Черный Бархат

      Никнейм "RedVelvetCake" оказался занят, что, конечно, не сильно удивительно, ведь этот невкусный торт каким-то образом набрал немалую популярность. Немного поразмыслив, она добавила пару букв, придавая слову слегка французское значение, и на следующий же день на просторах Вокстаграма появился профиль "RedVelvetteCake". Сначала она подписалась только на знакомых, поспрашивав их ники и пролайкав все фотографии, даже самые дурацкие; после такого без сомнений крайне тактического хода она резко набрала баллов уважения со стороны коллег и даже стала слышать краем уха положительные речи о своей нескромной персоне. "Вельветт такая душка", говорили они, хотя чаще звучало: "Вельветт просто сука, конечно, но симпатичная...".       Дела шли все лучше и лучше, а с началом четвертого месяца работы в казино она могла постепенно готовиться к своей первой в жизни и после-жизни зарплате. Какая это будет сумма? Получится ли найти на эти деньги квартиру, или все-таки придется продолжать существование с Венерой? Вчера неподражаемая соседка не смогла получить вовремя дозу, устроила скандал и разгромила полкомнаты; пришлось Вельветт дать ей денег из последних чаевых и отправить в тур по злачным местам. Из плюсов: удалось хотя бы одну ночь поспать в одиночестве и спокойствии. Из минусов: денег почти не осталось...       Педигри остановил ее на служебном входе, привычно поцеловал в щечку, но придержал рядом с собой, чтобы прошептать на ушко:       — Акаги хочет тебя видеть.       — Я где-то проебалась? — испуганно переспросила она.       — Сомневаюсь, — отозвался Педигри. — По крайней мере, настроение у начальника вроде как неплохое. Так что надежда есть...       Потрахаться, что ли, захотел? Если так, то это может стать началом отличного сотрудничества...       Расставшись с Педигри, Вельветт поднялась по лестнице в кабинет начальника и на этот раз робко постучалась, да еще и дождалась, когда ее пригласят. Спесь куда-то резко испарилась, и ощущение, что со всех сторон на нее смотрят любопытные камеры, вызывало зуд в затылке.       Шеф сидел за столом, как в первый день, но теперь ей было что терять, и это пробуждало в груди тягучий страх.       — А-а, моя дорогая Вельветт, — произнес Акаги, после чего негромко квакнул, и Вайолет очень постаралась сильно не удивиться тому, что он знал ее новую кличку. На его-то профиль она вроде не подписывалась? Или да? Это склизкое ископаемое вообще сидит в соцсетях?.. — Проходи, садись. Есть разговор.       — Стоит ли мне сразу сесть тебе на коленки, папочка?       — Заманчиво, но нет. Мне сейчас нужны мозги, — Акаги постучал себя костяшкой пальца по виску. — Разговор у меня к тебе исключительно деловой.       — Нихуя себе, — прошептала Вельветт, падая на стульчик перед столом. Как вести себя на деловых разговорах, она пока не представляла.       — Ну, ну, нечего бояться, — Акаги встал, прошелся к маленькому комодику, стоявшему в дальнем углу кабинета, и изящным движением достал оттуда сначала стакан, а потом — бутылку виски, судя по этикетке, довольно дорогого. — Выпьем, чтобы разговор хорошо потек?       Вельветт приняла стакан, принюхалась к напитку, мысленно отмечая, что Акаги налил и себе тоже; а затем сделала большой глоток, не забыв обратить внимание и на то, что собеседник едва лизнул алкоголь.       В горле зажгло как в первый раз, но следом во рту поселилась приятная слабость, а по телу прокатилось тепло.       — Что ж, дорогая Вельветт. Я разговаривал с твоей менторкой. Она очень тобой довольна.       — Еще бы, — Вельветт широко улыбнулась, — я великолепно работаю и приношу фирме очень много денег!       — Ты в этом уверена?       — Абсолютно, сэр. Не важно, стою ли я за рулеткой, у карточного стола или бегаю по залу с подносом, вы можете быть уверены, что все посетители казино Акаги останутся в полном восторге от обслуживания.       — А если они пожелают переместиться с тобой в подсобное помещение?       — У нас приличное заведение, — ответила она без запинки, искренне глядя на начальника; на самом деле, Вельветт была бы не против подзаработать себе на чай минетом, но пока что никто не предлагал, даже из ее постоянных игроков.       — А если это предложение поступит от кого-то из твоих постоянников?       И сколько же информации ему уже известно? Впрочем, в своем умении изображать честность она не сомневалась.       — Абсолютно, сэр. Благополучие нашего заведения для меня превыше всего.       Он довольно заулыбался, лягушачья морда растянулась от уха до уха, и Вельветт оставалось лишь надеяться, что слова про "наше" заведение были услышаны, а намек — понят.       — В таком случае, думаю, ты будешь рада возможности приложить руку к нашему успеху, верно, дорогая?       — Само собой! Что надо делать?       Удалось даже сыграть воодушевление и рвение, заерзать на стуле, дергая коленями, как девчока; Акаги упал на свое кресло, широко расставив ноги, и заговорил, глядя исключительно на виски в своем стакане:       — Думаю, ты могла заметить, что среди наших посетителей есть более и менее удачливые игроки...       Он выдержал паузу, будто ждал, что она на это ответит; но Вельветт промолчала, нетерпеливо улыбаясь. Пускай сначала выложит свое, а потом уже она решит, как реагировать.       — Иногда удачливые игроки оказываются уж слишком хороши, что не может не вызвать подозрений, — милосердно продолжил говорить Акаги. — Если мы ловим их за руку, то заносим в черный список и запрещаем появляться в наших стенах. Но талантливого шулера ты никогда не поймаешь.       Вельветт кивнула, прикидываясь, будто ей все понятно.       — Поэтому я бы хотел, чтобы ты прошла особый тренинг. Тренинг справедливости, — высокопарно произнес он. — И научилась делать так, чтобы никто в моем казино не мог выиграть больше положенного.       — Постойте, — вырвалось у нее, — это же мошенничество?       Акаги пробрал смех; сначала легкий смешок, затем негромкое хихиканье, а потом уже и откровенный гогот, из-за которого он даже вынужден был схватиться за столешницу, а то упал бы плашмя на пол, как орущий мешочек; в его глазах гуляли искры, а из глотки порой вырывалось лягушачье кваканье. Видимо, очень уж сильно она возмутилась его предложению, нельзя было так сильно; плохо сыграла!       — Мошенничество! Мошенничество! — повторял он весело. — Мошенничество! Поглядите на нее! Дева, нахуй тебя, Мария, урожденная! Там сбросишь под стол пару карт, тут сыпанешь в коктейль невинный порошочек, а вон там активируешь магнит под колесом рулетки, чтобы выпало зеро — разве ж это можно назвать мошенничеством?!       Если бы Вельветт составляла толковый словарь с иллюстрациями, то именно это все бы запихала напротив данного термина.       — И как давно вы так... регулируете выигрыши?       — Столько, сколько стоит мое заведение, дорогая.       — И вас еще ни разу не поймали?       — Как тебе ответить, — он поднес к лицу стакан, и Вельветт поняла, что надо сделать то же самое, но на этот раз, повторяя за Акаги, не отпила, а только обожгла жидкостью губы, — пару раз так выходило, что наши девочки попадались на подобных трюках, но это была чисто их инициатива. Не моя.       Понятно: если Вайолет попадется, то во всем обвинят ее, а эта противная зеленая лягуха будет искренне делать вид, что ничего не знал и вообще возмущен до глубины души, какая крыса пригрелась у его теплого и чрезвычайно невиновного очага. А если отказаться от сотрудничества...       Гребанный ад.       — Акаги, — ласково улыбнулась она, — конечно, я сделаю все, что ты захочешь.       — Еще бы ты не сделала, — ухмыльнулся он с поразительной самоуверенностью.       — Но и с твоей стороны понадобятся определенные ответные услуги.       — Чего-чего? Чего ты там захотела? — он опять начал хохотать, на этот раз даже попытался похлопать ладонями по столу, но присоски так быстро приклеивались к столешнице, что бедный столик поднимался вслед за руками и долбил ножками по полу. — Денег, что ли? Бабла тебе надо, да, мелкая шлюха?       — Ошибаешься, я не шлюха. Я вполне себе приличная блядь, — Вельветт наклонилась вперед, опираясь грудью на скрещенные руки, и томно посмотрела на Акаги, немного снизу вверх, — мне не нужны твои деньги. Мне нужен твой хуй.       — В банке? — зачем-то уточнил Акаги, и оставалось лишь гадать, имел ли он в виду финансовый институт или стеклянную тару.       — В моей вагине, — сказала она прямо, уже не зная, какими еще выражениями можно объяснить этому идиоту, что же ей надо.       — Подумал, ты шутишь.       — Я похожа на клоуна?       — В нашу первую встречу немного была! А сейчас... — его взгляд скользнул по ее лицу, по шее, по груди, и выражение лица слегка изменилось. — Не особенно... Но я не настолько идиот, чтобы поверить...       — Неужели ты считаешь, что я просто не могу на тебя запасть? — самозабвенно врала Вельветт. — Молодой, красивый, зеленый и снаружи, и в карманах! Чего еще желать от любовника?       Акаги похлопал себя по бедру, раздумывая; поставил стакан на стол, привстал, сел, квакнул, поглядел на селектор, словно собираясь вызвать помощь, но затем, наконец, успокоился.       — Где ты хочешь это сделать?       Отдаться ему прямо на столе? Нет, это как-то низко.       — А у тебя что, нет какой-нибудь комнаты с кроватью, куда бы ты водил девочек?       — Моя спальня?       Точно, он же живет прямо в этом здании; а она и забыла. Комната без камер.       От такого склизкого типка как будто бы ожидаешь, что он с радостью будет снимать своих шлюх на видео...       — Акаги, мне не то чтобы было дело до того, где, — Вельветт встала, плавно обошла стол, но остановилась на расстоянии вытянутой руки, красиво выставив вперед ноги. — Но не хочется, чтобы мой пластик сломался о столешницу... Пусть лучше он сломается от твоего напора...       Акаги еще раз окинул ее пристальным взглядом, впитывая каждый изгиб фигуры, каждую детальку; а затем решительно встал, в один шаг сократил расстояние между ними до минимума и схватился липкими пальцами за оба ее локтя.       — Это утро ты запомнишь на всю после-жизнь, красотка.       И присосался ртом к ее губам; язык у него был длинный, скользкий и липкий, и проникал почти до горла, а все же какое-то свое, извращенное удовольствие от него можно было получить.       Спальня Акаги располагалась на последнем этаже здания, так сказать, в пентхаусе. Комната за неприметной дверью, из коридора и не скажешь, что тут обитает хозяин всей лавочки; зато внутри обстановка очень даже приличная. На полу лежал пушистый белый ковер, в котором утопали ноги; изголовьем к стене стояла большая кровать с непрозрачным балдахином, корпус из темного дерева, а балдахин — цвета слоновой кости. Постельное белье в этот день оказалось небесно-синим, пахло дорогим кондиционером и хорошим порошком; подушки — с ручной вышивкой, простыни — хрусткие и гладкие; когда Вельветт повалили на них, она на мгновение почувствовала себя на своем месте, и это даже помогло ей немного возбудиться.       Акаги поцеловал еще раз, и на этот раз она ответила с необходимым рвением, прижимаясь своим языком к присоскам на его; лягушачьи руки уже вовсю изучали ее тело через одежду, присасываясь к отдельным интересным местам, и если на груди это было еще терпимо, то соски от такого обращения пронзала боль, но пока что удавалось маскировать крики под стоны возбуждения.       Улегшись головой к краю кровати, она слегка подняла подбородок и пусть вверх ногами, но смогла рассмотреть комнату. Напротив кровати шкаф, но судя по царапинам на полу у ножек, его часто двигают с места на место — Акаги расстегнул пуговицы ее рубашки и припал губами к грудям, кусая, целуя и оттягивая в стороны, как силиконовые игрушки, но в нужных местах пластик был достаточно мягким, чтобы выдержать такое обращение. Вельветт ощупывала его плечи, забиралась пальцами под костюм, делала вид, что не справляется от возбуждения с пуговицами, а сама смотрела; вправо — широкое окно, закрытое тяжелыми изумрудными гардинами, а слева — письменный стол со множеством ящиков, в каждом из которых может быть что-то интересное. Если после секса лягушка заснет...       — Совсем у тебя не выходит, — прокомментировал Акаги, и на секунду она испугалась, что он разгадал блеф, и опустила взгляд на него; но оказалось, что он говорил про рубашку, и любезно решил снять ее с себя сам. Вельветт поспешила ответить взаимностью и принялась раздеваться, двигаясь плавно и изящно; обе рубашки упали на пол у кровати, сверху опустилась ее юбка, а следом и трусы с колготками; спущенный с плеч лифчик он почему-то пожелал оставить. Как и свои брюки; бросив на время изучение комнаты, она сосредоточила взгляд на его члене и с определенной долей удовлетворения подметила, что тот уже был тверд. Покрытый такой же зеленой кожей, как и все остальное тело, он, однако, немного отличался от человеческого, напоминая скорее гладкую трубку, без выраженной головки, крайней плоти или выпирающих вен. На конце виднелось углубление уретры, а у основания она заметила тестикулы, лишенные волосяного покрова, которого, впрочем, и не стоило ожидать от человека-амфибии.       — Нравится? — Акаги подвигал бедрами, а затем подергал членом; Вельветт понадобился весь ее актерский талант, чтобы не начать хохотать.       — Никогда такого не видела, — честно ответила она.       — Сколько у тебя уже было мужиков в аду?       — Один.       — А в жизни?       — Акаги, — она подалась вперед, обхватила его шею руками и так тесно приблизилась к нему, что член, горячий и пульсирующий, уперся ей в живот, — спрашивать о прошлой жизни так неприлично!       И прежде, чем он успел что-нибудь возразить, Вельветт заткнула его рот поцелуем и обхватила член рукой, начиная подрачивать. На ощупь тоже не сильно напоминало человеческий: кожа прохладная и гладкая, словно искусственная, а еще довольно сухая, смазка бы тут явно пригодилась, да как-то не ко времени спрашивать; Акаги ее маленький отвлекающий маневр явно пришелся по душе, его руки присосались к ее обнаженным ягодицам, немного помяли, раздвигая в стороны и сжимая, а потом один палец проник в вагину, и Вельветт довольно замычала в поцелуй — все-таки к этому моменту любопытство взяло вверх, и чисто с исследовательской точки зрения любопытно стало пережить секс с лягушкой.       — Еще в первый день я заметил, — заявил он, оторвавшись от ее губ, — что у тебя почти человеческая вульва. Это просто охуительно! У многих здесь они странные, звериные, а у тебя...       — Что интересного в человеческой, если есть всякие более любопытные варианты? — искренне спросила она.       — Через лет десять варианты наскучат, и захочется вернуться к старой и знакомой анатомии, — ответил он. — Отсосешь?       — О, сэр, почту за честь.       Он вынул из нее пальцы, а она опустилась грудью на кровать, отклячив зад до боли в грудном шарнире, и довольно легко приняла в рот его член — размером он выделялся меньше, чем формой, да и годы опыта, как выяснилось, со сменой тела никуда не делись. Акаги определенно остался доволен ее способностями, его стоны и бормотание стали красноречивой наградой; а на вкус, как ни странно, это мало чем отличалось от хуев живых людей.       — Я кончу тебе в рот? — спросил он спустя какое-то ничтожно малое время; и Вельветт резко выпрямилась, звонко выплевывая член изо рта.       — Нет уж! Ты должен меня выебать.       — Я бы смог и два раза.       — Акаги, если ты хочешь, чтобы мы наладили совместную работу, — она откинулась на спину, развела широко ноги и скользнула двумя пальцами между половых губ, слегка поглаживая клитор, а затем развела пальцы в стороны, — то придется постараться.       Он посмеялся, не обидевшись на такую грубость, и, не мешкая, навалился сверху, стараясь, впрочем, теперь не приближать свое лицо к ее рту. Сперва она почувствовала только давление, пока он пытался почти вслепую найти нужный вход; но затем ему все-таки это удалось, и Вельветт ощутила скользкий от слюны, твердый, разогретый ласками член внутри, выдохнула сладко, схватилась правой рукой за простынь, а левой — за плечо любовника, и позволила себе на пару мгновений забыться в удовольствии. Акаги неистово двигал бедрами, будто в самом деле намереваясь сломать ее, пыхтел и цеплялся присосками за сиськи, а Вельветт активно подмахивала тазом, шептала какие-то милые комплименты, приходившие на ум, и очень хотела кончить, хотя бы чтобы дать ему почувствовать себя героем-любовником, но приятные ощущения постепенно начали уменьшаться, а затем и вовсе почти снизошли на нет. Ну что ж, не в первый раз ей придется изобразить экстаз, чтобы потешить чье-то самолюбие; Акаги же, напротив, явно наслаждался и ею, и собой, и вообще всем. Амплитуда его движений уменьшалась, а скорость только росла; при приближении к оргазму он словно утратил человечность, начал квакать, громко, радостно и страстно, а затем с протяжным воплем выдал первый залп в глубину ее тела, а затем еще один, еще и еще, и Вельветт, подыгрывая, негромко вскрикнула и задергала ногами, закатила глаза, голову запрокинула, чтобы не париться по поводу выражения лица; и Акаги впился губами в ее открывшуюся шею, будто был не просто лягушкой, а еще и вампиром на полставки.       — Ох, ох-уен-но, — пробормотал он, все еще двигаясь внутри нее, — ты — Вельветт...       Почувствовав, что он выходит, она расслабилась, но все же ощущение это было, как и всегда, крайне неприятным — с новой остротой она почувствовала пустоту и холод между ног, будто бы там чего-то не хватало, и с особой силой захотела, чтобы он вошел снова.       — Ты был великолепен.       — Ты кончила, как маленькая сучка, — он удовлетворенно похлопал ее по животу, и присоски забавно чмокали о влажный от его кожи пластик. — Встреть я тебя живой, заделал бы тебе пару детишек.       — Какая честь, — ласково сказала она, — с одного раза?       — А кто сказал, что раз будет один? — Акаги упал рядом и растянулся по кровати, а Вельветт запустила пальцы в вагину и собрала на них часть спермы, плавно вытекающей наружу. — Думаю, мы с тобой еще увидимся. В этой комнате.       — А я думаю, что мы сработаемся, — она поднесла руку к лицу и облизала пальцы, убедившись, что Акаги это видит. — И это будет крайне выгодное для обеих сторон сотрудничество.       Он удовлетворенно засмеялся, зевнул; но не повернулся на бок, а встал и начал собираться, вытерев член о балдахин собственной кровати; и Вельветт пришлось смириться с тем фактом, что в этот раз она дала ему просто так.