказываться. Он позволял Максу приходить, позволял ему оставаться на ночь, позволял целовать себя в темноте его же спальни, где пахло его духами, книгами и теперь еще — чужим, хвойным одеколоном. Макс, с его обычно громким присутствием, в стенах квартиры Шарля становился тише, осторожнее. Он был как скульптор, работающий с хрупким мрамором, — он знал, где можно надавить, а где малейшее неверное движение приведет к трещине. Он больше не шутил вслух о их статусе, не требовал определений. И что было даже немного забавно, Шарль чаще инициировал поцелуи, чем он. Однако, Макс никогда не отказывался, всегда наслаждаясь чужой инициативой. Чаще мог просто сидеть рядом, пока Шарль репетировал, или читать свою книгу, изредка бросая на него взгляд, полный спокойной, невысказанной нежности. Шарль же научился функциональности. Он научился реагировать на прикосновения, не думая о том, «что это значит». Он научился засыпать, прижавшись спиной к теплому, твердому телу Макса, и это даже помогало против бессонницы. Его руки запомнили форму его плеч, его язык — вкус его губ. Физически он сдался полностью. Но внутри по-прежнему бушевала гражданская война. После каждой близости, когда Макс засыпал, Шарль лежал с открытыми глазами и чувствовал, как на него накатывает знакомая ледяная волна. Он смотрел на спящее лицо Макса, освещенное голубоватым светом уличного фонаря, и думал: «Вот он. Мой самый большой грех и мое единственное утешение». Это была любовь, переплетенная с отвращением к самому себе, и распутать этот клубок было невозможно. Вечером, за несколько дней до Нового года, они сидели на кухне. Шарль что-то искал в телефоне, Макс пил чай, развалившись на стуле. — Мама звонила, — вдруг, сам того не ожидая, сказал Шарль. Голос прозвучал глухо. — Приглашает на рождественский ужин. В семейном кругу. Макс поставил кружку. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — И что ты ей ответил? — спросил Макс наконец, очень нейтрально. — Что я занят. Подготовка к экзаменам, — Шарль отвернулся, глядя в черный квадрат окна, в котором отражалась их сцена: двое мужчин на кухне, играющих в семью. — Она... расстроилась. Сказала, что отец бы хотел, чтобы мы были вместе в такие дни. Он не сказал самого главного. Не сказал, что в голосе матери сквозила не только грусть, но и подозрение. Неозвученный вопрос «Что может быть важнее семьи?» висел между ними тяжелым, невидимым облаком. Макс молча встал, подошел к раковине и сполоснул свою кружку. Спина его, широкая и сильная, была неестественно напряжена, лопатки резко очерчены под тонкой тканью футболки. Иногда — хотя нет, часто — Шарлю было неудобно от того, с какой легкостью Макс читал его, как раскрытую книгу. Наверняка тот едва ли знал о существовании сократовского диалога, но мастерски оперировал им на чистой интуиции, вытаскивая наружу правду серией простых, неумолимых вопросов. — А ты хочешь поехать? — спросил Макс, не оборачиваясь. — Хочу, — не видя смысла врать, признал Шарль. Макс повернулся, облокотившись о столешницу. Его лицо было спокойным. — Хочешь, — согласился он, как бы констатируя факт. — А в чем причина тогда? Шарль вздохнул, чувствуя, как его загоняют в угол, из которого был только один честный выход. — Потому что я хочу и с тобой отпраздновать, — выдохнул он, надеясь, что эти слова не заставят Макса почувствовать вину. — А если я буду в Монако, это вряд ли возможно. Макс мягко улыбнулся, отчего в уголках его глаз легли лучики морщинок. Он подошел ближе, сокращая дистанцию, но не нарушая личного пространства. — Я бы не обиделся, если ты уедешь. — Я знаю, — Шарль снова вздохнул, на этот раз с обреченностью. Макс никогда не манипулировал им через обиду или шантаж. — Но не в этом дело. Он замолчал, подбирая слова. Макс не торопил, уперся руками в столешницу по обе стороны от Шарля, запер его в пространстве между своим телом и столом, но не прикасаясь. Ожидая. Эта привычка Макса — становиться физическим воплощением невысказанного вопроса — и бесила, и завораживала Шарля. — Я не хочу ей врать. А мне придется. — начал Шарль, глядя куда-то в район его груди, — Мне придется улыбаться, говорить правильные тосты, целовать маму в щеку и делать вид, что всё так, как было. — Он поднял на Макса глаза, смотря потеряно. — А потом я вернусь сюда, к тебе. — Я не понимаю, почему нельзя оставить все как есть? — Он задумчиво смотрел в ответ. — Мне не нужно от тебя, чтобы ты пошел и рассказал семье и миру о нас. Мне, честно, наплевать. — Серьезно? ММакс рассмеялся, и кивнул, отчего его чёлка упала на лоб. — Конечно, Шарли. — Он произнёс это так же естественно, как сообщил бы о погоде. —Мне с высокой колокольни на публичность и принятие. Гораздо важнее, что ты спокоен и у нас все нормально. Если хочешь поехать — езжай. Если хочешь отпраздновать вместе, я могу поехать с тобой. Мне без разницы где праздновать. Эти слова, такие простые и разумные, обрушились на Шарля и вскрыли самую суть его муки.Проблема была не в Максе, с его вселенским пофигизмом. И не в матери, с её ожиданиями. Проблема, как всегда, залегла глубоко в нём самом — в лабиринтах его собственного страха. Шарль смотрел на него — на эту его лёгкую, ничего не требующую простоту, на улыбку, не знающую двойного дна, — и почувствовал, как ответная улыбка медленно, против его воли, сбегает с его губ. — А твой отец? — вдруг вспомнил он. — Что «мой отец»? — Макс искренне не понял, его брови поползли вверх. — Да вряд ли он будет меня в упор искать, если честно. — Нет, я в плане... — Шарль замявшись, подбирал слова. — Он будет праздновать один? — Ну, я его с собой точно не позову, — Макс сморщил нос, будто почувствовал неприятный запах. — Наверное, один. Или к дружкам уйдёт. Мы как-то и не празднуем, не вижу проблемы. — Вы не празднуете Рождество? — Шарль нахмурился. — Да, — просто и без всякой драмы подтвердил Макс, пожав плечами. И в этот момент всё окончательно встало на свои места. Пока Шарль бился в тисках выбора между двумя праздниками, для Макса этот выбор был между праздником и ничем. Шарль был рад, что изначально решил праздновать с ним. — Тогда ты точно поедешь со мной. — Хорошо, — без колебаний согласился Макс, и его лицо снова озарила та самая, сбивающая с толку, лёгкая ухмылка. Он сделал шаг вперёд, закрывая оставшееся между ними расстояние, и мягко, почти невесомо, поцеловал Шарля в кончик носа.