Fall in love

Сынмин точно вскроет им артерии, когда вернется в лабораторию. Сынмин вырвет им все ногти на пальцах, если они не уберутся к чертовой матери до его прихода. Сынмин будет в ярости. Минхо знал это, когда позвал Джисона попробовать дрифт снова на симуляторе. Нужно было убедиться, что у них точно получится перекинуть паническую атаку Джисона на Минхо, и у самого Минхо получится с ней быстро разобраться. Время в мире и спокойствии было всегда ограниченно, и когда разлом снова откроется не было известно никому. Подключался Ли тоже с конкретным намерением, а именно зацепиться за воспоминание Хана о том плохо выбритом парне, кто бы мог подумать, что он опять провалится. Джисона протестировали через три месяца после его восемнадцатого дня рождения. Через полтора года после отъезда Феликса из приюта в Бостоне на станцию в Сидней. Он стоял в очереди вместе с восторженными учениками старшей школы, каждый из которых хвастался, что у него есть знакомый, друг которого знаком с пилотом. Все они бормотали о телекинезе и контроле разума, о теориях заговора. Джисон ждал своей очереди в белом кресле зала для заседаний в здании муниципалитета и позволял ярости поглотить себя с каждым вдохом, с каждым морганием. Пока вся его кровь не насытилась ею.        Женщина в розовых одеждах взяла его устаревшее удостоверение личности с презрением. Одетый в белое мужчина усадил его на пластиковый стул, после чего втер холодный гель в его лоб. Джисон оставался неподвижным, когда на его голову опустили блестящее устройство.       — Попробуй сделать так, чтобы та рука зашевелилась, — сказал мужчина с совершеннейшей скукой.        Он указал на металлическую конечность на столе возле них, подключенную от начала и до конца разными кабелями, соединенными с той вещью, что была надета на голову Хана, словно шляпа. Джисон не знал, как это нужно было сделать, и поднял собственную руку. Ничего не произошло.        Мужчина записал что-то в свой блокнот с абсолютным отсутствием удивления на лице. Он сказал: "Спасибо, что пришли" с видом кого-то, кто забудет о существовании Джисона вообще в этой жизни к тому моменту, как тот выйдет за дверь, и тогда весь теплый воздух в легких Хана зашипел и загорелся. Джисон выбросил вперед свой кулак. Металлическая рука, расположенная за два фута от него, взметнулась и сломала мужчине нос. Им не пришлось угрожать ему, чтобы завербовать. Он знал, что присоединение к программе — единственный его шанс увидеть Феликса снова. Джисона перевезли из Бостона в Сан-Диего в ту же ночь, и он проходил подготовку месяцами в расположенном там широком черном ангаре, не разговаривая ни с кем, не делая исключения даже для мужчин и женщин, что тренировались вместе с ним. Тех немногих, что пытались к нему подойти — в особенности, девушка по имени Сасаки, которая, как ни странно, хотела обсудить с ним психологию дрифта — Хан игнорировал. К счастью, Джисон был хорош на учениях.        Он привык к ощущению одиночных дрифтов, когда были лишь он и кабина для симуляций. Привык позволять своему разуму ускользать сквозь провода и встречаться с холодным, лишенным чувств присутствием машины на другом конце. Он убивал ненастоящих кайдзю на широком экране с лютой яростью, и продолжал заниматься личными тренировками, пока все, кто вступал с ним в схватки, не стали слишком запуганы, чтобы делать это снова. Его дразнили за худобу, нервозность на тестах и редких заиканиях, а потом щемились по углам, боясь сломанных запястий. Джисон разгуливал по доку для егерей в Сан-Диего, его жизнь оставалась такой, пока его пребывание там не достигло отметки в шесть месяцев: тренироваться, игнорировать людей, выполнять инструкции, тренироваться, звонить Феликсу в Сидней, тренироваться. Игнорировать людей.        А тогда…        — Тут ошибка, — сказал он своему инструктору по симуляциям, Патрику.        Тот был, наверное, единственным человеком здесь, которого Хан, в основном, выносил. Он посмотрел на схемы, на которые указывал Джисон, задумчивым взглядом.        — Не вижу, как так может быть, рекрут Хан.        — Тут написано, что я второй по количеству баллов в симуляции. Я никогда не бываю вторым, что касается баллов по симуляции.        — Что ж, — ответил Патрик, и выглядел он позабавленным, — кажется, в этот раз ты был им.        Джисон нахмурился.        — Дерьмо, — заявил он, — я все еще удерживаю общий рекорд. Кто, блять, добился на этой неделе больших успехов, чем я?       — Знаешь, мне нельзя разглашать тебе личные результаты других тренирующихся…        — Это я, — сказал кто-то ему на ухо.        Джисон развернулся на каблуках берцев, вскинув вверх кулак — и его сразу же легко поймал парень, что стоял позади него. Это само по себе не было чем-то новым. Тем не менее, его хватка усилилась, когда Хан попытался вырваться, из-за чего уже забурлившее раздражение дошло до точки кипения.        — Кто ты, нахрен, такой? — прорычал Джисон, хотя и знал, кем был этот парень. Видел, как тот тренируется, так же, как и сам Хан. И, как и он сам, незнакомец был одним из тех высоко ценимых немногих, что были способны вступать в дрифт. Большой палец парня легко погладил его запястье по внутренней стороне, прямо над косточкой. — Меня зовут Клаус, — ответил он, наконец-то отпуская руку Джисона. Он не обратил внимания на гусиную кожу, что оставили за собой пальцы , — а ты — тот, кто загребал себе лучшие баллы по симуляции в последние несколько месяцев. Было трудно тебя побить, знаешь ли.        — В этом-то и был смысл, придурок.        Клаус холодно улыбнулся.        — Если вы уже более-менее закончили, — сказал Патрик, и Джисон почти что подпрыгнул, совершенно забыв о его присутствии, — мне нужно уйти, чтобы поговорить с большим боссом.        Джисон едва жил в течение последующего месяца, усердствуя еще сильнее, чем раньше. Возвращение на вершину рейтинга по баллам симуляции удовлетворяло его лишь до тех пор, пока Клаус не побил его рекорд в буквальном смысле, поэтому Хан сосредоточился на стратегии настолько интенсивно, чтобы наконец-то достичь тех же значений, через которые другой из них просто перепрыгивал. Не было нужды спрашивать имена тех, кому принадлежали анонимные цифры на схемах Патрика. Джисон знал, кем был тот единственный, кто когда-либо превосходил его.        Это могло бы продолжаться еще дольше. Возможно, даже целый год, пока не была бы готова партия новосозданных егерей, которых они должны были испытывать. Они могли бы продолжать окрашивать своё соперничество во что-то более темное, в настоящую и злобную ненависть. Вместо этого, по воле случая или судьбы, чашу весов склонили несколько вещей.        Во-первых, в Сан-Диего приехал Феликс. Джисон появился, чтобы встретить его, в тот же момент, когда машина припарковалась перед зданием; он уверенно прошел к нему и смял в объятии под шокированными пристальными взглядами его инструкторов и более тяжелым весом нечитаемых глаз Клауса. Феликс обнял его в ответ, его лицо зарылось в волосы, а плечи дрожали под ладонями.        Он уже был пилотом. Джисон знал это. Он наблюдал за его действиями в новостях и всегда следил за средствами коммуникации, когда он выполнял задания. Второй — и более важной — вещью было то, что следующая атака кайдзю случилась даже менее, чем через две недели. В Сан-Диего.        Джисон не должен был еще пилотировать егерь. Он не должен был еще даже испытательно пилотировать — не так скоро после начала подготовки, у него были хорошие результаты только в симуляциях, в парных тестах его крыло от паники и все проверки прерывали. Но один из членов дуэта, который предполагали разместить в совершенно новом черном егере, что хранился в глубинах дока, упал вниз по лестнице и сломал запястье, так что гигант оставался неиспользованным.        Феликса и его партнера побеждали.        Он был пугающим, тот кайдзю. Одним из самых легких, но и одним из самых высоких. Прозванный "Хаятэ", тот стоял, словно бескрылая летучая мышь, его глаза цвета электрик сверкали в глухой ночи, а дымящая слюна стекала меж его гигантских зубов. Мембрана, соединяющая его передние и задние ноги, разгоняла воздух к рекордной скорости, причиняя ущерб, мало чем отличающийся от ураганов.        Джисон не знал, как поступить, когда от него потребовали забраться в егерь, кроме как подчиниться. Он стоял, ничего не видя перед собой, почти не дыша, пока его одевали во всё черное; костюм плохо сидел, но это было всё, что у них при себе было. Джисон позволил завести себя в кабину и пристегнуть в ней по правую сторону. Сторону, которую, как ему сказали, он будет контролировать. И он ничего не говорил.        Он ничего не говорил, пока не обнаружил, что Клаус был тем, кого пристегнули с левой стороны.        — Подождите, — выдохнул Джисон. Мужчина, что закреплял его ноги, не ответил, и Хан повысил голос, — подождите. Постойте. Я не совместимый к дрифту с ним.        — Вы оба — лучшее, что есть у нас в распоряжении. Он — наиболее подходящий тебе партнер в системе, — напряженно сказал мужчина.        — Нет. Что за… быть того не может, — Джисон дернулся в привязных ремнях, но не смог освободиться — не смог бы сделать это один. Клаус ничего не говорил, — ох, да ладно вам, — сказал Хан, и от страха его голос превратился в крик, — вы не можете, блять, всерьёз намереваться это сделать. Найдите кого-то еще, мы не сможем заставить эту штуку двигаться, у нас нет времени, Феликс…        Последние крепления сильно ударились о его спину, от чего он закряхтел.       После этого все ушли. Кабина закрылась. В теле егеря остались лишь Джисон и Клаус. Хан судорожно дышал сквозь панику, распустившуюся в его нутре, и у него едва получилось сдержать дыхание, когда гель для дрифта потек по его лицу с внутренней части гладкого шлема, что был у него на голове. Он сплюнул, как только жидкость опустилась ниже его рта.        — Инициация нейронной связи через двадцать секунд, — произнес голос в его ухе.        — Да ладно вам! — проревел он, — вы тратите свое время! Джисон боролся со своими креплениями. Ничего не изменилось — только громкий шум этого разнесся эхом внутри металлической обшивки головы егеря. Кабель дернулся, впиваясь в кожу, и в голове Джисона вспыхнула ослепительная боль, подобная удару молнии. Он закричал, но крик утонул в гуле егеря и в собственном отчаянии. Он чувствовал, как его сознание рвется на части, как его мысли смешиваются с чужими, как воспоминания сливаются в хаотичный поток. Это была не просто боль, это было вторжение, насилие над его разумом. Он пытался сопротивляться, оттолкнуть чужие мысли, сохранить себя, но силы покидали его с каждой секундой. В голове пульсировала одна навязчивая мысль: "Я потеряю себя." И тут, словно эхо, он услышал голос Клауса. Слабый, искаженный. "Хан! Сосредоточься! Держись!" Но как сосредоточиться, когда все вокруг рушится? Когда его тело горит, а разум распадается на части? Он чувствовал панический страх за свою жизнь, за свою личность. Страх, леденящий кровь и парализующий волю. Он видел перед собой лицо кайдзю, его чудовищную пасть, полную острых зубов. Он чувствовал его дыхание, горячее и зловонное, обжигающее его кожу. Он знал, что сейчас он беспомощен, беззащитен, что его ждет неминуемая гибель. От этой мысли его охватила дикая, животная паника. Он закричал снова, но теперь это был не крик боли, а крик отчаяния, крик агонии. — Нейронная связь инициирована. Мир взорвался тишиной. Только что Минхо был посреди чужого воспоминания, в самом пекле битвы, ощущал чужой страх и боль. А теперь... пустота. Словно его резко выдернули из бурного потока и бросили на тихий берег. Он закашлялся, пытаясь отдышаться. Голова гудела, перед глазами плавали черные пятна. Он чувствовал себя выжатым, словно лимон. Медленно, с усилием, он приподнялся и осмотрелся. Знакомая комната для симуляций – белые стены, холодный металлический пол, пустые кресла. Никаких признаков битвы, никакого хаоса. Лишь монотонный гул вентиляции нарушал тишину. Единственным признаком того, что что-то пошло не так, было растерянное лицо Джисона. Он стоял в нескольких шагах от Минхо, его глаза были широко раскрыты, полны беспокойства. — Минхо? — тихо позвал он, словно боясь нарушить хрупкую тишину, — ты в порядке? Что произошло? — Я..., Минхо покачал головой, пытаясь прийти в себя, — не досмотрел такой интересный фильм. Сладкий, давай заново? — Мудак, — Джисон улыбнулся, покачивая головой в стороны, — ты видел Клауса? — Что произошло дальше? — Минхо нахмурился. Что-то было не так. Он чувствовал это всем своим нутром. — Ничего, – начал Джисон, его голос звучал глухо и отстраненно. Он избегал зрительного контакта, сосредоточенно разглядывая свои руки, словно находя там ответы на невысказанные вопросы, — егерь не сдвинулся. — Но... Почему? Что произошло после инициации? — Минхо почувствовал, как внутри все похолодело. — Клаус не выдержал нейронную связь, – отрезал Джисон, но в его голосе проскользнула еле заметная дрожь, — он стендапнулся, я был в истерике. Минхо подошел к Джисону, пытаясь дотронуться до него, но тот отшатнулся. — Джисон, посмотри на меня. Я знаю, что было тяжело, я видел подобное. — Я не могу, Минхо, – прошептал Джисон, отворачиваясь, — его нашли утром, мертвым, а вся стена в комнате была исписана моим именем. Это моя вина. И в этот момент Минхо понял. Джисон не просто боялся за своего второго пилота, он боялся за себя. Он боялся не выдержать напряжения, боялся сломаться под бременем ответственности. Эта мысль пронзила Минхо больнее, чем любое оружие кайдзю. Напряжение в комнате было настолько сильным, что, казалось, можно было порезаться об него. — Главное — Феликс жив, — начал осторожно Минхо, обнимая Джисона со спины, — а у тебя, котеночек, самый сильный второй пилот. — Спасибо, Минхо, — Джисон облокотился затылком в чужую грудь, — но, если ты не уберешь свой стояк от моей задницы, я тебя тресну. — Ничего не могу поделать с собой, сладкий, ты был таким сексуальным и наглым в восемнадцать. Несмотря на то, что Минхо упал в чужое воспоминание, где-то глубоко внутри, за пределами того чужого кошмара, оставался он сам – Минхо, пилот егеря, связанный с Джисоном неразрывной нейронной связью. Именно в этой связи и заключалась его сила. В этот раз связь с Джисоном была не просто стабильной, она была кристально чистой, прочной, как никогда прежде. Он чувствовал Джисона рядом, его поддержку, его уверенность. Это было словно невидимая нить, соединяющая их разумы, не позволяющая Минхо заблудиться в лабиринте чужих воспоминаний. 98%