Make me feel

Придя на следующий день в университет, Шарля у главного входа встретила Алекс. Она даже не скрывала, что ждала его. Девушка опиралась на стену, но при его появлении тут же выпрямилась и улыбнулась. — Привет! — она подошла ближе, чем обычно, и Шарль почувствовал, как вместо привычного формального поцелуя в воздух, ее губы дважды, легко и быстро, коснулись его щек. — Привет, — он улыбнулся, выпрямляясь и незаметно отстранился на шаг, восстанавливая комфортную дистанцию. От нее пахло кофе и сладкими духами. — Пойдем? — ее карие глаза искрились радостью. Он послушно подхватил ее под локоть, и они вместе направились в аудиторию. Сегодня был закруженный учебный день — три семинара и одна лекция. Алекс то и дело что-то шептала ему на ухо, склоняясь так близко, что ее волосы касались его щеки. Это никак не помогало концентрации, но Шарль позволял ей безостановочно щебетать о планах на вечер, о новом платье для приема, о глупом поступке какой-то их однокурсницы. Она не ждала от него особых ответов, ей просто нравилось делить с ним пространство и звук собственного голоса. Шарль кивал, иногда улыбался, вставлял односложные реплики, но его мысли были далеко. Они возвращались к вчерашнему вечеру, к тихой квартире, к звуку рояля и к соседу хоккеисту, растянувшемуся на его диване. Он ловил себя на том, что ищет в толкучке коридоров знакомую широкоплечую фигуру в темном худи, но, конечно, не находил. Макс был на своем больничном. В какой-то момент, во время лекции, телефон Шарля тихо завибрировал в кармане. Он украдкой глянул на экран, ожидая сообщения от матери или напоминания о репетиции. Неизвестный номер: Привет. Это Макс. Ты в универе? Шарль почувствовал, как по его лицу расплывается глупая улыбка. Он быстро набрал ответ, пряча телефон под столом. Вы: Привет. Да. Как твои ребра? Ответ пришел почти мгновенно. Макс: На месте. Скучно. Твои лекции такие же занудные? Вы: Я думаю, хуже. Язык дипломатии XVIII века. Макс: Кошмар. Я бы уснул. Вы: Я почти сплю. Макс: Держись там :( Алекс дернула его за рукав, прошептав: — Ты чего ухмыляешься? Препод смотрит в нашу сторону. Шарль спрятал телефон и сделал вид, что углубленно конспектирует, но ощущение странного, теплого комфорта где-то под ложечкой осталось. Вдруг он задумался: а откуда у Макса его номер? Шарль точно его не давал. Выждав момент, когда преподаватель отвернулся, чтобы что-то написать на доске, он снова достал телефон. Вы: А откуда у тебя мой номер, кстати? Ответ пришел почти мгновенно. Макс: Взял у Ландо. Не хотел ждать до конца твоих пар, чтобы стрельнуть номер. Мне пиздец как скучно :P Шарль подавил желание закатить глаза на чужой лексикон. Но сквозь эту грубоватую форму было отчетливо видно главное: Максу было скучно, и он хотел с Шарлем поболтать. Прямо сейчас. Не откладывая на вечер. И это осознание вызвало у Шарля странное, теплое чувство где-то глубоко внутри. Было приятно. Даже лестно. Даже если этот грубоватый парень отвлекал его от учебы куда сильнее, чем болтовня и близость красивой Александры. Вы: Как ты мне предлагаешь тебе помочь? Макс: Нагло будет тебе предложить прогулять? Шарль поднял голову, проверяя, занят ли преподаватель все еще доской. Тот продолжал что-то выписывать и параллельно объяснять, повернутый спиной к аудитории. Вы: Очень нагло. Несколько секунд тишины. Затем: Макс: А ты согласишься? Шарль почувствовал, как углы его губ сами собой поползли вверх. Это было безрассудно, глупо и совершенно на него не похоже. Вы: Соглашусь. Мин 20, буду дома. Макс: :)) Макс: Закажем пиццу? Шарль: Только если без ананасов. Макс: Да без б. Шарль сунул телефон в карман и начал быстро и бесшумно собирать вещи в сумку. Алекс посмотрела на него с удивлением. — Ты куда? — прошептала она. — Вынужденный аванс, — так же тихо соврал Шарль, делая вид, что смотрит на часы. — Внезапно перенесли репетицию. Извини. Он не дождался ее ответа, ловко проскользнул между рядами и вышел в коридор, оставив за дверью удивленный взгляд Александры и монотонный голос преподавателя, вещающего о тонкостях дипломатического протокола. На улице он зашагал быстрее, почти бегом, и странное чувство легкой, безответственной свободы заставляло его улыбаться. Шарль обычно не прогуливал. Ни в школе, ни в университете. В его жизни было слишком много дисциплины и ответственности, привитых с детства. Но сейчас, шагая по улице в разгар учебного дня, он чувствовал что-то волнующее и приятное. Подходя ближе к дому, он замедлил шаг, достал пачку сигарет и закурил, вдыхая дым и пытаясь унять внезапно забившееся сердце. Он стоял, глядя на фасад своего здания, когда с третьего этажа донесся голос: — Курить вредно. Шарль поднял голову. Из открытого окна его собственной квартиры на него смотрел Макс. Он облокотился на подоконник, и на его лице играла смесь укора и явного веселья, в глазах плясали смешинки. Шарль, назло, показательно глубоко затянулся, выпустив струйку дыма в сторону окна. Макс закатил глаза, но улыбка не сошла с его лица. Он покачал головой и пропал из окна. Через несколько минут дверь подъезда открылась, и к нему подошел сам Макс. Он был в своих потрепанных спортивных штанах и темном худи, но без куртки, несмотря на прохладный воздух. Шарль уже почти докурил. Он выдохнул дым в противоположную от Макса сторону, стараясь не направлять поток ему в лицо. — Давно куришь? — начал первым разговор Макс, остановившись рядом. Его взгляд скользнул по сигарете, но в нем не было осуждения, лишь простое любопытство. — Если ты ждешь от меня душещипательного рассказа, что я закурил в день смерти своего отца, то его не будет, — Шарль усмехнулся, смотря на парня. — Давно. С лет пятнадцати. Было интересно попробовать, а потом не смог бросить. Да и не хотел, — он пожал плечами, делая последнюю затяжку. — Иногда это помогает расслабиться. Он бросил окурок на асфальт и раздавил его каблуком туфель. — А ты? — спросил Шарль, поворачиваясь к Максу. — Никогда не пробовал? Для храбрости перед матчем или с друзьями после школы? Макс фыркнул. — Мне тренер и отец бы голову оторвали. Дыхалка — это всё в хоккее. Так что нет, — он помолчал, а затем добавил с той же прямолинейностью: — Да и не тянет. — Да, легким сигарета не подружка, — с легкой иронией заключил Шарль, глядя на раздавленный окурок. — Неожиданно, но тебе идет, — Макс совершенно не смущался сказанного им комплимента, его голос звучал так же прямо и просто, как если бы он комментировал погоду. — Солидно выглядишь, как крутой парень. Шарль почувствовал, как по его щекам разливается тепло. Он отвел взгляд, пытаясь скрыть смущение. — Мерси, — пробормотал он, делая вид, что поправляет рукав пальто. — Пойдем внутрь, там теплее. И пицца, наверное, скоро придет. Макс, видимо, тоже изрядно замерзший, лишь кивнул и охотно пошел первым ко входу в подъезд, широкой спиной заслоняя Шарля от порыва холодного ветра. Его шаги по лестнице были немного скованными, он все еще берег бок, но двигался уверенно. Шарль шел следом, глядя ему в спину, и в его голове крутилась одна и та же мысль: этот парень был самой неожиданной и, пожалуй, самой странной загадкой в его жизни. Грубый, прямолинейный, но с какой-то поразительной, почти детской искренностью. Шарль открыл дверь квартиры, впуская гостя первым. Тот, впрочем, уже явно не чувствовал себя гостем — уверенно прошел внутрь и развалился на том же месте на диване, что и вчера, будто это было его законное место. Шарль фыркнул, но без раздражения. Он стянул с шеи легкий кашемировый шарф и аккуратно повесил его вместе с пальто на деревянную вешалку у двери. — Устраивайся, чувствуй себя как дома, — бросил он с легкой иронией, направляясь на кухню. — Чай? Или что-то покрепче? Хотя, с твоими ребрами, наверное, только чай. — Чай, — без раздумий ответил Макс, устроившись поудобнее и закинув руки за голову. Он смотрел на Шарля спокойным, изучающим взглядом. Шарль под ним включил электрический чайник, доставая из шкафа две кружки. — А что у тебя водится покрепче? — задумчиво продолжил разговор Макс, наблюдая, как Шарль возится на кухне. — Нет, — честно ответил Шарль, весело улыбнувшись через плечо. — Видел, как такое говорят в кино. Макс усмехнулся, растягиваясь на диване еще комфортнее. — А что бы ты делал, если бы я попросил налить? Шарль пожал плечами, разливая пакетированный чай по кружкам. Аромат заполнил кухню. — Попал бы в неловкую ситуацию, — признался он, не оборачиваясь. — Я надеялся, что ты выберешь чай. Все-таки ты у меня на больничном, а не на вечеринке. Он поставил перед Максом кружку с парящим напитком. — Держи. Лучшее, что может предложить моя скромная коллекция. «Английский завтрак». Не самый крепкий, зато честный. Макс взял кружку, задумчиво посмотрел на темную жидкость. — Как чай может быть честным? — непонимающе спросил он. — Так говорят о напитке без лишних добавок, — объяснил Шарль, стараясь не звучать слишком заумно. — Не испорченном ароматизаторами, без сахарной маскировки. Просто чай. Он такой, какой есть. Макс промычал что-то понимающе и, недолго думая, сделал большой глоток из кружки. Следующее мгновение он сидел с широко раскрытыми глазами, подавляя в себе желание резко отстранить кружку от себя, из-за травмы. — Сука, горячий! — выдохнул он, высовывая обожженный язык и морщась от боли. — Я же при тебе его налил с кипящего чайника, балда, — Шарль с раздражением закатил глаза, но тут же протянул руку, чтобы забрать у несчастного кружку. Он поставил ее на журнальный столик, подальше от Макса. — Ты вообще думаешь иногда, прежде чем что-то делать? — Я об этом не подумал, — отмахнулся Макс, все еще гримасничая и дыша через рот, чтобы охладить ошпаренное нёбо. — Я всегда пью чай холодным. Привык. Шарль покачал головой, но не смог сдержать улыбки. Эта непосредственность, эта полная неспособность к базовой осторожности были одновременно и ужасающими, и забавными. — Подожди минут пять, остынет, — посоветовал он, возвращаясь на кухню за стаканом холодной воды. — Вот, прополощи рот. Хотя бы так. Он протянул Максу стакан. Тот взял его с благодарным кивком и сделал несколько глотков, с облегчением выдыхая. — Спасибо, — хрипло сказал он, возвращая стакан. — Наверное, мне на льду все мозги вышибли. Шарль фыркнул. — Не говори ерунды. С мозгами у тебя все в порядке. С инстинктом самосохранения — вот беда. Макс усмехнулся, уже не так болезненно морщась. Он снова взял свою кружку, осторожно подул на поверхность чая и сделал маленький, пробный глоток. Да, все еще горячо, но уже не обжигающе. — Так бы сразу, — сказал он Максу. — Надо было немного подождать. Не все в жизни нужно хватать с наскока. Макс внимательно посмотрел на него и цокнул. — Ладно, умник, буду иметь в виду. — Ничего я не умник! — возразил Шарль, тоже взяв свою кружку со стола. Ему стало неловко, он не хотел звучать как зануда или поучать, это вышло случайно, само собой. — Почему? — Макс выгнул бровь, смотря на него с искренним недоумением. — Это же так и есть. Ты умный. Чего здесь стыдиться, если это здорово? — Не знаю! — рявкнул Шарль, смущенный уже не своей оплошностью, а чужой прямотой. Его щеки снова запылали. Он ненавидел, когда его выводили из равновесия, а Макс, казалось, делал это с пугающей легкостью. Макс посмеялся — не злорадствуя, а с какой-то теплой, понимающей снисходительностью. — Ладно, ладно, не кипятись. Он еще раз к своей кружке, опять осторожно подул на чай и сделал маленький глоток. — А честный чай вкусный. — заключил он, кивая. — Спасибо. Шарль молча смотрел на него, все еще пытаясь прийти в себя после этой странной, обезоруживающей атаки прямоты. Он привык к сложным социальным играм, к намекам, к лести, скрытой за слоем светских условностей. А тут был пугающе простой человек, который говорил то, что думал. — Да не за что, — наконец выдохнул он, отпивая из своей кружки. Чай и правда был хорош. Комната была залита мягким светом, проходящим через шторы. Он бросал отражение на кресло, диван и отскакивал от гладкой поверхности рояля. — А как ты вообще... — Шарль начал, подбирая слова, чтобы не звучать как интервьюер. — Оказался в сборной? Макс поставил кружку, пожал плечами. Его лицо оставалось спокойным, нейтральным. — Да как-то так вышло. Просто всегда быстрее всех бегал на коньках с пеленок. Сначала в детской лиге, потом заметили, позвали в молодёжку. Ну, а там уже и до основной городской команды дорос. Он говорил легко, даже небрежно, будто рассказывал о чём-то обыденном, а не о головокружительном карьерном взлёте. — Отец сделал большой вклад, — добавил он сухо, без всякой эмоции. — Возил на все тренировки, следил за режимом, сам был постоянно тренером. Без него бы не справился, наверное. Он сделал глоток чая, и его взгляд скользнул мимо Шарля, куда-то в сторону окна. — Потом тренер сборной страны увидел одну мою игру на регионе, — Макс махнул рукой, как бы отмахиваясь от деталей. — Сказал, что я им подхожу. Ну, я и согласился. Контракт, договор. Вот и всё, собственно. Он посмотрел на Шарля и вдруг хмыкнул. — А что? Думал, там какая-то сказка? Типа, гений-вундеркинд и все такое? — В его голосе звучала лёгкая, незлая насмешка. Шарль покачал головой, отпивая из кружки. — Нет, просто интересно. Это впечатляет. — Да ладно, — Макс отмахнулся, допив свой чай. — Если с детства в этом варится, понимаешь, что ничего особенного. Шарль не понимал, к чему это самоумаление. Если бы сейчас перед ним сидел кто-то другой, он бы подумал, что это наигранная скромность, игра в «ах, да это ерунда», чтобы потом получить двойную порцию комплиментов. Но это был Макс. А Макс, как Шарль уже успел понять, всегда говорил именно то, что думал. Без намёков, без подтекста, без желания произвести впечатление. И это заставляло Шарля по-настоящему задуматься. Он знал, сколько труда — ежедневного, изматывающего, часто неблагодарного — нужно вложить, чтобы оказаться среди лучших. В его мире, мире музыки, за каждой лёгкостью исполнения стояли часы, проведённые за инструментом до тошноты и слёз. И он был абсолютно уверен, что в мире Макса всё было точно так же, если не жёстче. Едва ли этот парень был помешан на своём хоккее меньше, чем Шарль на музыке. Скорее — наоборот. — Возможно, — Шарль выбрал уклончивый ответ, не желая лезть в душу и становиться психологом. В дверь постучали. — Пицца, — довольно протянул Макс, и его лицо осветилось почти хищной радостью от предвкушения еды. Все философские мысли моментально улетучились, сменившись куда более важным и насущным вопросом. Шарль вышел открыть дверь, забрал тёплые коробки с пиццей и вернулся в гостиную. Не желая заставлять Макса, которому и так было проблематично перемещаться, идти к столу, он поставил коробки прямо на журнальный столик перед диваном, мысленно делая пометку потом тщательно пропылесосить крошки. — Приятного аппетита, — Шарль открыл крышку первой коробки, откуда повалил ароматный пар. Макс оживился, с видимым удовольствием потянувшись к первому куску. — А у тебя есть кто-то такой? — неожиданно спросил Макс с полным ртом. — Ну, тот, кто так же вкладывался? В музыку твою. Шарль замер на секунду с куском пиццы на полпути ко рту. — Родители? Да, — он кивнул, откладывая еду. — Мама — музыкант, пианистка. Она меня с четырёх лет за инструмент и усадила. А отец... — он сделал лёгкую паузу, — ...он обеспечивал всё остальное. Репетиторов, лучших учителей, поездки на конкурсы. Еще был крестный. Без них я бы наверное, никогда бы и не заиграл. Они оба знали цену такой поддержки. И оба знали, какую тяжесть она иногда могла нести. Макс кивнул, прожевывая, его взгляд стал немного отстранённым. — Как и я, — просто сказал он, и в этом одном слове было больше понимания, чем в длинных речах. Они ели в тишине, удобной и ненапряжённой. Шум города за окном, тиканье часов на стене и их дыхание — вот и вся симфония. Никто не пытался её заполнить ненужными словами. Макс допил еще одну порцию чая, отставил кружку и откинулся на спинку дивана, положив руку на живот. — Всё. Я наелся так сильно, что ребра даже не чувствую. Шарль фыркнул. — Рад, что смог помочь традиционной медициной. — Ага, — Макс закрыл глаза, и на его лице появилось выражение глубочайшего удовлетворения. — Я бы сейчас поспал. — Спи, — разрешил Шарль, собирая полупустые коробки. — Я не обижусь. Он отнёс остатки пиццы на кухню, а когда вернулся, Макс и правда спал. Его дыхание стало ровным и глубоким, все морщины напряжения на лице разгладились. Он выглядел моложе своих лет и уязвимее, чем когда-либо на льду. Шарль накрыл его своим пледом, взял книгу и устроился в кресле напротив. Тишина снова заполнила комнату и он наслаждался тем, что совсем не чувствовал себя одиноким. Дочитав почти до четверти романа, Шарль услышал сонный голос с дивана: — Прости, я не думал, что реально отрублюсь. Он поднял взгляд. Макс сидел уже более прямо, медленно хлопая глазами и чуть нахмуренно глядя на Шарля, будто пытаясь сообразить, где он и сколько времени прошло. Плед сбился ему на колени, а русые волосы стояли дыбом с одной стороны, как после бури. — Всё в порядке, — Шарль закрыл книгу, аккуратно вкладывая шелковую закладку между страниц. — Чтобы восстанавливаться, нужно отдыхать. Это не менее важно, чем тренировки. Макс все также сонно кивнул, на этот раз не собираясь спорить или отмахиваться. Он потянулся, осторожно, чтобы не потревожить ребра, и зевнул во весь рот. — Сколько я проспал? — его голос был хриплым от сна. — Час, не больше, — Шарль взглянул на часы. — Еще есть время поспать нормально, — он добавил с легкой улыбкой. Макс провел рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок. — Нет, я, наверное, пойду. Не буду тебе весь вечер мешать. — Ты мне не мешаешь, — возразил Шарль, и к его собственному удивлению, это была чистая правда. Присутствие Макса было необременительным. Даже комфортным. — Но если тебе нужно — конечно, не держу. Макс медленно поднялся с дивана, поправил плед и сложил его аккуратно, чего Шарль от него никак не ожидал. — Спасибо. За всё. — Он посмотрел на Шарля прямо, и в его глазах не было привычной стены. — Было... нормально. Высшая похвала от Макса Ферстаппена. Шарль кивнул. — Заходи, если будет скучно. Или просто так. — Может, и зайду, — Макс буркнул, уже направляясь к выходу, но довольный и расслабленный. Дверь закрылась, и Шарль остался один. Он взял книгу снова, но не открыл ее сразу, а какое-то время просто сидел, глядя в окно на зажигающиеся огни города. Может нужно было настоять, чтобы Макс остался? Шарль успокоил себя тем, что сосед явно зайдет в следующий раз и начал читать. Но на выходных Макс, к сожалению Шарля, заходил единожды и то ненадолго. Попил чай, немного поболтал, а потом посмотрев на время, поднялся, объяснив, что «нужно наносить мазь и делать компрессы». Шарль не стал его останавливать, хотя был слегка удивлен этой неожиданной педантичностью. Но он догадывался, что она диктована острым желанием поскорее восстановиться и вернуться на лёд. Теперь же, сидя на паре филологии рядом с Ландо, Шарль задумчиво смотрел на профиль Александры, которая сидела через ряд спереди. Она аккуратно конспектировала информацию, и солнечный свет из окна золотил её каштановые волосы. Он ведь обещал ей свидание. И наверняка Алекс ждала его звонка на выходных, пока он сидел дома, подсознательно прислушиваясь к шагам в коридоре и ожидая, когда Максу вздумается снова погостить. После пары, ведомый смесью чувства вины и желания отвлечься от этого странно сильного, навязчивого интереса к соседу, Шарль подошёл к Александре, которая как раз собирала вещи в сумку. — Алекс, привет, — он улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело естественно и не слишком извиняюще. — Прости, что пропал на выходных. Неожиданно подкрался дедлайн по одному проекту. Она повернулась к нему, и её карие глаза сразу же засияли. Ни тени упрёка. — Всё в порядке! Я как раз думала, что ты, наверное, занят чем-то важным. — Она замолчала на секунду, играя с ремешком сумки, ожидая чего-то конкретного. Шарль сделал небольшой паузу, собираясь с мыслями. — Я хотел пригласить тебя поужинать. В том ресторане у реки, о котором ты говорила. Сегодня, в семь. Если ты, конечно, еще свободна. Он произнес это немного скованно, но искренне. Он действительно хотел исправить ситуацию и выполнить обещание, данное ей и самому себе. Хотя, в душе он надеялся, что девушка была сегодня занята. Но Алекс просияла еще ярче, ее щеки порозовели от удовольствия. — Конечно, свободна! Я буду ждать, — она чуть кокетливо наклонила голову. — Встретимся у входа? — Да, — кивнул Шарль, чувствуя, как груз вины немного сваливается с плеч. Он сделал всё правильно, как подобает джентльмену. — Отлично. Тогда до вечера. — Непременно! — она легким движением поправила сумку на плече и ушла, оставив за собой шлейф легких духов и ощущение предвкушения. Шарль проводил её взглядом, а затем повернулся и почти столкнулся с Ландо, который смотрел на него с хитрой ухмылкой. — Ничего себе, Шарлито, ресторан? — присвистнул он. — Серьезно настроен! Не зря я вас свел! Шарль лишь покачал головой. — Только не трещи об этом всем подряд, Ландо. Не хочу лишнего шума вокруг своего имени. Но внутри него уже назревал лёгкий, неприятный холодок. Он сделал всё правильно, красиво, как по учебнику. Так почему же у него не было и тени того азарта, с которым он ждал случайного визита угрюмого хоккеиста? Шарль махнул головой, выбивая с нее чужой образ. Это уже было странно. Шарль вернулся домой, принял душ и без особого энтузиазма стал собираться на свидание. Он выбрал классические черные брюки и черную рубашку — строго, элегантно и без лишних намёков. В зеркале отражался идеально собранный молодой человек. Он ждал Алекс у входа в гастрономическое заведение — место с панорамными окнами, выходящими на реку, с приглушённым светом и тихой музыкой. Она появилась через минут десять на той же чёрной иномарке с водителем. Девушка вышла из машины в облегающем розовом платье, которое красиво подчёркивало её средиземноморский загар и фигуру. Шарль подошёл ближе, с лёгкой галантностью поднёс её руку к губам. — Прекрасно выглядите, Александра. Девушка покраснела и мило улыбнулась, её глаза сияли в свете уличных фонарей. — Спасибо. Ты тоже очень красивый. Они прошли внутрь. Ресторан был полон приглушённого гула голосов, звона бокалов и ароматов изысканной кухни. Их провели к столику у окна, откуда открывался вид на тёмную воду и огни города на другом берегу. Алекс без умолку болтала — о новом платье, о подруге, которая сделала удачную покупку, о предстоящем приёме в посольстве. Шарль кивал, улыбался, вставлял уместные реплики. Он внимательно слушал, но его мысли то и дело уплывали в сторону. Он ловил себя на том, что представляет, как в этот самый момент Макс, наверное, сидит у себя или у него, смотрит какой-нибудь хоккейный матч по телевизору и хмурится на каждую ошибку игроков. Он гнал эти мысли прочь, возвращаясь к рассказу Александры о канапе из утиной печени. Они заказали еду. Шарль выбрал рыбу, Алекс — стейк средней прожарки. Они говорили о университете, о планах на сессию, о музыке. Шарль рассказывал о конкурсе в Вене, куда его пригласили, и Алекс слушала, затаив дыхание, с восхищением в глазах. — Это так здорово! — воскликнула она, дотрагиваясь до его руки. — Я бы очень хотела на тебя посмотреть. — Если будут билеты, я обязательно приглашу, — вежливо пообещал Шарль, чувствуя, как его улыбка становится всё более натянутой. Он старался. Он действительно старался быть очаровательным и внимательным спутником. Но чем дольше длился вечер, тем больше он чувствовал себя актёром, играющим в чужой пьесе. Его смех звучал чуть громче, чем нужно, его комплименты — чуть вычурнее. Он ловил на себе восхищённые взгляды других посетителей — они выглядели идеальной парой. Наконец, ужин подошёл к концу. Шарль оплатил счёт — Алекс даже не попыталась возразить, — и они вышли на прохладный ночной воздух. У её машины она задержалась, играя с клатчем. — Мне очень понравилось, Шарль. Спасибо. — Это тебе спасибо, — он улыбнулся. — Было очень приятно провести вечер с такой восхитительной спутницей. Она сделала шаг вперёд и оставила на его щеке поцелуй — более смелый и уверенный, чем прошлый раз. Её губы были мягкими, от них пахло дорогим блеском и теми же духами. — До завтра в универе? — спросила она, уже открывая дверь. — Конечно, — кивнул Шарль. Он стоял на тротуаре, пока машина не скрылась из виду. Затем выдохнул, и всё напряжение вечера разом вышло из него, оставив лишь лёгкую усталость и странную пустоту. Он повернулся и медленно пошёл домой, чувствуя, как его глаженная одежда вдруг стала казаться ему тесной и неудобной. Ему захотелось тишины и покоя в одиночестве, чувствуя себя досыто полным социальными взаимодействиями. Шарль закурил, снова стоя перед подъездом. Алекс — милая, красивая, умная девушка, которая не скрывала свой интерес. Наверное, ещё парочка таких свиданий, и ему уже будет положено предложить ей встречаться. Шарль в голове прикидывал, когда найти время — и, что важнее, желание — на следующую встречу с ней. В этот момент за спиной послышались знакомые тяжёлые, но немного скованные шаги. Шарль обернулся и увидел Макса. Тот держал в руке пластиковый пакет из круглосуточного магазина, из которого торчала упаковка какого-то готового салата, молока и зелени. — Что, подружка перешла в статус девушки? — весело спросил Макс. — Чего? — Шарль непонимающе уставился на него. Не мог же Макс читать мысли. Но тот лишь усмехнулся и показал пальцем на свою щеку. Шарль растерянно провёл по своему лицу ладонью, а затем посмотрел на кончики пальцев — на них осталась едкая, красная помада. Он смущённо начал стирать его, чувствуя, как горит лицо. — Не знаю. Пока нет, — пробормотал он, отводя взгляд и стараясь звучать максимально безразлично. Макс выгнул бровь, оперевшись плечом о шероховатую кирпичную стену дома. — Пока? — в его голосе проскользнул неподдельный интерес, смешанный с лёгкой насмешкой. Шарль нервно затянулся, внезапно раздражаясь этим допросом. — Нет, не перешла, — отрезал он резче, чем планировал. Макс хмыкнул, изучая его. — Если она тебе не нравится — отшей. В чём твоя проблема-то? — У меня нет проблемы, — Шарль грубо выдохнул, не подумав, как это звучит. — Ты лезешь не в своё дело. И тут же пожалел, увидев, как взгляд Макса мгновенно сменился с доброжелательного на ледяной. Он медленно выпрямился, его лицо стало отстраненным. — Пардон, — он поднял руки в примирительном жесте, звуча безразлично. — Ты прав. Моя ошибка. Он развернулся, чтобы уйти. — Чёрт, нет, Макс, — Шарль резко сократил расстояние между ними и мягко, но настойчиво задержал уже отходящего парня за локоть. — Подожди. Тот остановился, повернул голову. В его глазах не было злости, лишь настороженное ожидание. — Прости, — тихо сказал Шарль, отпуская его руку. — Я не хотел грубить. Просто день сложный выдался. И... — он замялся, ища слова, — ...и не всегда легко объяснить, что чувствуешь. Даже самому себе. Макс молча смотрел на него несколько секунд, его взгляд постепенно смягчился. — Ладно, — наконец произнёс он. — Бывает. — Он кивнул в сторону подъезда. — Идёшь? Или ещё покуришь? В его тоне не было ни давления, ни ожидания — лишь простой, открытый вопрос. И в этой простоте было странное утешение. — Покурю, пожалуй, — ответил Шарль, доставая вторую сигарету из пачки. Макс не осудил. Вместо этого он молча опустился на холодные ступеньки перед подъездом, расправляя ноги. — Поделишься? — он кивнул на пачку. Шарль посмотрел на него, как на инопланетянина. Макс закатил глаза. — Тренировок же нет, почему бы не попробовать? — Ты закашляешься и пожалеешь, — объяснил Шарль, покачав головой и убирая пачку в карман, с глаз долой — и с сердца вон. — Будет больно. Макс показательно покашлял в кулак, демонстрируя, что не скорчился от боли. — Видишь? Живой. Давай уже. Шарль недоверчиво скосился на него, но всё же протянул свою уже зажжённую сигарету, не решаясь дать новую. Макса это нисколько не смутило. Он смело взял «бычку» из чужих рук и сделал глубокую затяжку — слишком глубокую для первого раза. Героически подавил сильный кашель, слабо поперхнувшись пару раз дымом, но не выронил сигарету. — Что ты делаешь? — укоризненно сказал Шарль, неловко хлопая парня по спине. — Дай сюда. Смотри: мягко затягиваешься и чуть с воздухом, медленно опускаешь дым глубже. Он взял сигарету обратно, продемонстрировал. Яркий кончик осветил его лицо в темноте, под слабым светом уличного фонаря. Шарль плавно выпустил дым через нос, создавая призрачный силуэт в холодном воздухе. — Вот так, — он протянул сигарету обратно. — Не глотай, как воду. Макс взял сигарету более осторожно, попробовал снова — на этот раз меньше, контролируя дыхание. Дым вышел ровнее, без приступа кашля. — Ну что? — спросил Шарль, наблюдая за ним. — Нравится? Макс поморщился. — На вкус как жжёная трава. — Но сигарету не отдавал, сделал ещё одну осторожную затяжку. — Хуета. Шарль хмыкнул. Они сидели в тишине, передавая сигарету туда-обратно, как два заговорщика. Свет фонаря рисовал их тени на асфальте, а далёкий шум города казался приглушённым. Докурив они зашли дом, уже привычно оба в квартиру Шарля. — Ты знаешь, что такое прогноз погоды? — спросил Шарль, растирая свои продрогшие красноватые руки и снимая пальто. Он покосился на Макса, которому никакую верхнюю одежду снимать не нужно было — тот был в одном тонком чёрном худи. Макс, без спроса взяв яблоко из вазы с фруктами на столе, фыркнул. — Гороскоп для солнышка и облачков, — кинул он со смешком, разглядывая зеленый плод. — Почему спрашиваешь? Я слышу сарказм у тебя в голосе. Он повернулся, оперевшись бедрами о столешницу, и откусил большой кусок фрукта. — Ты всегда одет не по погоде, — заметил Шарль, наливая себе в гранёный стакан воды. — Вот сейчас на улице чуть выше нуля, а ты как на летней прогулке. Макс пожал плечами, прожевывая. — Я спрошу у отца, откуда у меня две матери, — он закатил глаза, явно насмехаясь над чрезмерной заботой. — Не беспокойся, Шарли, я закалённый. — Шарли? — скорчившись, повторил Шарль. Так его ещё не называли. Никогда. Это звучало одновременно и глупо, и странно мило. Он сделал глоток воды, чтобы скрыть непроизвольную улыбку. — Это что, новое прозвище? — Типа того. — Макс откусил ещё кусок яблока, его глаза смеялись. — Тебе такое подходит. Уютно и мягко, прям как ты. — Я мягкий? — Шарль фыркнул, ставя стакан. Он уже почти привык, не принимать брошенные Максом простые слова, как оскорбления. Они не имели смысл, его обидеть. — Ты меня не видел после трёх часов за роялем. Я выгляжу как одержимый. — Ну, может, после рояля, — Макс махнул рукой. — А так — да. Всё всегда аккуратненько. Даже фрукты на столе симметрично лежат. Шарль посмотрел на вазу с фруктами. Действительно, яблоки, апельсины и бананы были разложены почти идеально. Он никогда не задумывался об этом — это выходило непроизвольно. — Привычка, — пробормотал он. — Вижу, — Макс закончил с яблоком и выбросил огрызок в урну с баскетбольным броском. Попал, конечно. — У меня тоже привычки есть. Например, не одеваться как капуста. — Это не капуста, это называется «тёплая одежда», — Шарль не сдавался, но уже без прежней серьёзности, просто хотелось поспорить. — Чтобы не заболеть. — Я не болею, — заявил Макс так же просто и прямо, как если бы сообщал о цвете неба. — Если только об борт не приложат. Но это уже другая история. Он подошёл к дивану и рухнул на него, как всегда, занимая всё пространство. — Пожалуй. — согласился Шарль. Макс скользнул взглядом по его телу, когда Шарль прошел в сторону дивана, чуть прищурившись. — Ты что, в этом будешь сидеть? — Шарль поднял брови, тоже посмотрев на себя. Он и правда всё ещё был в своих идеальных чёрных брюках и рубашке. — Брось, приятель, классные штаны, конечно, но в них же неудобно. Шарль пожал плечами, чувствуя лёгкую досаду. Он немного был пристыжен, понимая, что хоть Макс ничего не сказал, он явно заметил, что Шарль был при параде для встречи с девушкой. — Я сейчас, — Шарль отошёл в спальню, с облегчением снимая тесную рубашку и брюки. Он набросил мягкие хлопковые штаны и просторную кофту с уже выцветшим узором. Когда он вернулся, Макс не отрывал взгляда от телевизора, на котором листал каналы в поисках чего-то интересного. Но, заметив Шарля краем глаза, он показал большой палец вверх, не произнося ни слова. Шарль устроился в кресле напротив, поджав под себя ноги — жест, который он никогда не позволил бы себе на людях. Повисла тишина прерываемая шумом голосов актеров, репортеров и фоновых звуков с фильмов. Макс выключил телевизор, явно расстроенный. Пульт он швырнул на диван, словно тот был предателем. — Ничего интересного, — заключил он с досадой в голосе и откинул голову на спинку дивана. Взгляд Шарля непроизвольно скользнул по его обнажённой шее. Кожа была бледной, почти белой, на контрасте с черным воротом. Напряжённые мышцы чётко проступали под ней, когда Макс запрокидывал голову. Кадык резко выделялся, двигаясь при каждом глотании или когда он говорил. Шарль отвел взгляд, чувствуя странное смущение. «Что там разглядывать? У меня ведь точно такая же шея и адамово яблоко», — подумал он, но почему-то сердце учащённо застучало. — Может, сыграешь? — Макс внезапно поднял голову. Его голос был спокойным, он посмотрел на рояль, потом на Шарля. — От тишины уже тошно. Шарль замер на мгновение, а после мягко улыбнуться. Приятно было играть, когда тебя искренне просят. — Хорошо, — тихо согласился он, поднимаясь с кресла. — Только ничего сложного. Я сегодня не в форме. — Ага, — Макс хмыкнул, устраиваясь поудобнее и закидывая руки за голову. Он смотрел на Шарля с дивана, как зритель в первом ряду, но без критической оценки — лишь с любопытством. — Играй, что хочешь. Главное — без этой своей грустной музыки, а то я усну. Шарль сел за инструмент, провёл пальцами по клавишам, чувствуя их прохладу. Он не стал играть Рахманинова или Бетховена. Вместо этого под пальцами родилась лёгкая, импровизированная мелодия — что-то между джазом и небрежным блюзом. Она была простой, ритмичной и, как ни странно, совсем не грустной. Макс слушал, не двигаясь, и на его лице появилось выражение спокойствия. Шарль прикрыл глаза, чтобы не смотреть на него. Слишком часто что-то он засматривается на Макса. Звук, наполнявший комнату, был тёплым и бархатистым. Лёгкие, переливчатые пассажи смешивались с глубокими, высокими нотами, создавая воздушную, но уверенную мелодию. Она струилась из-под пальцев Шарля, как ручей, — живая, искренняя, лишённая привычной ему сложности и драмы. Шарль закончил произведение тихим, затухающим аккордом, который растворился в тишине комнаты. Наступила пауза, а затем Макс похлопал — негромко, но искренне. Шарль повернулся на стуле и с лёгкой, почти шутливой грацией сделал реверанс, словно действительно только что выступал. Макс усмехнулся, его глаза блестели в полумраке. — Вот это отличается от того, что ты играл после матча, — заметил он, и как всегда, его проницательность была пугающе точной. — Да, оно легче, другое настроение, — попытался уклониться Шарль, вставая и закрывая крышку клавиатуры. — Это понятно. Но я не про это, — Макс не дал ему убежать, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Тот раз, после матча... это было абсолютно другое. Оба произведения будто были одного стиля. А то, что ты играешь сейчас — другого. И то, что ты играл в первый день, когда мы увиделись — тоже другого. Шарль почувствовал, как немеет. Макс, совершенно не разбираясь в музыке, не зная имён или теорий, уловил самое главное — отпечаток авторского почерка. То, что обычно видели только просвещённые критики или коллеги-музыканты, годами изучавшие нюансы. Он каким-то образом понял, что тогда, после матча, Шарль играл своё — личное, написанное им. А сейчас Шарль сыграл Эрика Сати — лёгкое, меланхолично-ироничное «Gymnopédie», которое было так непохоже на всё, что он обычно выбирал. — Как ты...? — начал Шарль и замолчал, не зная, как закончить. Макс пожал плечами, словно это было очевидно. — Я просто слушал. По-разному звучало. По-разному чувствовалось. Он говорил не терминами, а ощущениями — грубо, прямо, но безошибочно точно. И в этой простоте была такая глубина понимания, от которой у Шарля перехватило дыхание. Он годами играл для критиков, для профессоров, для публики. Но никогда — для кого-то, кто слушал не ушами, а чем-то другим. — Да, — тихо признал Шарль, отводя взгляд. — Это были... разные вещи. — Мне понравилось больше всего то, что ты играл в день матча, — задумчиво сказал Макс, смотря прямо на Шарля, который намеренно избегал его взгляд, делая вид, что поправляет клавишу на рояле. — Оно звучало захватывающе. Шарль почувствовал лёгкий укол раздражения — не от комплимента, а от его наблюдательности и способности лезть слишком близко к сердцу. Он привык, что люди хвалят его технику, мастерство, выбор пассажей, но не привык, чтобы его творчество оценивали такими простыми словами. Шарль даже не ожидал, что они так цепляют за душу. — Спасибо, — его голос прозвучал ровно, но с лёгкой, едва уловимой металлической ноткой.  Макс, не замечая или игнорируя эту тонкую стену, выдал в лоб: — А кто автор? Воздух в комнате не застыл. Шарль выпрямился, не желая видеть чужое лицо. — Я, — сказал он чётко, без намёка на шёпот.  Он ждал. Ждал обычной реакции — притворного удивления, лести, попытки сделать комплимент, который лишь подчеркнёт пропасть между ними. Но Макс лишь медленно кивнул, его лицо оставалось спокойным и серьёзным. Не было ни тени подобострастия. — Понятно, — произнёс он, и в его голосе звучало лишь простое признание факта. — Не знал, что ты и сам пишешь. И это было всё. Никакого «О, Боже!», никаких распросов. Просто — «круто». Как если бы Шарль сказал, что забил гол, а Макс ответил: «Хороший бросок». На душе потеплело. Шарлю было приятно общество человека, который не льстил ему или не искал выгоду в их общении. — Да, — согласился Шарль, и его голос наконец потерял натянутую формальность. — Время от времени. Я так выражаю, что не могу передать словами. Я же музыкант. — Так получается, у тебя три языка? — Макс скрестил руки на груди, смотря на Шарля с деловой серьёзностью, будто подсчитывая стратегические активы. — Английский, французский... и фортепианный? Шарль закатил глаза, но не смог сдержать дрожащие уголки губ, прорывающиеся в улыбку. Макс был бесподобен в своей абсолютной, незамутнённой простоте. — На самом деле, больше, — признался он, слегка пожав плечами, делая вид, что это пустяк. Макс восхищённо вскинул брови, расправив плечи, словно Шарль только что объявил о владении секретом алхимии. — Какие? — выдохнул он с неподдельным интересом. — Ну... — Шарль сделал паузу, собираясь с мыслями. Он ненавидел хвастаться, но прямота Макса разоружала. — Французский, итальянский, английский, конечно... Голландский я еще учу. Немного понимаю немецкий, но не говорю свободно. Он произнёс это быстро, почти смущённо, глядя куда-то мимо Макса, на стену с нотами. Макс одобрительно присвистнул. — Блин. А я даже с английским иногда мучаюсь. Шарль выгнул бровь, скептически глядя на него. — Но ты же на нём свободно говоришь. — Конечно, ещё бы не говорил, — Макс фыркнул, будто это было очевидно. — IIHF требует от нас говорить только на нём на всех официальных мероприятиях. Пресс-конференции, интервью, общение с соперниками... — Он помолчал, и его лицо смягчилось. Он склонил голову набок и мягко улыбнулся. — Хотя я рад. Иначе для того чтобы поговорить с тобой нормально, пришлось бы ждать, пока ты выучишь голландский.  Он произнёс это так просто и прямо, что Шарль на мгновение потерял дар речи. В его словах не было намёка на флирт или пафос — лишь констатация факта: я рад, что мы можем говорить. Шарль почувствовал, как по его щекам разливается тёплая волна. Он опустил взгляд, делая вид, что поправляет манжет рубашки. — Ну, я бы, наверное, ускорил процесс, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, смущённая шутка. Макс рассмеялся — громко, искренне, его смех заполнил комнату. — Шарли, это не так, — Макс покачал головой, и его смех постепенно стих, сменившись теплом. — Мы бы никогда не подружились, если бы говорили на разных языках. Я бы думал, что ты просто красивый иностранец, который брынчит на рояле, а ты бы думал, что я — соседское хамло. Так бы и было, и мы бы друг другом не прониклись. Он говорил это прямо, глядя на Шарля, и в его улыбке не было ни капли сомнения. Это была просто констатация факта — грубая, неоспоримая и почему-то бесконечно тёплая. — Возможно, ты прав, — тихо согласился Шарль, и в его голосе не было привычной защитной иронии. — Хотя хамло ты всё равно знатное. Макс фыркнул, но не стал спорить. — Ну, прости, я не сильно старался произвести впечатление, — он пожал плечами, но в его глазах читалась лёгкая, почти невинная ухмылка. Шарль покачал головой укоризненно, в голове прокручивая это неожиданное «красивый», брошенное Максом так просто, будто это было очевидным фактом. Оно звенело в его сознании, вызывая странное, смутное тепло. Ему захотелось закурить — не из-за никотина, а чтобы просто занять руки и дать себе секунду прийти в себя. Он встал, потянулся, стараясь выглядеть непринуждённо, и обернулся через плечо, уже проходя в коридор. — Я покурить. Выйдем? Макс без лишних слов отложил подушку, которую до этого обнимал, поднялся с дивана и молча последовал за ним, как тень. — Non! C'est impossible, mon Dieu! — раздражённо пробурчал Шарль, видя, как Макс вполне ясно собирается выйти в том же тонком худи в ночную стужу. — Ты совсем без мозгов? Он рысью прошёл к прихожей, сдернул с вешалки свою осеннюю куртку из мягкого твида и накинул её на плечи Макса, который стоял с глуповатым выражением лица. Сам набросил пальто. — Мерси, — потерянно ответил Макс, покорно засунув руки в рукава чужой куртки. Она была ему маловата, но тёплая. Он вышел первым, а Шарль последовал за ним, всё ещё ворча под нос по-французски о «безрассудных идиотах, которые сами ищут воспаление лёгких». На улице было тихо и холодно. Фонарь через дорогу отбрасывал длинные тени. Шарль закурил, делая глубокую затяжку, надеясь, чтобы дрожь в руках была вызвана холодом. Макс стоял рядом, засунув руки в карманы узкой куртки, и смотрел на пар изо рта, смешивающийся с сигаретным дымом. — Смешно ругаешься, — вдруг произнёс Макс, и в его голосе слышалась улыбка. — Lâche-moi, — буркнул Шарль по-французски, отводя взгляд и выпуская дым колечком. — Ты же понимаешь, что я, даже если не понимаю, догадываюсь, что ты послал меня нахуй? — глаза Макса прищурились от веселья. Ему доставляло странное удовольствие раздражать Шарля, выводить его из идеального равновесия. Шарль сдался, наконец позволив себе улыбнуться. — Не посылал я тебя нахуй. Это слишком грубо для меня. — Да, ты прав, — Макс фыркнул, продолжая дразниться. — Я думаю, я бы даже обиделся. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Но я думаю, от тебя даже «пошел нахуй» на французском звучали бы изысканно. Шарль старался не думать, что вообще должны значить эти слова. Он сделал последнюю затяжку и бросил окурок, раздавив его каблуком. — Va te faire mettre, — произнёс он смело на родном языке. Макс засмеялся — громко, заразительно, его смех разорвал ночную тишину. — Видишь! Я же говорил. Ты даже ругаешься, как будто мурлычешь. — Он весело толкнул Шарля плечом. — Тебя так легко поддеть. Стоит только попросить. — Ты невыносим, — Шарль закатил глаза, но не смог скрыть улыбку, снова закуривая, чтобы хоть как-то спрятать своё выражение лица. — Скажи это по-французски, — не унимался Макс, подходя ближе. — Ну же. Хочу услышать, как это звучит из твоих уст. — Non, — Шарль покачал головой, наконец получив возможность издеваться в ответ. Он наслаждался этим моментом лёгкого превосходства. — Ну скажи, — Макс сделал ещё шаг, и теперь они стояли почти вплотную. В его голосе звучали азарт и любопытство. — Я потом буду оскорблять других и никто даже не поймет. Шарль вздохнул, делая вид, что сдаётся под натиском. — D’accord... «Tu es insupportable». Слова вышли тихими, Шарль поделил их на слога, четко выдав каждую букву. Макс замер на секунду, как будто действительно впитывая звучание. — Insupportable, — медленно повторил он, улавливая мелодику. — Да, звучит красиво. Даже не верится, что это обидно. — Для тебя, возможно, и нет, — Шарль фыркнул, но его сердце бешено колотилось. — Тебе ведь всё равно, что о тебе думают. — Не совсем, — неожиданно серьёзно ответил Макс. Его взгляд стал пристальным. — Мнение некоторых людей стало иметь значение для меня. Они замолчали, глядя друг на друга, и ночной ветер висел между ними как занавес. Шарлю больше не хотелось откровений на сегодня. — Макс! — прокричал из окна на третьем этаже мужской голос. Макс вздрогнул, и наконец отступил на несколько шагов назад, создавая между ними приличное расстояние. Всё его легкомыслие и азарт испарились, сменившись напряженной скованностью. — Отец, — сухо объяснил он, даже не глядя на Шарля. Его взгляд был прикован к тёмному окну. — Мне пора, Шарли. Он развернулся, чтобы уйти. — Пока, — тихо сказал Шарль ему в спину, всё ещё держа в руках свою куртку, которую Макс скинул с плеч словно вчерашнюю газету. Макс не ответил. Он уже скрылся в подъезде, не оглядываясь, его силуэт растворялся в темноте. Шарль остался стоять один на холодном ветру, с комом непонятной обиды и пустоты в груди, от разбитой магии вечера.

***

Они медленно поднимались по широкой лестнице, и Алекс болтала о их предстоящем визите в посольство завтра. Шарль кивал, отпускал уместные ответы, честно стараясь вникнуть в её планы насчёт платья и протокола. Именно в этот момент его взгляд случайно скользнул вниз, в огромное окно-витраж, выходящее во внутренний двор университета. Там, под холодным осенним дождем, по мокрой беговой дорожке, бежал Макс. В своём тёмно-синем бомбере и с кепкой, надвинутой на глаза. Он бежал, нарушая все предписания врачей, данные на больничном. Бежал, прижимая левую руку, согнутую в локте к туловищу, будто пытаясь сковать грудную клетку и уменьшить боль. Каждый его шаг отдавался напряжением во всём теле. Он выглядел измождённым, бледным, с стиснутыми от усилия зубами, которые Шарль мог разглядеть даже с этого расстояния. — Шарль? Ты меня слушаешь? — Алекс дотронулась до его руки, следя за его остекленевшим взглядом. — О, смотри, это же Ферстаппен. Видимо, возвращается в строй к матчу на следующей неделе. Надо же, какой целеустремлённый. Шарль не ответил. Он не мог оторвать глаз от этой картины — отчаянной, болезненной и по-своему величественной. Он смотрел, как человек добровольно ломает себя самого, лишь бы вернуться на своё законное место. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок — смесь восхищения, ужаса и яростного, бессильного гнева. До чего же безрассудный, упрямый баран, — пронеслось у него в голове. Его собственные кулаки непроизвольно сжались. — Шарль? — повторила Алекс, уже с лёгкой обидой и недоумением в голосе. — Да, — наконец выдохнул он, с силой отрывая взгляд от окна и заставляя себя повернуться к ней. — Извини. Просто задумался. Пойдём, а то опоздаем на пару. Он предложил ей руку, и они пошли дальше, но его мысли остались там, в дождливом дворе. Сидя на паре, вслушиваясь в монотонный голос преподавателя. Шарль заметил, как дождь забарабанил по стеклам с удвоенной силой, превратившись в откровенный ливень. Он честно пытался успокоить себя тем, что Макс, наверное, не настолько болван, чтобы продолжать тренировку под таким потопом. — Чёрт, — выдохнул он, больше не в силах терпеть. Он начал стремительно собирать вещи, проглатывая ругательства, и вышел из аудитории, пробормотав что-то о плохом самочувствии. Он выбежал из здания, и, конечно же, его худшие ожидания подтвердились. Вдалеке, сквозь пелену ливня, чужая фигура всё ещё продолжала наматывать круги. Лёгкие кроссовки хлюпали по мокрому асфальту, спортивные штаны прилипли к ногам. Шарль настойчиво пошёл прямо к нему навстречу, прикрывая голову рукой, но это совершенно не спасало от ледяных струй. — Макс! Макс замедлил бег, остановился и обернулся. Удивление мелькнуло на его залитом дождём лице, но почти сразу сменилось широкой улыбкой. — Шарль! Привет! — выкрикнул он сквозь шум дождя, его голос звучал хрипло от одышки. Шарль, не говоря ни слова, с силой схватил его за рукав и дёрнул под ближайший козырёк, где было хоть какое-то укрытие. Он был вне себя. Макс стоял перед ним, абсолютно до нитки мокрый. Вода стекала с его волос на лицо, румяное от напряжения и холода. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось. Но он всё ещё улыбался, словно не понимая, что не так. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — прошипел Шарль, с трудом сдерживаясь. — Ты с ума сошёл? У тебя же травма! Ты в ливень! Макс вытер лицо мокрым рукавом, всё так же весел. — Разминаюсь. Врач сказал, что можно лёгкие нагрузки. — Он явно врал, и делал это плохо. — Лёгкие? — Шарль фыркнул, смотря на его мокрую, дрожащую от холода фигуру. — Ты сейчас заработаешь себе менингит! — Не злись, Шарли, — мягко сказал Макс, запуская ладонь в мокрые волосы. — Я же закалённый. Шарль рыкнул, недовольный этим дурацким оправданием. Он в целом сам не понимал, почему его сосед — или уже друг? — вызывает в нём такое сильное, живое беспокойство. Он разберётся с этим позже, наедине, а сейчас он метал в Макса молнии одним только взглядом. Не говоря больше ни слова, Шарль достал телефон, резко вызвал такси и, не обращая внимания на препирательства Макса, грубовато запихнул его в салон, едва тот подъехал. Они молча сидели на заднем сиденье. Шарль чувствовал, как край его дорогого пальто отсыревает от мокрой одежды Макса. Водитель с неодобрением покосился на них в зеркало заднего вида, явно не оценив, что обивка его машины теперь будет мокрой. Плевать, — мысленно отмахнулся Шарль. Оставлю чаевые в качестве извинений. Такси резко тронулось, и всю дорогу они не проронили ни слова. Только тяжёлое, замерзшее дыхание Макса нарушало тишину. Наконец, они подъехали к дому. — Вылезай, — буркнул Шарль, уже немного успокоившись, подталкивая нерасторопного Макса к выходу. Он расплатился с таксистом, щедро переплатив, и молча повёл Макса к подъезду, всё так же крепко держа его за рукав, будто боясь, что тот сорвётся обратно на улицу, под ледяной дождь. Зайдя в квартиру, Шарль начал с указаний, на ходу скидывая своё промокшее пальто. — Снимай всю эту мокрую одежду и иди немедленно прими горячий душ, — сказал он, даже не оборачиваясь, направляясь к шкафу за полотенцами. — Ого, какие мы властные, — раздался сзади игривый голос. Макс, несмотря на ситуацию, всё ещё находил в себе силы для шуток. — Мы даже никуда не ходили, а ты уже предлагаешь мне раздеться. Ладно, так уж и быть, сделаю для тебя исключение. Шарль резко обернулся, метнув в него ледяной взгляд из-за плеча. — Ты ещё будешь паясничать? — Злюка, — беззлобно бросил Макс, но всё же послушно потянулся за молнией на своём мокром худи. — Ладно, ладно, уже иду. Он удалился в сторону ванной, оставляя за собой мокрый след на паркете. Вскоре донёсся звук включённой воды и лёгкий, фальшивый напев — Макс явно продолжал дурачиться даже в одиночестве. Шарль вздохнул, сжав в руках большое махровое полотенце. Он подошёл к двери ванной и постучал. — Полотенце оставляю у двери. И смени эту дурацкую мелодию на что-то посерьёзнее. Из-за двери донёсся смех, приглушённый шумом воды. — Как скажешь, босс! Шарль отступил от двери, потирая виски. Он чувствовал себя вымотанным, но странное чувство облегчения начало разливаться по груди. Макс был здесь, в тепле, в безопасности. И, кажется, это было единственное, что имело для Шарля значение в данный момент. Теперь стоило бы разобраться с этим странным порывом агрессивной заботы. Да, возможно, с Максом они быстро сблизились. Но Шарль никогда до этого не замечал в себе таких черт. Хотя, его никогда и не окружали подобные люди. Он бессовестно пришел к выводу, что во всём виноват Макс, который ни капли не умел заботиться о себе. Тот, как обычно лёгкий на помине, появился в гостиной, лишая дара речи. — Шарли, прости, но я это не надену, — заявил Макс, держа в руке предложенный мягко-желтый теплый свитер. — Я смотрюсь тупо в этом. Может, найдется что-то более тёмного цвета? Или я могу сходить к себе за одеждой? — спросил он, вытирая полотенцем волосы, голый по пояс. Шарль замер. Его взгляд прилип к телу Макса, и он сглотнул внезапно вязкую слюну, собравшуюся во рту. У Макса, ожидаемо, была идеальная атлетическая форма, которую не скрывала теперь мокрая одежда. Его торс казался не вылепленным ради показной красоты, а естественным, будто бы рожденным для того, чтобы притягивать взгляд — крепкий, с острой линией ключиц, переходящей в широкие плечи, и грудью, где под тонкой кожей угадывалось ровное дыхание и лёгкий рельеф. Живот был подтянут, где намечались линии пресса — не кубики ради красоты, а следствие постоянных тренировок, быстрых рывков, падений и вставаний. Но что по-настоящему свело Шарля с ума, так это синяки. Грубые, фиолетовые, местами жёлтые, огромные синяки, покрывавшие его рёбра, плечи по сторонам, ключицы. Старые и поновее, некоторые отливали багровыми и синими оттенками, создавая ужасный, болезненный контраст на его светлой коже. — Выдохни, приятель. Они не болят, если их не трогать, — Макс видимо расценил пристальный взгляд Шарля как обеспокоенность, а не как голодный, животный интерес. Шарль тряхнул головой, с нечеловеческим усилием оторвав глаза от чужого тела и подняв их на голубые, спокойные глаза Макса. — Чёрт возьми, Макс, — его голос прозвучал хрипло. — Они... они повсюду. — Ну, по другому никак, — пожал плечами Макс, совершенно не смущённый. Он повернулся, чтобы бросить полотенце на стул, и Шарль увидел ещё одну россыпь тусклых синяков на его спине и лопатках, явно уже устарелых. Сердце Шарля сжалось от странной смеси ужаса, восхищения и чего-то ещё, чего он не мог, и не хотел, определить. — Стой тут, — бросил он резко и вышел из гостиной, возвращаясь через мгновение с тёмно-серой водолазкой из кашемира. — Вот. Надевай. И ради Бога, будь осторожнее. Он протянул одежду, стараясь не смотреть на него, но его пальцы на миг коснулись тёплой кожи Макса, и по спине пробежала дрожь. — Спасибо, Шарли. Кажется, ты единственный, кто обо мне действительно заботится. — Пустяки, — слабо ответил Шарль, торопливо проходя на кухню, чтобы попить воды и смыть навязчивую картину полуголого Макса, засевшую у него в голове. Он ведь и сам парень. Почему он смущается? Что это такое? Он тысячи раз видел другие мужские тела — в раздевалках консерватории, в спортзале, на пляжах Монако — и никогда не замечал в них ничего особенного. И уж тем более не испытывал этого навязчивого, почти физического желания прикоснуться, провести пальцами по синякам, почувствовать под кожей живую, упругую силу. Надо было это прекращать. Макс, нисколько не смущённый реакцией Шарля, устроился на диване, благо уже одетый. Свитер сидел на нём идеально, мягко облегая плечи. — Придёшь на игру? — спросил он, развалившись с привычной небрежностью. — Я достану билет. Лучшее место. Шарль замер у раковины, сжимая стакан с водой. Игра. Лёд. Крики толпы. Он бы отказался еще две недели назад, но сейчас предложение звучало для него иначе. — Не знаю. — он обернулся, пытаясь собраться с мыслями. — Я не очень разбираюсь в хоккее, Макс. — Фигня, — отмахнулся Макс. — Я все оавно буду рад тебя видеть. Просто поболеешь за меня. — Он сказал это так просто, так уверенно, будто это было само собой разумеющимся. Будто присутствие Шарля на трибуне было так же важно, как его клюшка на льду. Шарль посмотрел на него — на его спокойное лицо, на тёмный свитер, скрывающий синяки, на лёгкую улыбку в уголках губ. И вдруг понял, что не может отказать. — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Приду. — Отлично! Тогда договорились. — Макс широко улыбнулся, и его глаза засияли по-детски. — В воскресенье. Повисла тишина. — Может честного чаю? — осторожно предложил Макс. Шарль выпустил короткий смешок, качая головой. Этот парень был невозможен. — Я поставлю чайник, — сдался он, поворачиваясь к шкафу. Он достал две простые керамические кружки, намеренно избегая изысканного фарфора, и поставил воду греться. Макс тем временем устроился на кухонном стуле, откинувшись на задние ножки, и наблюдал за его движениями с ленивым интересом. — Ты вообще всегда такой аккуратный? — спросил он, глядя, как Шарль вымеряет ложкой заварку. — Это называется «внимание к деталям», — парировал Шарль, не оборачиваясь. — А я называю это «аккуратность», — упрямо повторил Макс. Чайник зашипел, и Шарль разлил кипяток по кружкам. Аромат свежего чая заполнил кухню. — Держи, — он поставил кружку перед Максом. — Только, ради всего святого, не обожгись снова. Макс фыркнул, но взял кружку осторожно, двумя руками. Наблюдая за ним, Шарль спрятал веселую улыбку за кружкой.

***

Приём в посольстве Нидерландов был в самом разгаре. Зал сиял хрустальными люстрами, отражаясь в полированном паркете, а в воздухе витал тонкий аромат цветочных композиций и дорогого парфюма. Здесь царила особая, сдержанно-элегантная атмосфера, где каждое рукопожатие, каждый взгляд и каждая улыбка были частью сложного дипломатического танца. Шарль чувствовал себя в этой среде как рыба в воде. Он был в идеально сидящем тёмно-синем костюме, его манеры были безупречны. Рядом с ним Алекс, в изящном платье песочного цвета, немного нервничала, то и дело поправляя несуществующие складки на ткани. — Запомни, здесь главное — не говорить ничего конкретного, — тихо сказал Шарль, наклоняясь к ней, в то время как мимо них проплывала очередная группа гостей. — Улыбайся, кивай и говори общие фразы о культурном обмене и укреплении связей. — Легко тебе говорить, — прошептала она в ответ, но её плечи немного расслабились. Их пригласили сюда как перспективных студентов факультета международных отношений — будущих дипломатов и лиц страны. С легкой руки отца Алекс, разумеется. С ними общались, задавая вежливые, предсказуемые вопросы, чисто для формальности. Советник по культуре, элегантная полная дама в очках в тонкой оправе: — Месье Леклер, мы следили за вашей победой на конкурсе в Зальцбурге. Это невероятное достижение. Как вы думаете, может ли музыка стать настоящим мостом между нашими культурами? Шарль ответил с лёгкой, уверенной улыбкой: — Безусловно. Язык музыки универсален. Он говорит то, что порой невозможно выразить словами на любом дипломатическом приеме. — Он сделал изящный жест, прикрыв фальшивый смешок рукой. — Музыка способна достучаться до любого сердца. Это подтвердит моя спутница. Верно, Алекс? Он ловко перебросил тему на неё, давая ей возможность блеснуть. Алекс, поймав мяч, заулыбалась и начала делится своим мнением. Молодой атташе, лет тридцати, с острым взглядом: — А как вы, как будущие специалисты, видите развитие экономических отношений в условиях нынешней нестабильности на рынке? Шарль позволил Алекс высказаться первой, мягко подхватывая её мысли и расставляя нужные акценты, делая её ответ глубже и структурнее. Он был её тихим щитом и поддержкой, незаметно направляя беседу в безопасное русло. Они перемещались по залу, от одной группы к другой, их диалог был отрепетированным танцем — два молодых, красивых, подающих надежды студента, идеально вписавшихся в этот мир шёпота, фарфора и тихих договорённостей. В самом эпицентре светской жизни, Шарль ловил себя на том, что его взгляд иногда непроизвольно скользит по огромным часам на стене. Хотелось поскорее оказаться дома, где не нужно было держать спину идеально прямой. Именно в этот момент к нему подошла статная седая дама в строгом, но безукоризненно скроенном платье цвета слоновой кости. Её осанка и пронзительный взгляд выдавали в ней человека, привыкшего повелевать. — Месье Леклер, — её голос был низким и бархатистым, но в нём чувствовалась сталь. — Я слышала так много о вашем таланте. В молодости я сама недурно владела смычком. Не удостоите ли вы нас небольшым исполнением? Это стало бы украшением вечера. Шарль обворожительно улыбнулся, сделав легкий, почтительный поклон. Социальная маска снова легла на его лицо безупречной защитной плёнкой. — Для меня это будет честью, мадам.  Его подвели к изящному пианино в углу зала. Шарль сел на табурет, положил пальцы на клавиши и после секундной паузы заиграл «Лунную сонату» Бетховена. Он выбрал её не случайно — она была узнаваема, глубока, но не слишком вычурна, идеально подходя для такой аудитории. Его игра была технически безупречной. Каждая нота — кристально чистая, каждый переход — гладкий, как шёлк. Он не вкладывал в неё душу — он демонстрировал мастерство. Его пальцы порхали над клавишами с холодноватым, отточенным совершенством, словно прекрасный, но лишённый жизни механизм. Когда последние звуки растворились в тишине, зал взорвался сдержанными, вежливыми аплодисментами. Гости подходили к нему, улыбаясь искусственными, блестящими улыбками. — Браво, месье Леклер! Какая глубина! Какая техника! — воскликнул один из дипломатов, пожимая ему руку. — Вы переносите нас в другой мир, — добавила дама с массивным колье, сверкая белоснежными винирами. — Настоящий виртуоз! Такая тонкость чувств! — заключил кто-то ещё. Шарль благодарил, кивал, улыбался. Он знал, что эти слова были пустыми. Они были частью игры — льстивыми монетами, которые бросали в него, чтобы купить немного его славы, чтобы самим казаться более утончёнными в глазах окружающих. Их восхищение было корыстным и поверхностным. На контрасте он вспомнил слова Макса, что были лишены изящества. В них не было ни намёка на искусственность или желание произвести впечатление. Они были искренними, оттого ценнее. Шарль поймал на себе восхищённый взгляд Александры и снова улыбнулся. В аплодисментах Алекс он тоже не сомневался. Приём закончился. Шарль с облегчением пальцами ослабил узел галстука и отстегнул верхнюю пуговицу сорочки, позволяя себе наконец сделать полный вдох. — Может, поужинаем? — осторожно предложила Алекс, сияя улыбкой, в которой читалась надежда продлить этот удачный вечер. — Я знаю одно тихое место неподалёку. — Конечно, — устало выдохнул Шарль. Значит, расслабляться было ещё рано. Что ж, хотя бы он поест. Их ужин проходил в уютном, полупустом ресторанчике с приглушённым светом. Алекс болтала о приёме, о том, как блестяще Шарль держался, как ловко парировал сложные вопросы. — Ты был просто великолепен! — восторженно говорила она, отодвигая тарелку с десертом. — Все смотрели только на тебя. Шарль кивал, механически отправляя в рот кусок курицы в сливочном соусе. Внутри он мысленно вычёркивал палочку: еще один ужин. Оставалось ещё два, по его собственным, нигде не озвученным правилам, и тогда можно будет с чистой совестью предложить Александре встречаться. В груди от этой мысли не теплело, а, наоборот, становилось тяжело и холодно. Но Шарль проигнорировал это чувство, заперев его поглубже. Он сосредоточился на еде, на её рассказе, на правильных ответах. — Спасибо, — сказал он, заставляя уголки губ приподняться. — Но без тебя я бы, наверное, скучал в углу. Ты прекрасно справилась. — О, перестань! — она смущённо опустила глаза, но было видно, что ей приятно. — Знаешь, мой отец спрашивал о тебе. Ему понравилось, как ты говоришь о политике. — Это лестно, — отозвался Шарль, чувствуя, как маска прилипла к его лицу намертво. Он отпил воды, чтобы смыть ком в горле. — Надеюсь, я не сказал ничего лишнего. — Ничего подобного! Всё было идеально. Идеально. Именно это слово висело в воздухе между ними. Идеальный вечер. Идеальная пара. Идеальное будущее, которое ждало их, если он сделает ещё два шага. Почему же тогда ему так отчаянно хотелось сорвать с себя этот идеальный костюм и оказаться в своей квартире, где пахло чаем и витало чужой грубой искренностью, а не ее сладкими духами? Он посмотрел на Алекс — милую, умную, красивую девушку, — и ему стало совестно за свои мысли. — Завтра в библиотеке? — спросила она, разбивая его раздумья. — Нужно начать готовиться к семинару. — Конечно, — автоматически ответил Шарль. — В четыре? — Идеально, — улыбнулась она. Идеально, — беззвучно повторил он про себя, расплачиваясь по счету. И почему-то это слово отдавалось в его душе глухим, ледяным эхом. Провожая Алекс к машине и получив уже который поцелуй в щеку, Шарль приобнял её на прощание за лопатки — жест галантный, но лишённый настоящей теплоты. Стоило чёрному мерседесу скрыться за углом, как он быстрым движением большого пальца стёр чужой след от помады с кожи, словно стирая само воспоминание об этом вечере. Уже сидя в своей квартире, наконец переодевшись в домашнее, размякший после горячего душа, Шарль получил сообщение. Телефон вибрировал на стеклянной кофейном столике, нарушая тишину. Макс: Ты дома? Шарль почувствовал, как что-то ёкает у него под рёбрами — странное, быстрое чувство облегчения. Вы: Недавно пришёл. Ответ пришёл почти мгновенно. Макс: Зайду? Вы: Конечно. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали — негромко, но уверенно. Шарль открыл, впуская внутрь Макса. Тот стоял на пороге в обычной серой футболке и темных штанах. От него пахло холодным воздухом, ментоловой жвачкой и знакомым запахом хвои. — Что-то случилось? — спросил Шарль, отступая, чтобы дать ему пройти. Макс прошёл в гостиную, огляделся, будто проверяя, всё ли на месте. — Нет. Просто заскучал. — Он бросил взгляд на Шарля, на его лицо, на растрёпанные после душа волосы. — Ты чего такой помятый? — Светский приём, — коротко объяснил Шарль, закрывая дверь. — А, — Макс кивнул, как будто это объясняло всё. Он скинул кроссовки и прошёл в гостиную. — И как он? Шарль вздохнул, прислонившись к дверному косяку. — Полезно. Нетворкинг, связи, новые знакомства. Всё как всегда. — Он говорил скомкано, поверхностно, явно не желая вдаваться в детали. Макс внимательно посмотрел на него, переваривая это, а потом нагло перебил, ухмыляясь: — Я спросил не «как он прошёл», приятель. Как он тебе? Шарль замер. Вопрос повис в воздухе, простой и неудобный. Он потянулся за несуществующей пылинкой на рукаве своей кофты, теребля мягкую ткань. — Утомительно, — наконец выдавил он, коротко и без подробностей, опустив взгляд. Макс молча кивнул, как будто это был именно тот ответ, который он ожидал услышать. Он видимо просто хотел убедиться в своих предположениях и не стал давить дальше. Вместо этого он развалился поудобнее и сменил тему. — Ладно. Меня сегодня на тренировку пустили. Наконец-то. Шарль поднял глаза, на лице появилась лёгкая тревога. — Уже? А не рано? — он сделал неопределённый жест в сторону рёбер Макса. Тот фыркнул. — Ты шутишь? Это же фигня. Вот если бы мне, допустим, коньком по горлу прошлись или клюшкой по голове приложили так, что швы не сошлись бы, — он небрежно махнул рукой, — тогда да, проблема. Шарль покачал головой, глядя на него с лёгким недоумением. — Наверное, мне не понять, — пожал он плечами, сдаваясь. — Для меня «фигня» — это фальшивая нота в простой гамме. А не ушибленные рёбра. — Ну, у каждого свои заморочки, — философски заключил Макс, откидываясь на спинку дивана. — А тебе не больно играть? — спросил Шарль, с лёгкой гримасой. — Вряд ли другая команда будет осторожничать. Это же не в духе... — он запнулся, подбирая не слишком грубое слово, — ...хоккеистов. — Даже моя команда со мной не осторожничает, Шарли, — усмехнулся Макс, и в его улыбке не было ни капли обиды. — И я в этом не нуждаюсь. Играть не больно, скорее неприятно. Под адреналином можно руку сломать и не заметить, так что всё в порядке. Шарль смотрел на него с лёгким ужасом. — Ты откуда знаешь? — Потому что ломал, — Макс небрежно провёл пальцем по линии от локтя до плеча. — Здесь. В позапрошлом сезоне. Доиграл период, а потом только понял, что что-то не так. — Какой кошмар, — сдержанно ответил Шарль, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он помолчал, переваривая это, а затем осторожно, почти нерешительно спросил: — Мне говорили... — он намеренно опустил имя Алекс, — ...что твоя команда тебя не жалует. Это так? Макс выглядел спокойно, задумавшись на секунду. Он не стал отрицать или злиться. — Ну, жмут они меня к бортам, потому что это игра. Ничего личного. Но в целом... да, это так. — Он пожал плечами, как будто речь шла о погоде. — Но мне как-то по боку. Я играю в хоккей не чтобы завести друзей, а чтобы выигрывать. И буду это делать, независимо от того, любит ли меня команда или ненавидит. Шарль был восхищен уверенностью в себе и целеустремленностью этого человека. С Максом беседовать было приятнее в сотни раз, чем все разговоры вечера вместе взятые. — Понятно, — тихо сказал Шарль, больше не зная, что добавить. — Я не хочу казаться высокомерным. Я просто правда так думаю, — неожиданно добавил Макс, словно оправдываясь, нарушая свою обычную уверенность. — Всё в порядке, — поспешно заверил его Шарль. — Я не считаю, что ты высокомерен. На самом деле, даже не разбираясь в хоккее, видно, как ты талантлив. — Спасибо, — Макс улыбнулся, и это была не та дерзкая ухмылка, а что-то более мягкое, настоящее. — Теперь мне хочется ещё сильнее выиграть следующий матч. — Почему? — поинтересовался Шарль, вставая, чтобы попить воды. Его сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм. Макс встал тоже. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, подходя близко. Очень близко. Пространство между ними исчезло, наполнившись напряжённым, густым воздухом. — Я хочу тебя впечатлить, — тихо сказал он, его голос был низким и немного хриплым. Он смотрел своими пронзительными голубыми глазами прямо в душу Шарлю, не мигая, не отводя взгляда. Шарль затонул в этой голубизне, в бесконечной глубине чужой радужки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Всё остальное — тихая квартира, поздний час, прошедший вечер — перестало существовать. Он отчетливо ощущал жар от тела Макса, на таком смешном расстоянии. Шарль почувствовал, как у него заалели скулы. — Я попью? — поинтересовался Макс, его голос прозвучал совсем рядом, нарушая гипнотическую тишину. Он протянул руку за спиной Шарля, чтобы взять графин с водой, и отстранился, разрывая напряжённую близость. Шарль тихо выдохнул, будто до этого не мог дышать. Воздух снова наполнил его лёгкие, холодный и трезвый. — Да, конечно, — тихо ответил он, отступая на шаг и почти механически возвращаясь в своё кресло. Его пальцы слегка дрожали. Макс налил себе воды в простой стакан. Шарль следил за его движениями, затянутыми в странную, мучительную медлительность. Он видел, как мышцы на шее напряглись, как кадык плавно плыл вверх-вниз с каждым глотком. Макс поставил стакан на стол с глухим стуком и облизнул влажные губы. Простой, небрежный жест. И Шарль поймал себя на мысли, что находит это дико привлекательным. «Я определённо схожу с ума», — промелькнуло у него в голове. Это было иррационально, необъяснимо и совершенно вне всяких рамок. — Что-то не так? — Макс скосил глаза на него, заметив пристальный взгляд. — Нет, — слишком быстро ответил Шарль и сразу же прикусывая себе язык. — Всё в порядке. Но внутри всё кричало об обратном. Как только Макс ушел спустя пару часов, Шарль взял в руки телефон и написал Алекс, приглашая на свидание в пятницу. Сердце колотилось не от предвкушения, а от странного, щемящего чувства вины, как будто он только что предал кого-то. Себя? Но это же было абсурдно. Ответ пришёл почти мгновенно. Алекс, видимо, тоже не спала. Алекс: Конечно, свободна. Буду ждать. Это так мило с твоей стороны! Он прочитал сообщение и почувствовал ничего. Пустоту. Лёгкую тошноту от собственной лжи. Но он сделал это. Он нажал на спусковой крючок. Осталось всего одно свидание, и он сможет заставить себя чувствовать то, что должен чувствовать. Всё встанет на свои места. Он потушил свет и лёг в кровать, глядя в потолок. Но за закрытыми глазами он видел не улыбку Александры, а пронзительные голубые глаза и слышал тихое: «Я хочу тебя впечатлить».