Fall in love

Зловоние заполняло легкие, обжигая и вызывая неконтролируемые позывы к рвоте. Перед глазами Джисона предстала жуткая панорама, где наука сплелась с кошмаром. Холодный, хирургический свет безжалостно освещал металлические столы, на которых возвышались горы изуродованных органов кайдзю. Огромные, пульсирующие сердца, похожие на инопланетные вулканы, лежали рядом с выпотрошенными легкими, напоминающими изъеденные молью ткани. Все это было покрыто слоем слизи и крови, создавая отвратительное месиво. Вокруг сновали фигуры в белых халатах, их лица скрыты под масками и защитными очками. Они деловито кромсали, резали и отсекали куски от тел чудовищ, словно работали на гигантской, извращенной скотобойне. Звуки были не менее ужасными: хлюпанье, чавканье, бульканье, сопровождаемые механическим жужжанием пил и лазерных скальпелей. Джисон, парализованный страхом, пытался понять, что происходит. Почему его заперли здесь? Что они от него хотят? Он слышал о подобных местах в Америке, о подпольных лабораториях, где безумные ученые проводили эксперименты над органами кайдзю, в поисках новых видов оружия или лекарств. Ходили слухи и о том, что некоторые богачи охотятся за частями тела кайдзю, считая их экзотическими трофеями или афродизиаками. Он похолодел, вспомнив, что его кровь и органы, душа и тело пригодны для пилотирования егерей. Для тех, кто хотел обуздать эту мощь, но не имел подходящей генетики, найти пилота — ценнейший трофей. В другом конце зала, возле стола с огромными, изрезанными легкими, стоял мужчина. Он возвышался над остальными, излучая уверенность и власть. На нем был безупречно скроенный дорогой костюм, который казался неуместным в этой жуткой обстановке. Но взгляд Джисона зацепился за детали: туфли. Они были сшиты из кожи кайдзю, покрытые странными, хитиновыми наростами. Это был знак, символ статуса, демонстрация богатства и силы. Лицо мужчины было скрыто за темными солнцезащитными очками, но Джисон чувствовал на себе его пристальный взгляд. "Босс" — подумал Хан. Тот, кто управляет этим кошмаром, тот, кто отдает приказы. Тот, кто решил, что с ним делать дальше. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала только одна мысль: нужно бежать. Но как? — Добро пожаловать, представитель программы егерей. Рад Вас видеть сегодня здесь.       Он похлопал по столу возле себя, на котором лежали вязкие остатки кайдзю. Джисон почувствовал, как внутри него загорелось раздражение при мысли о том, что тот пытался внушить ему отвращение в качестве акции устрашения; он пересек расстояние между ними и с вызовом вскинул голову.  — По какому праву Вы удерживаете меня здесь? — холодно спросил он, — я — рейнджер Дальневосточного рубежа и пилот егеря "Либит".        — Капрал не предупреждал Вас, не озвучивать свой статус за пределами станции?— ответил тот, улыбаясь.        — Но капрала здесь нет, — Джисон надеялся, что голос его звучал увереннее, чем он себя чувствовал, — и полагаю, Вы и без представления в курсе.        Улыбка мужчины стала лишь еще шире. Он подтянул к себе стул пальцами, усыпанными кольцами с драгоценными камнями, и опустился на него, не предлагая Хану сесть; он выглядел расслабленно, несмотря на то, какую разницу в их росте это составило. Словно мужчина не мог вообразить, что он вообще представляет для него угрозу.        Типично.        — Верно, Хан Джисон, — вновь посмеялся мужчина, — в городе меня знают, как Ганнибал Пак, но для вас — солдат — Пак Джинён. — Не слышал. — Конечно, Тихоокеанские все еще чужие здесь, как для народа, так для обитателей станции, — мужчина — Пак — кивнул своим мыслям, — я делаю внушительные пожертвования рубежу, а взамен маршал позволяет нам первыми ковыряться в каждому трупе кайдзю, а не забирает всё для внутренних исследований. — Все предприятия обязаны вносить пожертвования в программу.        — А, но это уже не так, не правда ли? — звук его скрипучего голоса подействовал на него раздражающе, словно зубная боль. Джисон с усилием удержал себя в руках, когда его плечи содрогнулись в беззвучном смехе, — но я был очень щедрым с тех пор, как всех вас лишили финансирования. Я всегда с приязнью относился к отщепенцам.        — Итак, — ответил Джисон, — зачем же Вы удерживаете меня, с утра я не был похож на труп кайдзю? Пак смерил его снисходительным взглядом.        — У человечества больше нет шанса на победу в борьбе, господин Хан. Я окажусь дураком, если не воспользуюсь данной возможностью, гарантирующей, что эту короткую жизнь я проживу в богатстве.        Ранее встреченный парень подошел и встал позади него; его губы всё еще были изогнуты в полуулыбке, и Джисон наконец-то узнал его.        — Вы — один из новобранцев, — сказал он, — я видел, как Вы уходили… Вы были одним из кандидатов на место второго пилота Минхо.        — Рад познакомиться, Джисон, — мягко ответил тот.        — Вы знаете Гихуна? — голос Пака не звучал даже капельку удивлённо, когда он говорил это, — думаю, это всё упрощает. Я действительно заставил его подать заявку, когда пошел слух, что рубеж хочет извлечь "Либит" из того запыленного угла, в какой бы они ни запихнули его.        — Зачем? — спросил Джисон; всё веселье испарилось, — чтобы Вы могли еще немного пошантажировать маршала?        — Вовсе нет. Можете назвать это детской мечтой, если нужно. "Либит" был моим любимым егерем; и я думаю, он бы мне пригодился в моем опыте.    Мужчина медленно повернул голову, и Джисон почувствовал, как его пронизывает ледяной взгляд из-под темных очков. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни сострадания, только холодный, расчетливый интерес. — Скажите мне, — сказал Пак, — было ли Вам известно, что каждая часть тела кайдзю продается?        Джисон не знал, отвечать ему или нет, но, кажется, Паку не было важно его решение. Он поднял свое худощавое тело одним рывком, разворачиваясь к столу, он возился с чем-то под кромкой стола. Профиль из дерева, на котором ранее стоял поднос с органами, раздвинулся посередине.       Спрятанный отсек, который он только что открыл, был заполнен коробками, трубками и выдвижными ящиками. В отличие от покрытых кровью кусков кайдзю, которые мужчина разместил на столе и которые, как Джисон теперь осознал, вероятно, предназначались для внешнего эффекта, эти части были тщательно отсортированы и очищены, завёрнуты, обозначены ярлыками и подготовлены к продаже.        Он достал крохотный шелковый мешочек из выдвижного ящика и передал Хану. Когда он потянул за атласную тесёмку, которой тот был завязан, и заглянул внутрь, то обнаружил, что тот был наполнен тёмно-серым порошком.        — Измельченная кость кайдзю, — сказал Пак, — считается, что она приносит отличное здоровье и… — он ухмыльнулся, — улучшает мастерство в постели. Вы держите в своей ладони нечто, что стоит около десяти тысяч долларов, господин Хан.        Если он полагал, что может впечатлить Джисона этим, то его ждало крайнее разочарование. У Хана было намного больше опыта с мужчинами, делающими неудобные двусмысленные намеки в его присутствии, чтобы он мог не знать, что делать с этим. Он также рос не при деньгах, даже до того, как его мир стал атакован другим. У него не было жадности к роскоши.        Джисон закрыл мешочек и отдал ему назад.        — Поразительно, — сухо сказал он, — останусь верным виагре, если Вы не возражаете.       Пак уделил время тому, чтобы поставить мешочек обратно и запереть выдвижной ящик. В этот раз он поднял прозрачную ёмкость, наполненную очень узнаваемой жидкостью.        — Кровь кайдзю, — бессмысленно сказал он. После чего добавил, указывая на разные коробки: — когти, мясо, печень — всё, что оставляет после себя кайдзю, продается.        — К чему Вы ведете, Пак? — Я веду к тому, — ответил он, закрывая отсек, — что я продавал и покупал части кайдзю столько времени, сколько те были в нашем мире; но что нам известно о мозге кайдзю?        Он повернулся так, чтобы снова посмотреть на Джисона, и теперь он больше не улыбался. — С мозгом кайдзю нечего делать, — произнес он низким, рычащим голосом, — во-первых, мозг кайдзю невозможно найти живым, не говоря уж о том, чтобы оставить его в таком же состоянии, вытянув из тела. После убийства кайдзю мозг может быть жив пару минут, что катастрофически мало для его извлечения. Затраты не стоят прибыли. У него нет магических удобряющих свойств, как у их крови. Нет суеверной пользы для здоровья. Он даже не хорош на вкус. Но нам же неинтересно получить мертвый мозг, не так ли? Мужчина, словно опытный хищник, медленно обходил Джисона, словно присматриваясь к добыче. Его слова, холодные и расчетливые, эхом отдавались в голове Джисона, усиливая панику. — Но кайдзю огромные, — продолжил Пак, — а это значит, что у них должен быть вторичный мозг. Что-то вроде нервного узла, который контролирует основные функции организма. Поэтому скажите мне, Хан Джисон. Что мы все таки можем сделать с мозгом кайдзю? Как только он закончил, на мгновение воцарилась тишина.        — Вы хотите вступить в дрифт с ним? — прошептал Джисон с недоверием в голосе, а Пак в то же время заявил:        — Умничка, господин Хан.       Шок Джисона был вполне понятен. Предложение Пака, мягко говоря, выбивалось из колеи и граничило с безумием. Дрифт с кайдзю? Это звучало не просто опасно, а самоубийственно. Он почувствовал холод по спине. Идея использовать дрифт чтобы слиться разумом с кайдзю? Это кощунственно. Это все равно, что лезть в голову врагу, чтобы тот тебя уничтожил изнутри. Джисон мог представить, как Пак объяснит это "научным прорывом", "шансом понять врага", "единственным способом предотвратить апокалипсис"... Но он, Джисон, не был готов к такой жертве. Он не был готов доверить свой разум чудовищу. Его взгляд, полный ужаса и недоверия, был красноречивее любых слов. Он ждал, что Пак скажет дальше, объяснит, попытается оправдать это безумие. Но пока что все, что он чувствовал, — это глубокое отвращение и страх. Он понимал, что это предложение может изменить все, что он знал о войне с кайдзю и о роли пилотов в ней. И ему это не нравилось. Совсем. — Вам нужен кто-то, способный к дрифту, — озвучил одну из своих мыслей Джисон, — но Вы же понимаете, что нет гарантий, что пилот окажется совместим с мозгом кайдзю? — Обычный пилот — нет, — начал Пак, опять ухмыляясь, — но сеттер — да. И в рубеже появился один такой, верно? Теперь все стало еще хуже. Джисон ощутил, как по венам разливается ледяной страх. Это уже не просто безумная идея, это целенаправленная охота. Охота на Феликса. Все выстроилось в жуткую картину. Пак не случайно заговорил о дрифте с кайдзю. Он тестировал почву, изучал реакцию, искал способ добраться до Феликса. Он знал о его уникальной способности, о его универсальности в дрифте. Именно это делало Феликса таким ценным в глазах Пака — идеальным кандидатом для этого безумного эксперимента. — Феликс никогда не придет сюда. — Вы правы, — Пак улыбался, уверенный в себе, и Джисон откровенно боялся его уверенности, — пилоты почти не появлялись в городе. Особенному по-одному, разве что капрал Ли. Но я трезво оцениваю свои шансы, и трогать его было бы убыточно. А тут вот наткнулись на Вас. Такого беспечного и потерянного... "Они ищут ключ к управлению кайдзю". Эта мысль заставила Джисона содрогнуться. Представьте себе армию кайдзю, подчиняющуюся воле человека. Это был бы конец для всего мира. Он должен остановить их. Он должен помешать им осуществить их чудовищный план. Но как? Он был один, безоружен и окружен врагами. И вдруг его взгляд упал на один из инструментов, лежавших на столе. Он был небольшим, но острым, как бритва. Если ему удастся до него добраться, у него появится хоть какой-то шанс на выживание. Джисон медленно, незаметно для мужчины, начал двигаться в сторону стола с инструментами. Он делал маленькие шаги, стараясь не привлекать внимания. Его сердце колотилось в груди, словно бешеное. Он понимал, что рискует всем. Если его заметят, ему конец. Но он не мог сидеть сложа руки. Он должен был действовать. Когда Джисон был всего в нескольких шагах от цели, мужчина вдруг остановился и повернулся к нему, продолжая: — Так что думаете, мы сможем заполучить сеттера? — Вы хотите шантажировать маршала, — Джисон замер, — но маршал не станет рисковать из-за меня. — Да, — Пак кивнул, — а Ли Минхо? Сразу за этим стены здания начали дрожать от громко звучащей сирены, Джисон замер на месте; его сердце остановилось, а потом подскочило вверх, к горлу. Он не хотел верить, что Минхо и вправду пришел за ним. Минхо застыл, словно статуя, кровь отхлынула от лица. Слово "побег" пронзило его, как ледяная игла. Хан сбежал? Хан Джисон, тот самый Джисон, неугомонный, вечно улыбающийся, его партнер по дрифту, сбежал? Первая реакция – животная, инстинктивная — ломануться за ним, найти, обнять, убедиться, что с ним все в порядке. В голове уже вырисовывался маршрут, план действий, игнорирующий все протоколы и приказы. Но холодная рука Чонина легла ему на плечо, отрезвляющая, как ледяной душ: — Минхо, стой. Думай. Чонин, самый молодой, но, пожалуй, самый рассудительный из них, смотрел на него серьезными глазами. Он знал Минхо как облупленного, знал его импульсивность, его преданность близким для себя людям. Он видел, как безумие готово вспыхнуть в глазах старшего. — Ты не можешь просто так сорваться. Мы не знаем, что произошло, почему он сбежал. Возможно, ему нужна помощь. А возможно… — Чонин запнулся, его лицо помрачнело. Минхо сжал кулаки, сопротивляясь вспышке гнева. Сомнение Чонина было обоснованным, болезненным, но необходимым. После всего, что они пережили, после всех предательств, доверять слепо было смерти подобно. — Ты прав, — прохрипел Минхо, с трудом обуздывая бушующие внутри эмоции. В итоге, собрав небольшой, проверенный отряд — они решили действовать. Минхо не мог просто сидеть и ждать, пока с Джисоном что-то случится. Склад на окраине города, заброшенный на вид, но кишащий охраной внутри, служил прикрытием для одной из секретных лабораторий Пака. Сынмин взломал систему видеонаблюдения, предоставив им карту здания и расположение охраны. Чанбин провел их через лабиринты коридоров, оставаясь незамеченными, словно тени. Они притаились на верхнем этаже, над просторной комнатой, служившей кабинетом и лабораторией одновременно. Пол был усеян проводами, мониторами, странными приборами, чье предназначение вызывало только тревогу. Минхо выглянул через щель в полу. Внизу, прямо под ним, стоял Пак, его холодные, расчетливые глаза были устремлены на Джисона. Джисон выглядел измученным, его лицо было бледным, но в глазах горел непокорный огонь. И тут Минхо услышал. Каждое слово Пака, каждое возражение Джисона, просачивалось сквозь щели, словно яд. Дрифт с кайдзю? Безумная идея, обреченная на провал. Но самое страшное – охота за Феликсом, за его уникальным даром. Минхо сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Пак хотел использовать Феликса, как подопытного кролика. Он предал их всех. Внезапно, тишину разорвал крик. Один из членов их отряда, молодой и неопытный, решился на разведку, спустился этажом ниже. Его раскрыли. Завыла сирена, оглушительно, тревожно. Времени на раздумья не оставалось. Минхо вскинул пистолет и выстрелил. Один точный выстрел, пробивший тишину и голову Ганнибала Пака. Все погрузилось в хаос. Охрана среагировала мгновенно, выхватывая оружие. Минхо спрыгнул вниз, пролетев несколько метров и приземлившись с глухим стуком. Он успел заметить, как Джисон ошарашенно смотрит на него, не веря своим глазам. — Пошли! — рявкнул Минхо, схватив Джисона за руку и потащив его к выходу. Пули свистели вокруг них, обжигая воздух. Они пронеслись по коридорам, словно тени, уклоняясь от выстрелов и уворачиваясь от охраны. Здание дрожало от выстрелов и взрывов. Сынмин, заранее подготовившись, активировал несколько взрывных устройств, создавая хаос и отвлекая внимание охраны. Добравшись до выхода, они выскочили на улицу, где их ждал заранее подготовленный автомобиль. Минхо сел за руль, выжимая из машины максимум скорости.