Family ties

Отабеку тут же пихнули под зад новый ауди. Загрузили в телефон 5 точек, произвольные маршруты между ними и с богом отправили забирать Юрия Плисецкого со школы. Такой же центральной, как и все, где крутился его охраняемый. Были вещи, к которым он был не готов, например, его джинсы были не готовы тереть собой новые кожаные сиденья, а дешевые туфли из Кару — подниматься по ступенькам его учебного заведения. Но все же эти вещи ему пришлось сделать, так как Юрий не выходил уже полчаса. Уроки уже кончились, и многие дети дали деру, но тут у самой входной двери Алтын услышал громкий женский крик: — Ребята! Там Плисецкого разукрашивают, айда смотреть! — и небольшая стайка младшеклассников дернулась куда-то вперед по коридорам, Отабек побежал за ними. Почему-то никто из взрослых не допустил мысли, что Алтын попросту посторонний. Прошмыгнул мимо охраны и выбежал на палящее крыльцо внутреннего двора. Картина по меньшей мере знакомая. Двое крупных кабана прибили более мелкого к асфальту и колотили по груди и бокам кулаками столь резко, что подобным ударам позавидовали бы даже лучшие бойцы ММА. И били столь эмоционально, что это в какой-то момент стало напоминать манифест насилию, потому что жертва так слабо вырывалась, что казалось, ему будто все нравится. — Уебок! — крикнул первый, его новая ветровка хрустела от каждого действия. Он бил даже не сильно, Отабек не видел крови, а значит неравный бой должен продолжаться. Вмешаться Отабек не смел, для этого в школе были учителя и все прочие. Но все же ему было даже жалко это худое, будто проволочное тельце, состоящее из какой-то упрямой истомы. А потом был очередной рывок, и Юрию удалось вытащить руку, он ударил второго в нос отчаянно и яростно, и тот, схватившись за него, отошёл в сторону. Друг решил мстить, снова навалился на Плисецкого и хлестнул его по щеке, но удар перетек на губу. И наконец-то все закончилось. Маленькая капля красной крови на чересчур бледной коже была сигналом. Отабек прошел через всю площадку, толкая детей, и оторвал парней от Юры. — Разбежались, игра окончена. — Бля, старшики, — оба схватили свои рюкзаки и побежали через арку на выход. — Мы с тобой еще не закончили! — За что они тебя так? — Юрий молчал, его глаза бегают, он загнанно дышит. Он смотрит на Алтына как на великое спасение, но все же хмурится и сплевывает мягкую розовую слюну. Юра прислоняется к ноге Отабека, пытается остудиться в его тени. — А ты не знаешь, типа... новенький? — и тут Алтын осознал, что весь его старательно подобранный образ — это всего лишь школьная форма типичного выпускника Мбоу Сош. — Я уже свое отмучался, — Юра продолжил загнанно дышать, а на его костяшках мазнула чья-то кровь. Не его собственная, потому что губы еще больше распухли и разукрасились красным. — Поехали. — Алтын понял, к чему ему сказали вес. Потому что он одним движением поднял Плисецкого и поставил на ноги. — Ты кто такой? — но Алтын шел впереди, Юре пришлось, волоча сумку, бежать за ним. Ноги гнулись плохо, все еще саднили от боли и веса тех придурков. — Я? Новая охрана. — Алтын разблокировал дверь ключом и первый полез в авто, пока Юра стоял в тени худых ясеней и часто-часто моргал. — Давно мне в охрану школьников нанимают? Я никуда с тобой не поеду. У тебя и прав-то нет! — Юра сложил руки на груди и надул больную губу. — Слушай, Юрий Николаевич, ты либо едешь, либо идёшь. Знаешь, мы уже опоздали, — Алтын посмотрел на свои потрепанные наручные часы. — На час, пока вы там петушились. Но Юра, покраснев от гнева, даже не сдвинулся с места. Отвернулся и топнул ногой. Ну что за детский сад, и так будет каждый день? — Окей, значит, идёшь. — Алтын тихо тронулся, проезжая мимо лица Плисецкого. И так же медленно покатился вперед, проехал даже не треть улицы, как за ним увязался охраняемый. И тогда Отабек чуть надавил на педаль газа, ощутимо ускорился. — Стой, блядь! Ты меня что, правда так оставишь?! — Отабек все же остановился резко, внезапно, и Юра вмазался в бампер, падая на силе инерции назад. — Умер что ли? — Алтын выглянул из машины, но Юра тут же встал. И теперь вся его одежда была полностью в пыли. Да, выглядел он очень плохо, отлично, лучший вид богатенького наследничка. — Ты в курсе, тебя уволят! — Юра залез на заднее сидение и бросил свой рюкзак через всю машину, отчаянно вымещая на нем скопившийся гнев. — Нет. Виктор сказал, что буду работать с тобой, пока ты снова не укатишь жить в Лондон. — Алтын пожал плечами и проследил за сменяющимся лицом Плисецкого. Симпатично, лучше, чем на той фотке, хоть и помято. — Пристегнитесь. — Ага, еще чего! — Юра показал ему язык и полез в телефон. — Пристегнитесь. Я же не хочу, чтобы ты... вы поранились. — Юра усмехнулся, все его тело — одна большая рана. — Нет, мне и так нормально. — Алтыну было не нормально. Может быть, они не поладили друг с другом, но это не значит, что он может дальше портить ребенка. Вышел из машины, открыл дверь и сам пристегнул Юру, поправляя ворот рубашки. — Мы поедем очень быстро, чтобы никто не заподозрил, что у вас были какие-то дела после уроков. Я ради нашего знакомства даже поступлю так. — Алтын хлопнул дверью черной ауди и залез, быстро выпрыгивая на площадь и поворачивая вдоль набережной. Юра даже охнуть не успел, как оказался у крылечка дома.

Замечательно, со своими обязанностями Отабек справлялся.

— Еще раз протащишь меня по городу так! Прибью! Ты ж не картошку везешь! Еще и штрафов, наверное, собрал на пятьдесят тысяч! — Юра выползает из машины и уходит в дом. Алтыну нужно поставить машину, нужно проверить салон и бензин. Нужно отчитаться Виктору. Непыльная работенка, хотя как сказать. — Я поздравляю тебя! Ты прекрасно справился. Юра даже не орёт. — Алая ведьма снова встретила его в коридоре и повела уже в противоположную сторону. — Что ты с ним сделал? — С ветерком прокатил. — Честно ответил Отабек, он же не скажет, что Юру хорошо так размазали по школьному асфальту и он еще побегал за машиной от школы. Это теперь их секретик. — Так Виктор тебя предупредил? Ты можешь жить там, где снимаешь, или в нашем доме, это удобнее. Но значит, что Юра будет эксплуатировать тебя в любое время дня и ночи. Обычно охрана лояльно относится к такому житию, но я бы не рекомендовала. Он придет по твою душу, и весь режим дня подстроишь под него. Плисецкий — сова, и гуляет ночью, и с друзьями ночью, если у него не будет извозчика, то он будет просто валяться в кровати. А так закатает тебя. — Мила щебетала, а Алтын плавился под ее взглядом и голосом. Она была очень хорошей, Отабек чувствовал, она та самая. — Да ладно. Я останусь. Все равно квартиру снимать дорого. — Мила грустно улыбнулась и даже померкла. — Ты ведь тоже тут живёшь? — А да! Вся семья живёт тут. — И она открыла тяжёлую дверь. Средняя комната побольше той, в которой ютится Отабек, с высоким шкафом, письменным столом и одним большим зашторенным окном. Стены выкрашены светлой краской, но совершенно пустые. Алтын задумался, каково это — родиться в таком доме, раз даже прислуга живёт лучше многих в Москве. — А семья — это кто? — Ну как кто. Николай Дмитриевич. Внук его Юрочка, радость наша. Виктор как правая рука. Гоша еще, ты его не видел, как левая рука. Я просто я. Гульнара всегда дома, она отвечает за клининг и ревизии. Светлана и дочка ее Маришка тоже в женской части, поговоришь с ними, как будет возможность. Еще Настя, она у нас ключница, и Лариса, с ней точно дружи, она на кейтеринге всегда. Вообще решает, кто что есть будет. — Поесть — это хорошо. — Отабек даже не замечал, какой он странный со стороны, но Мила продолжала улыбаться, будто ей правда интересно. — А еще живёт Яков, его остерегайся. Он жестокий новый русский. Его боится даже Гоша. — Гоша фигура столь мутная, что его Отабек тоже начинал побаиваться. — Яков, ну, редко появляется, но когда появляется, то все по струнке ходят, даже Юра. И ты будешь по струнке ходить, потому что иначе начнётся перестрелка. — Мила рассказывала медленно, чтобы Отабек успел осознать плачевность своего положения. — Хорошо, Мила. Я тебя услышал. — Отабек тяжело вдохнул. Доброго мира не будет. Ему выдали костюм уже лучше той прежней школьной формы, что у него была до, и попросили сберечь Плисецкого. В общем-то это и была его работа — беречь Юру, пока тот не нагуляется по Москве и не сбежит обратно в Лондон терроризировать бритов. А Отабек согласен за такую зарплату терпеть Плисецкого. — Не такой он и плохой, как ты говоришь. — Юрий Ильич подросток, и этим все сказано. Ну подрался, с кем не бывает, послал неизвестного на хуй, ну с кем не бывает, не может быть он таким ужасным! Может. Отабек только освоился, как начал думать о Юре. Из-за чего его могли побить? Из-за богатых родственников? Или все было намного хуже, ведь хулиганы сказали, что так и не закончили с ним. Алтын неуверенно встал, посмотрел в зеркало, примерил костюм, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и пиджак. Пошёл изучать просторы площади, которые ему нужно охранять. Дом просто колоссальный, десятки комнат и комнатушек, резная мебель и украшения. Все так дорого, будто в музее, и Алтын теряет воздух, когда в одном из больших коридоров находит портреты всей семьи. Сам Николай и его, видно, покойная жена, за ними молодой мужчина и женщина в белом платье. После идет сам Юра, уже не такой школьник, каким был на фотографии в кабинете. Больше похожий на того гордого, что Алтын видел в машине. Мальчик непростой, и картина с ним соответствующая, единственная одиночная. Отабек все еще не понимает, с кем имеет дело, эта Россия такая огромная, что всех авторитетов не сосчитать. И видеть такие дорогие фотографичные портреты, но не знать, кому они принадлежат, наверняка отдельный вид удовольствия. Ведь Отабек мог судить лишь о красоте картин, не испытывая страха, уважения или благоговейного трепета, в отличие от других людей. Это и отличает Алтына, это и стало причиной его найма. Поднимаясь по деревянным тяжёлым ступенькам, Отабек думал, какого это — родиться в таком доме, какого это — быть богатым наследником. Которого все ненавидят. Правда ненавидят, даже прекрасная Мила Ядом плевалась на Юру. Наверное, это и сделало его таким замкнутым. Алтын поднимался на второй этаж, так же разглядывал коридоры. А потом и на третий, и тут же по громкому звуку электронной музыки понял, где живёт Плисецкий. Та самая комната, на которой висит табличка «Не беспокоить». Телохранитель тихо постучал в дверь, проверяя, не Юра ли там. В тот же миг, как он отступил, дверь открылась. Потрепанный, но чистый, губа все еще кровит, и он пытается ее закусить еще больше, измазываясь в своей красноте. Отабеку вдруг стало его совсем жалко, он ведь мог вмешаться в драку раньше, защитить. Но пацанам правила не позволяли лезть не в свое дело. — Пустишь? — Юра насупился еще больше и закрыл дверь. Но Алтын проснулся ногу между дверью и Юрой, изворачиваясь так, чтобы пролезть. — Чего ты пришел? — но Отабек уже оказался внутри, воровато оглядываясь. Да, вот это палаты. В таких спальнях только цари живут. Огромная кровать в центре комнаты была завалена сотней вещей, они падали с нее на пол, укрытый огромным ковром, и оставались в его ворсе. Комната в полумраке выглядела столь необыкновенно, что Отабек даже забыл, как дышать. Пусть тут и бардак, но под балдахином у этого человека весь мир. Горят маленькие огоньки, леопардовые пледы валяются по всей комнате, шкаф нараспашку, в нем всклокоченная одежда. Совсем новые кроссовки у окна в коробке, будто не при делах. И сам Плисецкий уныло смотрит на свою комнату. В ней был характер. — Проверить тебя. Жив ли ты еще? — Алтын повернул голову из-за плеча, улыбнулся. Он начинает понимать, почему все в доме часто улыбаются, потому что иначе никак не скрыть свои мысли. Он презирал таких слабаков, как Плисецкий, богатых, избалованных и тщедушных. Да, ему было его жалко, но ответного сопереживания от него не чувствовалось. Все как должное, да и должен ли был ему Отабек? — Проверил? А теперь вали! — Юра указал на дверь тонким пальцем с чуть длинноватым ногтем. Интересно, он всегда такой? Скорее всего, да. Хаос его комнаты так похож на него самого. — Но не в целости. — Телохранитель подошёл к нему, разглядывая кровящую рану на губе. Юра облизал вновь выступившую капельку и отвернулся. — Что хочешь от меня? — он смущен, но обижен, да и есть на что. Отабек бы сам обиделся, если бы ему прислали няньку, но наверняка такой человек, как Николай, знает, что бережёт. — Давай перекисью? — Юра поморщился, не любит такую больную шипящую дрянь. — Тогда хлоргексидином. И не кусай! Тебе что, нравится это? — Да с чего ты взял, что мне это нравится? — Юра сел на кровать, а Отабек вышел из спальни, но дверь оставил открытой. На поиски хлоргексидина ушло несколько минут, пока кто-то из убиравшихся девушек не отвёл его в техническое помещение. Там была большая аптечка, ватные диски и полбанки раствора подошли как надо. Юру было чем спасать, и на том спасибо. Еще несколько минут Алтын петлял по коридорам, пока не нашел источник громкой музыки. Юра все так же валялся на кровати под реп-партию модного моргенштерна про шлюх, деньги, тачки. Отлично, музыка соответствовала содержанию. — Давай свои раны. — И Юра только перевернулся на другой бок, снова демонстрируя недовольную гримасу. Как бы он не был побит, все же прикосновения других только больше пугали. — Я сам, дай. — И Алтын налил ему на ватный диск немного раствора. Потом попросил еще и прижал где-то под футболкой. В полумраке комнаты он не успел разглядеть, что у Юры на теле. Но мог смело предположить, что там сплошная краснота. Кабаны хорошо его приложили, возможно, синяков останется тьма. — Из-за чего они тебя так? — Но Юра промолчал и протянул ему использованные красные диски. — Выкинь. — Обомлевший от наглости Отабек послушно подошёл к мусорной корзине под письменным столом и выбросил диски. Вообще мусора тут было прилично, много бумажек, проводов, дизайнерская одежда валяется на пуфе и возле него. На столе вообще бесконечный беспорядок, надкусанная шоколадка и коробка с украшениями, золото цепочек смешалось с бижутерией и мусорными колечками из Киндера. Такие дети точно не знают, откуда берутся деньги. — Скажи, за что, иначе я доложу Виктору. — Юрий Ильич лишь утвердительно кивнул. — Его ты этим не удивишь, только сам огребешь, что не побежал меня защищать. — И Юра говорил так уверенно, будто эта ситуация типовая для него. Ладно, Алтын смирился, что ждать ответа ему придётся год, потому просто отложил кусочек шоколадки и прямо под удивленно округленными глазами Юры положил себе в рот. Вкусно, сладко, терпко, настоящий шоколад, сейчас такой днем с огнем не сыщешь, видно, импортный. — Уйди уже, проклятый. — Куда-то вся его спесь пропала. — Завтра в восемь в школу. — И, конечно же, Отабек ушел. Ему сказали, что Плисецкий ужасен, но пока что тот не выглядел таким уж плохим. Ну и куда это приведёт?