Черный Бархат

      Педигри жил в объекте А, куда более старом и потрепанном, чем Г; но зато ему повезло с соседом, и этот достопочтенный бабуин часто оставался на ночь у своей девушки, позволяя Вельветт не только немного отдохнуть в собачьей компании, но и поесть за обеденным столом или принять душ без страха пропитаться плесенью. Как много неуловимого, но необходимого комфорта скрывалось в этих словах — стол и душ!       — Что, совсем дело плохо? — Педигри протянул руку и осторожно коснулся трещины на лице Вельветт, пересекшей пластик от нижней губы до подбородка; в трещину затекал чай, и приходилось прижимать салфетку, чтобы не запачкать платье.       — Ей нужна была доза, — пояснила Вельветт спокойно. — Моим ебалом пересчитали все прутья у кровати.       — Я мог бы ей хорошенько врезать.       — Мог бы, да только она не вспомнит через день, что и как случилось, а если вспомнит, то сорвется на мне, — Вельветт вложила в рот печенье и постаралась прожевать так, чтобы через трещину крошки не рассыпались на колени. — Спасибо за предложение. Я должна справиться сама.       — И каков твой план, моя самостоятельная кукла?       Вельветт отвернулась от него, не желая признавать свою полнейшую растерянность, и уставилась на окно, по которому громко хлестал дождь. Кислотные капли сбегали по стеклу, оставляя после себя темно-серые разводы, напоминавшие узор на крепе; красный город словно был нарисован невнятными акварельными мазками, в которых при должном уровне фантазии даже удалось бы найти что-то красивое. Ярко-алый и грязно-серый, как кровь на асфальте...       Отставив в сторону чашку и отложив салфетку, она взяла в руки телефон, оттянула край цветастого чехла и заглянула внутрь; там, между силиконом и старым пластиком, лежал засохший уже цветок фиалки и на серой грязной кухне холостяцкого жилья выглядел еще более чужеродным, чем в алом городе.       — В первую очередь, нужны деньги. И кое-какие мысли на этот счет у меня уже есть.       — Я весь внимание.       — А я думала, говорится "во внимании", — она вернула чехол на место, запустила телефон и поставила, оперев на чашку, запустила фронтальную камеру, — мне кажется, этому месту чертовски не хватает... контента.       — Чего? Какого еще? Эротического?       — Нет, такого-то как раз дохуища и больше. А вот беззаботного. Светлого. Легкого. Жвачки для мозгов, понимаешь? — от чая салфетка уже стала мягкой, и Вельветт легко оторвала от нее тонкую полоску, начав заполнять ею трещину на лице. — Такого, на который приятно посмотреть, за которым можно отключиться от тяжелого рабочего дня у какого-нибудь сутенера и просто почувствовать себя... живым.       — Твой бизнес-план нуждается в доработке, — Педигри протянул руки и помог загнать салфетку в пластик, осторожно утрамбовав мягким, широким пальцем с прохладной упругой подушечкой на последней фаланге. — Слишком все размыто.       — Короче говоря, я собираюсь открыть блог. Можно поснимать у тебя в квартире? А то у нас, ты сам понимаешь...       — И что именно ты планируешь снимать?       — Да все, что в Вокстоке смотрят.       — А если не получится?       Второй полоски влажной бумаги хватило, чтобы заполнить трещину полностью, и, мысленно ужаснувшись виду на фронталке, Вельветт подтянула к себе сумку, чтобы достать флакончик тонального крема.       — А если не получится, то я, по крайней мере, ничего не потеряю. Просто выйду в ноль, — рассудила она, вдыхая сладковатый аромат косметики. — Ведь это лучше, чем не делать ничего, правда?       — Правда. Ну, а что же Акаги и его предложение?       Сразу после того, как спальня директора осталась позади, Вельветт разыскала Педигри и выложила ему, что теперь будет вынуждена обманывать игроков, и в его словах нашла подтверждение собственным страхам: Педигри тоже думал, что рано или поздно махинации раскроются, а обвинят во всем девочку-крупье, а вовсе не ее начальника.       — К моменту, когда этот воздушный шарик лопнет, я должна уже быть готовой постоять за себя и иметь пути к отступлению.       — Вайолет, это опять общие фразы, — Педигри взмахнул руками в знак капитуляции. — Так у тебя ничего не получится. Нужно изучить рынок, составить конкретный план действий, подготовиться ко всем форс-мажорам, и только тогда есть смысл рисковать...       Замазав трещину, она налепила на верхние веки длинные накладные ресницы, нарисовала посередине лица тень от несуществующего носа, пытаясь приблизить свой вид к человеческому настолько, насколько это было возможно, заплела волосы в толстую косу и надела на шею пластиковое ожерелье, в окуляре камеры смотревшееся вполне даже натурально; а Педигри все продолжал сомневаться и спорить. Его поддержка ей, в принципе, и не была нужна, а излишний контроль со стороны мужчины мог бы даже помешать; но если он запретит снимать в своей квартире, то проблем сразу станет в несколько раз больше. Свой дом — не вариант, улица, пока там хлещут дожди, способные разъесть тонкую ткань — тем более; искать другое место — дорого, долго и трудно, разыскивать новых друзей с квартирой — чревато неприятностями...       Видя, что успокаиваться Педигри не спешит, Вельветт собрала косметику, засунула обратно в сумку, отодвинула стол, негромко царапнув ножками пол, и юркнула под него, сразу же оказавшись между колен парня. Тот мигом замолк, слегка откинулся назад, уставился недоуменно на ее лицо, опасно приблизившееся к его паху; Вельветт сперва ненавязчиво чмокнула его бедро, ощущая губами шершавость старых джинсов, затем сжала между зубов бегунок молнии на ширинке, медленно потянула вниз, зарылась лицом в открывшееся отверстие, вдыхая глубоко запах мужского пота, шерсти, долгого рабочего дня и кислотных дождей...       — Тебе настолько сильно нужна моя помощь? — почти испуганно спросил Педигри.       Она расстегнула пуговицу на джинсах, пальцами нащупала широкую резинку трусов и потянула вниз, доставая еще мягкий член, покрытый вялыми, несколько липкими шерстинками; но благодаря ее рту эрекция наступила очень быстро. Вельветт сосала немного грубовато, хлюпая, причмокивая, постанывая, будто сама была вне себя от восторга из-за минета; член был больше, чем у Акаги, гораздо крепче и интереснее на ощупь, а когда широкая, раздутая головка достигала горла, хотелось сблевануть, несмотря на то, что человеческие органы бывали и гораздо глубже; Педигри шумно дышал, улыбался, скорее скалясь, и даже немного подвывал, хлопал хвостом по стулу и иногда попадал ей по щеке, когтями вцепился в столешницу и царапал, вырисовывая сладкие, приязненные узоры. И когда, без предупреждения, он достиг оргазма, очень захотелось выплюнуть член и дать себе отдохнуть, но Вельветт не могла рисковать макияжем, и только стиснула сильнее губы, да продолжила посасывать, будто пытаясь выжать все до последней капли из яиц любовника, словно ей это было нужно, чрезвычайно важно, жизненно необходимо; Педигри расслабился, раскинул ноги в стороны и устало прохрипел:       — Знаешь, я бы и так согласился... мне только надо было высказаться... это вот было совсем не обязательно.       Вельветт шумно проглотила сперму и полезла из-под стола, ладонью прикрывая макушку.       — А я предпочитаю, когда мужики молчат.       Смены в заведении Акаги стали куда менее веселыми: теперь Вельветт была вынуждена постоянно следить за тем, чтобы ее маленькие преступления не были замечены, и чем больше внимания она этому уделяла, тем крепче была уверенность в том, что все вокруг прекрасно всё знают, просто ждут подходящего момента, чтобы вонзить нож в ее спину и объявить обманщицей. А подписчиков в блоге пока что не было достаточно — можно сказать, вообще почти не было...       Педигри ходил с видом мужика, который был прав, но пока что магия отсоса не ослабевала.       За стол сел мужчина, которого Вельветт у Акаги встречала не так уж часто, и тем не менее, всего за пару визитов он успел попасть в список тех, кому не следовало отдавать победу. От Небес ему досталась необычная форма: невысокий, пушистый кот черно-белого окраса, с вечно недовольной мордой, усталым взглядом, равнодушной линией рта, и все эти черты он еще усугубил алкоголем, которым от него разило без перерыва на обед и отпуск; но всего необычнее были крылья, приросшие к его спине и явно усложнявшие процесс напяливания пиджака. Кошка с крыльями! Какой извращенный ум придумал такое чудище? Как спасаться от него в марте?       — Поменяй три карты, — попросил он, протягивая Вельветт руку.       А руки-то у него большие и мягкие, прямо-таки кошачьи лапки, какая прелесть; а как же там его звали? Вспомнить бы! Сейчас это окажется как раз кстати...       Но имя выскочило из головы; вместо этого она помнила только то, какие условные обозначения есть на колоде. Забрала три карты из его рук и почувствовала, что он отдает пики; подняла взгляд на кошачью морду и произнесла:       — Как же жаль, что вас зовут не Орео, — и незаметно повела рукой, наученным движением вынимая из рукава еще пару пиковых карт, — именно так ведь называют кошек с таким окрасом.       — А ты разбираешься в кошках? — равнодушно переспросил он, поднося к губам соломинку от ярко-синего коктейля, с которым пришел; но в том, какая улыбка скользнула по его лицу, каким интересом блеснули его глаза, Вельветт почудилось что-то недоброе.       Она отсчитала из колоды три карты, просунув между вытащенными пиками одни буби, и протянула игроку, состроив самое невинное на свете выражение лица.       — Нет, не разбираюсь, просто мне это показалось забавным.       Увидев карты, он заулыбался еще шире, обнажив желтоватые острые зубы, и радостно булькнул коктейлем; Вельветт убедилась, что что-то не так, и ей понадобилось все мыслимое и немыслимое самообладание, чтобы не броситься прочь в страхе за свою жизнь. Сосед кота по столу тоже захотел поменять карты, и на этот раз она не стала подменивать, но нарочно задала какой-то столь же бессмысленный вопрос, чтобы кот не смог связать ее смол-ток со своей неудачей; однако он уже выглядел так, словно до их разговора ему не было никакого дела.       Из-за стола крылатый кот в этот раз вышел проигравший, но довольный, и это тоже просто не могло быть хорошим знаком.       Вельветт тут же подала своей менторке знак, что хочет уйти на перерыв, и когда ее заменили у стола, максимально незаметно схватила стакан с недопитым коктейлем кота и поспешила в сторону. В конце концов, хотелось убраться подальше от возможного эпицентра взрыва, и если этот хуй и правда заметил ее мухлеж, то пусть бегает, ищет, куда же она делась; а еще ситуацию вполне можно было использовать в своих интересах, а именно — на нужды блога.       Она заняла удобную позицию в углу большого игрового зала, где золотистый, но потрепанный диванчик упирался подлокотником в стену. Уже по его состоянию было понятно, что не так уж много народу сюда ходит; на стене висел небольшой гобелен, и стараниями Вельветт уже даже сам Акаги не вспомнил бы, что на нем изначально было изображено.       Усевшись прямо на подлокотник и красиво выставив ноги, она прикоснулась к своей рубашке, превращая ее в модное вечернее платье, а затем потрогала многострадальный гобелен, меняя изображение на что-то, что на фоне фотографии можно принять за бар. Макияж сделают фильтры, вполне сносно распознававшие ее лицо, только губы приходится часто поправлять вручную; и после такой короткой подготовки Вельветт сделала несколько вполне симпатичных снимков с чужим коктейлем в руках, по которым вряд ли кто-то понял бы, что снято посреди рабочей смены в казино Акаги. Главное не забывать переделывать гобелен, а то вдруг кто заметит?       Хотя кто? Полтора землекопа в подписчиках, половина из которых наверняка была чьими-то фейками? Вельветт накинула пару фильтров, начала загрузку поста, набрала беззаботный и радостный текст о том, как восхитительно проводит пятницу, добавила пару эмодзи, стерла, переписала, стерла еще раз и решила оставить только хэштеги. Ведь по глубоким мыслям ее явно искать не будут, верно?       Мимо прошел посетитель, и, забыв о своем виде, она чуть было не поздоровалась с ним, демонстрируя рабочую улыбку; а за столом, от которого она сбежала, закончилась игра, и в казино по-прежнему было тихо. Кот что, решил все-таки не закатывать скандал? Стоит ли сейчас сделать еще пару фото, пока он не передумал?       — Хаскер, — сказал посетитель, мгновение назад попавшийся ей на глаза, обращаясь к кому-то, кого она не видела, — что ты думаешь?       — Более скучного места я еще не видел, — скучающим тоном ответил Хаскер, и Вельветт узнала голос. Точно, так этого кота звали. Хаскер. Неужто все-таки не заметил? По глазам она словно видела, что ему все очевидно...       — Я тоже думаю, что тебе Акаги не конкурент, — продолжал все тот же непримечательный посетитель, — просто не люблю, когда меня обманывают на деньги.       — Тут-то все просто: играй у меня, и можешь рассчитывать на честность, — мягкие шаги приблизились к дивану, и, оторвав взгляд от телефона, Вельветт увидела кота рядом с собой, глядящего на измененный гобелен. — А эта тряпка полчаса назад была совершенно другой.       Внимательный! От такого человека добра не жди.       Их взгляды встретились, и то, как равнодушно Хаскер изволил на нее смотреть, вызвало в Вельвет всепоглощающую ярость; которую пришлось смиренно проглотить.       — Давай-ка, встань и принеси мне еще выпить.       — Я не работаю, — парировала она, указывая свободной рукой на свое платье.       — Если ты переоделась, это еще не значит, что твоя смена завершена, — огрызнулся он.       — Даже если так, я не официантка.       Большая лапа легла на ее плечо, и Вельветт почувствовала острые, твердые когти, проколовшие ткань на спине; кошачья морда оказалась так близко к лицу, что можно было рассмотреть крошечные щетинки на носу, а когда открылся рот, в лицо ударило сильной волной алкоголя, смешанного с табаком и мужским дыханием.       — Иди. Принеси. Мне. Выпить, — прошипел он. — В третий раз я повторять не буду.       И для придания дополнительного веса своим словам Хаскер ткнул металлическим, холодным револьвером в ее живот, обнаженный из-за ромбовидного выреза на платье; не могло быть никаких сомнений в том, что пьяный грешник не побоится выстрелить в нерасторопную работницу.       — Через пять минут будет, — произнесла она очень покладистым тоном. — Что именно вы хотите?       — То, что ты у меня украла.       Глаза сами собой скосились в сторону стакана, который она держала в другой руке; как Хаскер понял, что этот коктейль — именно тот, что он оставил на столе, а не просто такой же из бара?       Знать правду не хотелось.       Вельветт послушно встала, быстро изменила платье обратно на форменную рубашку и бодро выбежала в соседнее помещение, путаясь под ногами у официанток. Хаскер пока остался на золотом диване, общаясь с тем своим собеседником; оба выглядели расслабленными, спокойными и веселыми, но Вельветт чувствовала в их позах и взглядах тщательно замаскированное напряжение. Слов было не разобрать, но, возвращаясь к дивану с напитками, она попыталась прочитать по губам, что они говорили. "Тысячи", — сказал спутник Хаскера, жуткого вида грешник с зелеными кожей и рогами, которые он постоянно почесывал. "Уебу", — ответил кот, но как только Вельветт оказалась в зоне слышимости, оба замолчали, и Хаскер небрежно протянул лапу в сторону напитков.       — Это за мой счет, — сказала она сладенько, надеясь, что такая щедрость уладит конфликт.       — Джентльмены денег с леди не берут, — парировал Хаскер очень спокойно.       — А я нихуя не леди, — ответила Вельветт, в свою очередь, очень искренне, чем вызвала неприязненную гримасу у кота и хохот у его зеленого спутника.       — А я тебя знаю, — вдруг заявил зеленый, почесывая левый рог; Вельветт воспряла духом, решив, что встретила первого в своей жизни фаната RedVelvetteCake, но ее тут же спустили с небес на землю: — Ты встречаешься с Педигри.       — Нихуя себе!       — Я был его первым владельцем в аду. Ах, прекрасные двадцать лет верной службы, пока фортуна не решила иначе, — пояснил зеленый. — До сих пор поддерживаю с этим кобелем общение. Знаешь, как со своим ребенком.       По тем коротким рассказам, что Вельветт слышала от Педигри о предыдущем хозяине, отношения у них были крайне напряженные и недружественные — а впрочем, и правда, как у родителя со взрослым сыном.       — Ничего себе. И он обо мне рассказал?       — Ну, не совсем сам, — допустил тот, — вернее, не совсем добровольно.       — Что вы имеете в виду?       — Ах, неужели ты продолжаешь таскать с бывших своих душ деньги? — спросил Хаскер, и Вельветт замутило.       — Я старый человек, и мои детки должны поддерживать меня финансово! — воскликнул зеленый. — А этот все заладил: "У меня теперь есть девушка, сэр, мне нужно ее кормить, сэр"...       Педигри ее не кормил, на самом деле, Вельветт пока не позволяла себе брать у него деньги, даже в самые тяжелые дни, уверенная, что справится сама, непременно справится; но раз уж он так сказал, наверное, ситуация была совсем тяжелой?.. Этот ублюдок угрожал ему? Применял физическое насилие? Пытал?!       Хаскер смерил своего товарища равнодушным взглядом, а после отвернулся несколько более демонстративно, чем стоило бы.       — Не одобряю твои методы.       — Я свои методы тоже не одобряю, — равнодушно сказал зеленый, и его зеленые же глаза замерли на груди Вельветт. — Но хочешь жить — умей, так сказать... думаю, загляну к моему пушистому кобелечку на следующей недельке...       Вельветт впервые в полной мере поняла, что значит "засосало под ложечкой".       — Не надо, — произнесла она прежде, чем даже сама смогла понять, что делает. — Не надо. Пощадите его...       — Пощадить, — эхом повторил зеленый и почесался. — А он тебе и правда нравится?       — Сэр...       — Симпатичная ты девчонка, — зеленый встал, подплыл ближе и положил руки на талию Вельветт. Захотелось вскрикнуть, но рот не открылся, язык стал деревянным, а губы так затряслись, что самой за себя сделалось стыдно. — А что, если, например, мы с тобой встретимся после твоей смены, покатаемся по городу, и если все пройдет как следует, то я, так и быть, вычеркну твоего героя-песебовника из списка своих вечных должников?       — Вы правда это сделаете? — наивно переспросила Вельветт, краем глаза наблюдая, как Хаскер встает и удаляется, качая головой.       — Вот мое слово, девочка, — нежно произнес зеленый. — Один вечер. Одна ночь. И твой Педигри навсегда забудет мое имя.       — По рукам, — с тяжелым сердцем согласилась она. — Как прикажете... сэр.       Он улыбнулся, обнажив зеленоватые острые зубы.