Fall in love

Сжимающий сердце страх липким потом покрывал ладони Джисона. Каждый шаг по потрескавшемуся асфальту разрушенного города отдавался в тишине зловещим эхом, словно предупреждение. Старый город, когда-то живой и шумный, теперь представлял собой лишь жалкие руины, безмолвные свидетельства недавней трагедии. Разруха, хаос и смерть витали в воздухе, тяжелым грузом давя на плечи. Здесь, казалось, сама земля помнила грохот шагов гигантских кайдзю, вой сирен и отчаянные крики людей. Джисон будто видел перед собой сцены недавней бойни: рушащиеся здания, раздавленные автомобили, разорванные тела, взметнувшееся в небо пламя пожаров. Фантомы прошлого преследовали его на каждом шагу, превращая и без того тяжелый путь в мучительную пытку. Останки некогда величественных зданий теперь зияли провалами выбитых окон, словно безглазые черепа, устремленные в пустое небо. Куски бетона, арматуры и кирпичей валялись повсюду, образуя хаотичные завалы, через которые приходилось с трудом пробираться. Местами асфальт был разворочен, вздыблен, словно гигантский плуг прошелся по земле, оставив глубокие борозды, напоминающие о чудовищной силе, которая здесь властвовала. Джисон с трудом сглатывал ком, вставший в горле. Каждый шорох, каждый скрип, каждый порыв ветра заставлял его вздрагивать и оглядываться. Он знал, что кайдзю давно ушли, что город опустел, но ощущение опасности не покидало его ни на секунду. Ему казалось, что в каждой тени, за каждым обломком может скрываться что-то зловещее, нечто, что может в любой момент выпрыгнуть и уничтожить его. Однако, оставаться на станции было еще хуже. Именно поэтому он решился на этот отчаянный шаг – пройти сквозь разрушенный город. У него была слабая надежда отвлечься и забыть все слова, озвученные Феликсом. Но больше всего он надеялся обрести свободу, вырваться из этого кошмара, почувствовать себя живым. Джисон плотнее запахнул куртку, пытаясь согреться. Ветер усилился, завывая между руинами, словно призраки погибших. Он ускорил шаг, стараясь не задерживаться на одном месте. Он понимал, что ему нужно добраться до другого конца, где неон и запах выпивки, веселые люди и звезд не видно. Если он, конечно, идет правильный путем, по которому в тот раз вел его Минхо. Вдруг, он услышал слабый шорох. Джисон резко остановился, затаив дыхание. Он медленно огляделся, пытаясь определить источник звука. В нескольких метрах от него, из-под груды обломков, показалась маленькая, грязная мордочка. Крыса. Джисон выдохнул с облегчением. Это была всего лишь крыса. Но этот случайный эпизод напомнил ему, что он не один в этом мертвом городе. Что-то еще выжило, адаптировалось, приспособилось к новым условиям. Он снова двинулся вперед, стараясь не думать о том, что может его ждать впереди. Каждый шаг был мучителен, каждый вздох давался с трудом. Но Джисон продолжал идти. Он шёл сквозь руины, сквозь страх, сквозь отчаяние, веря в то, что в конце этого пути его ждёт спокойствие. Вера была единственным, что у него осталось, единственным, что заставляло его двигаться вперед, в этом разрушенном, проклятом городе. И он четко понимал разницу между "верой" и "доверием". Последнего, у него не осталось ни к кому. Джисон замер, словно вкопанный, и облегченно выдохнул. Далеко впереди, словно маяк надежды в беспросветной тьме, мерцали ворота. Ворота в Сеул-1. Город, словно феникс, восстал из пепла, став символом человеческой стойкости и триумфа над чудовищной угрозой. Ворота, залитые неоновым сиянием, словно обещали рай после ада, тепло после ледяного холода. Его сердце забилось чаще, наполняясь робкой, но настойчивой радостью. Он почти бегом направился к воротам, торопясь покинуть этот жуткий ландшафт, где каждый камень кричал о трагедии. Вскоре, разруха и безжизненность остались позади, а впереди открывался новый мир, полный красок, звуков и жизни. Сеул-1 встретил его оглушительным взрывом эмоций. Город гудел, словно гигантский улей, наполненный энергией и праздничным настроением. Люди, одетые в яркие, сверкающие одежды, заполонили улицы. Музыка гремела из каждого открытого окна, из каждой лавки, заглушая любые грустные мысли. Ароматы вкусной еды, жареного мяса и алкоголя, дразнили его истощенный организм, вызывая головокружение. Джисон остановился, пораженный увиденным. Ему казалось, что он попал в другой мир, в сказку, где нет места печали и горю. Он стоял и смотрел, завороженно наблюдая за этим безудержным весельем, и постепенно, незаметно для себя, начал улыбаться. Радость была заразительна. Словно вирус, она проникала в каждую клеточку его тела, вытесняя страх и усталость. Он чувствовал, как напряжение покидает его плечи, а сердце наполняется теплом и надеждой. Он вдруг осознал, что он не одинок, что вокруг него – люди, которые понимают его, которые прошли через то же самое, что и он, и которые, несмотря ни на что, нашли в себе силы жить дальше. К нему подошла девушка, одетая в блестящий ханбок. Она улыбнулась ему и протянула бумажный стаканчик с искрящимся напитком. — Присоединяйтесь к нам! Сегодня рубеж опять выиграл,  — весело прощебетала она,  — у "Либит" плюс одна победа. Джисон взял стаканчик и сделал глоток. Напиток оказался сладким и освежающим, словно эликсир, изгоняющий все печали. Он улыбнулся девушке в ответ. — Спасибо, - прошептал он. — Ура, "Либит!"  — крикнул подвыпивший мужчина, размахивая флагом с изображением егеря. Джисон неловко улыбнулся,  — ура, "Джинерет"! Снова и снова он слышал эти слова, эти благодарности, эти восхваления. Его называли героем, спасителем, надеждой. Но в каждом таком обращении он чувствовал укол вины. Вины за то, что эти люди, радующиеся победе Дальневосточного рубежа, даже не подозревали, что пилот егеря был прямо среди них. Джисон чувствовал себя самозванцем, обманщиком, стоящим на пьедестале, которого он не заслуживал. Он понимал, что эти люди нуждаются в героях, в символах надежды. Но он не был героем. Он был просто человеком, напуганным и уставшим. Он был просто одним из пилотов, одним из двоих, кто рисковал своей жизнью в кабине гигантского егеря, сражаясь с кайдзю. Никто не знал его имени, никто не знал о его страхах, его сомнениях, его бессонных ночах. Они видели лишь "Либит", машину, символ победы. Джисон решил отпустить все свои мысли, все свои страхи, хотя бы на этот день, на эту ночь. Он хотел почувствовать себя частью этого праздника, разделить эту радость с другими. Он хотел просто жить, просто дышать, просто быть счастливым. Он начал медленно продвигаться вглубь города, увлеченный потоком людей. Он слушал музыку, вдыхал ароматы еды, смотрел на танцующих людей и чувствовал, как его сердце постепенно оттаивает. Здесь, в Сеуле-1, среди этого безудержного веселья, он почувствовал себя в безопасности. Он почувствовал, что он может забыть о разрушенном городе, о кайдзю, о страхе и отчаянии. Здесь, в этом новом мире, он мог бы начать новую жизнь. Ему показалось, что это то самое место, где он сможет залечить свои раны, найти новых друзей, обрести новую надежду. Сеул-1 был не просто городом, это был символ новой эры, эры, где люди победили смерть и страх, и решили жить, любить и радоваться каждому дню. И Джисон, вдохновленный этим духом, решил присоединиться к ним. Он решил быть счастливым. Хотя бы на этот день. Хотя бы на эту ночь. Холодный синтетический голос рации врезался в мерный звук работающего оборудования командного мостика, как осколок льда. Чонин дернулся, отложив книгу и нахмурившись. — Господин Ян, полагаю, у нас несанкционированный выход пилота «Либит» — Хан Джисона. Чонин нахмурился еще сильнее. Несанкционированный выход? Этого не могло быть. Все перемещения за пределы станции строго контролировались. Либо у человека должен быть пропуск на увольнение, подписанный лично маршалом, либо он должен передвигаться в сопровождении Минхо – единственного, кто имел негласное право на выход в город. — Третий Пост, это Ян. Подтвердите, что выход действительно несанкционированный. Не могло быть ошибки? Несколько секунд в рации слышались только статические помехи. Затем хриплый голос постового вновь заговорил. — Господин Ян, данные подтверждены. У вышедшего нет пропуска, и он не находится в сопровождении капрала Ли. Личность установлена — Хан Джисон. Чонин почувствовал, как внутри нарастает раздражение. Он понятия не имел, как такое вообще могло произойти. Как, черт возьми, постовой мог пропустить кого-то без пропуска и без сопровождения Минхо? Неужели они настолько расслабились? Неужели забыли, какую цену заплатили за свою безопасность? — Третий Пост, это Ян. Почему вы допустили выход? Как такое вообще могло произойти? В рации воцарилась тишина. Чонин знал, что постовой сейчас потеет и нервничает. Он явно понимал, что влип. — Господин Ян, пилот Хан сказал, что по личному распоряжению капрала Ли. Чонин сжал кулаки. Беспечность и халатность – вот, что угрожает им больше, чем любая тварь из-под воды. Чонин прикрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Это был полный абсурд. Он никак не мог понять, зачем Джисону понадобилось сбегать со станции. Это было просто нелогично. В голове тут же всплыла сцена в столовой. Взвинченный Джисон, вспыхнувший из-за какой-то ерунды, их короткая, напряженная перепалка. Они только недавно разошлись. Мог ли этот скандал быть причиной его побега? — Третий Пост, это Ян. Два наряда вне очереди за нарушение протокола безопасности. Ждите прибытия патруля. Чонин отключил рацию, тяжело вздохнув. Ему совсем не хотелось заниматься этим. У него и так было полно работы. Но он не мог просто так это оставить. Безопасность – это самое главное. Он огляделся по сторонам, бросив беглый взгляд на работающих вокруг. Сообщить ли Минхо? Это был самый сложный вопрос. С одной стороны, Минхо нужно знать об этом немедленно. Он должен знать, что Джисон нарушил протокол, что он сбежал. Это могло представлять серьезную угрозу. С другой стороны… Чонин не хотел беспокоить Минхо. Он знал, как тот устает. Как много на нем ответственности. Он практически не спит и не отдыхает. Чонин не хотел добавлять ему еще больше проблем. Кроме того, Чонин не знал, как Минхо отреагирует на эту новость. Он мог разозлиться, мог сорваться. А Чонину совершенно не хотелось видеть его в таком состоянии. Он начал нервно барабанить пальцами по столу. Что же ему делать? Сообщить или нет? Если он промолчит, а что-то случится… он никогда себе этого не простит. Но если он сообщит… он может просто сломать Минхо. Чонин закрыл глаза, пытаясь принять решение. Он знал, что времени у него немного. Чем дольше они будут тянуть, тем больше шансов у Джисона наворотить дел. Старый город был огромным, и даже днем там было опасно. В темных закоулках разрушенных зданий кишели накожные паразиты кайдзю, мерзкие твари, жаждущие крови и плоти. Браконьеры, охотившиеся на органы кайдзю, были не менее опасны. Готовые на все ради наживы, они не щадили никого, даже своих же. И, конечно же, многочисленные преступники, наживающиеся на различных видах нелегальной деятельности, от наркотиков до торговли людьми, делали старый город настоящим рассадником зла. А если они узнают, что Джисон еще и пилот? Пилот, способный к дрифту, уникальный и ценный. Тогда ситуация станет еще хуже. Его могут похитить, использовать, продать. Он станет пешкой в чужой игре, лишенной всякой надежды на спасение. Чонина не волновало, что под удар попадет и он сам. Он понимал, что его лишат всех привилегий, его не волновало, что ему и Минхо запретят выходить в город после этой ситуации. Но ему было плевать. Главное – вернуть Джисона. Даже если он больше никогда не увидит солнечного света свободного города, даже если он проведет всю оставшуюся жизнь в фантомной боли раскрошенных костей, он все равно сделает это. Он прекрасно понимал, что дорога через старый город – это смертельная лотерея. Каждый шаг может стать последним. Но он не мог поступить иначе. Чонин должен успокоиться, собраться с мыслями, прежде чем что-либо предпринимать. Он должен составить план, продумать каждый шаг, чтобы увеличить шансы на успех. Наконец, он открыл глаза, приняв решение. Он должен сообщить Минхо. Он не может рисковать безопасностью пилотов из-за своей нерешительности. — Капрал Ли Минхо, пройдите на командный мост. Улицы Сеула-1 бурлили жизнью, напоминая калейдоскоп красок, звуков и запахов. Джисон медленно брел по тротуару, рассеянно разглядывая полки магазинов, увешанные диковинными товарами, суетящихся людей, торопящихся по своим делам, детей с яркими ранцами, весело болтающих о чем-то своем. Здесь, в этом новом городе, жизнь текла, казалось, будто никакой катастрофы с кайдзю и не было никогда. Будто мир никогда не стоял на краю гибели. Будто все эти люди никогда не теряли своих близких, не бежали в панике, не жили в страхе. Джисон завидовал. Завидовал их беззаботности, их уверенности в будущем, их способности просто жить и радоваться каждому дню. У него не было такого детства. Его воспоминания были полны горечи и потерь. Его детство было оборвано в один миг, когда кайдзю обрушился на Японию, унеся жизни его родителей. Он помнил только холод, страх и боль. Он продолжал идти, погруженный в свои мысли, когда его окликнул незнакомый голос: — Привет! Ты новенький в городе? Джисон обернулся и увидел молодого парня с дружелюбной улыбкой. На вид ему было лет двадцать, одет он был просто, как и все. — Да, я приехал недавно, — ответил Джисон, немного удивленный. — Я так и понял, — сказал парень, — Я Гихун, а ты? — Джисон, — представился Хан. — Джисон, — повторил парень, пристально разглядывая его, — я как раз собирался в музей. Хочешь пойти со мной? Там сейчас очень интересная экспозиция, посвященная кайдзю. Джисон нахмурился. Музей? Экспозиция о кайдзю? Он не был уверен, что хочет это видеть. Но, с другой стороны, ему было скучно, и он не знал, чем себя занять. — Ну… не знаю, — сказал Джисон, пятясь назад, — я не уверен, что хочу смотреть на кайдзю. Парень понимающе кивнул: — Я понимаю. Но поверь мне, эта экспозиция не о страхе и разрушениях. Она весьма необычная. Джисон задумался. Может быть, Гихун прав. Может быть, ему стоит посмотреть на эту историю с другой стороны. — Ладно. Парень радостно улыбнулся: — Отлично! Тогда пошли. Музей недалеко отсюда. Разговор с Гихуном увлек Джисона настолько, что он совершенно не заметил, как время пролетело незаметно. Парень оказался приятным собеседником, с которым было легко и интересно. Он умел рассказывать истории, смешно шутил и задавал правильные вопросы, заставляя Джисона забыть о своих мрачных мыслях и немного расслабиться. Впервые за долгое время Джисон почувствовал себя не одиноким, а частью чего-то большего. Он вызывал в нем искреннюю симпатию, и это согревало душу. Однако, несмотря на приятное общение, где-то глубоко внутри Джисона нарастало тревожное предчувствие. Что-то было не так. Какая-то смутная тень тревоги медленно расползалась по его сознанию, словно чернила, растворяющиеся в воде. Это было похоже на зарождающуюся панику, готовую в любой момент вырваться наружу. Джисон попытался отмахнуться от этого чувства, списав все на усталость и пережитое потрясение. Но чем ближе они подходили к музею, тем сильнее становилось его беспокойство. Он чувствовал, как его сердце начинает биться чаще, ладони покрываются холодным потом, а дыхание становится поверхностным и прерывистым. Гихун, казалось, не замечал его состояния. Он продолжал весело болтать, показывая Джисону на интересные здания и памятники, рассказывая об их истории и значении. — Ну вот, мы и пришли! — радостно воскликнул его сопровождающий, останавливаясь перед высоким зданием из серого бетона. Джисон оглядел здание. Ничего особенного. Большие, массивные двери, строгие линии, отсутствие каких-либо украшений. Больше похоже на склад, чем на музей. — Ну что, пойдем? — поторопил его Гихун, подталкивая к двери. Джисон нехотя кивнул, стараясь подавить нарастающую тревогу. Он сделал глубокий вдох и последовал внутрь. Именно в этот момент на него обрушилось осознание: он угодил в ловушку. Дверь за ним резко и громко захлопнулась, отрезая его от внешнего мира. Звук эхом прокатился по залу, усиливая его страх и отчаяние. Джисон обернулся, пытаясь открыть дверь, но она не поддавалась. Она была заперта. Сердце бешено заколотилось в груди. Он почувствовал, как его охватывает липкий, парализующий ужас. Он посмотрел на Гихуна. Тот стоял, улыбаясь. Но это была уже не та дружелюбная улыбка, которая вызывала в Джисоне симпатию. Это была холодная, хищная ухмылка, от которой по коже побежали мурашки. А потом Джисон увидел зал. Огромный, просторный зал, залитый тусклым, зловещим светом. Но самое страшное было не это. Перед его глазами предстала ужасающая картина: повсюду лежали свежие органы кайдзю. Огромные, мерзкие, пульсирующие куски плоти, истекающие кровью и слизью. Лёгкие, печень, почки, сердца – все это было разложено на столах, подвешено к потолку, прикреплено к стенам. Запах был невыносимым. Тяжелый, тошнотворный запах гниющей плоти, перемешанный с резким запахом формалина и химикатов. Джисон почувствовал, как его выворачивает наизнанку. Он с ужасом огляделся по сторонам. И понял, что это не музей. Это была лаборатория. Лаборатория, где проводят эксперименты над органами кайдзю. Лаборатория, где Джисон, скорее всего, станет подопытным кроликом.