Черный Бархат

      Разбудил ее голод, такой суровый, злой, выжимающий все силы, что захотелось завыть, будто от боли, и даже тяжесть, навалившаяся на пластиковое тело, не помешала подняться, встать и оглядеться в поисках еды. Прижав ладонь к груди, Вайолет нащупала нежные лепестки фиалки, забившиеся в шарнир, и выдохнула с непонятным ощущением облегчения - не утратила, не потеряла, не лишилась.       Что случится, если умереть в аду от голода? Попадешь в ад в квадрате?..       Венера спала на полу, свернувшись в позу эмбриона. Вайолет осторожно обошла ее, огляделась в поисках кухни, но ничего подобного видно не было, а количество грязных коробочек из-под фастфуда на полу было еще одним мрачным намеком. Доедать за кем-то Вайолет всегда считала ниже своего достоинства, даже в самые тяжелые времена своей жизни она предпочитала отсосать кассиру за бургер, а не ползать по помойкам; но как назло, в данной ситуации поблизости не было видно ни одного мужчины, пригодного для такой сделки.       В куче хламья, сброшенной вчера с кровати, нашлась пара тряпок приличного вида, которые легким прикосновением превратились в фиолетовые штаны с кулиской и белую футболку. Подумав немного, Вайолет нашла еще какой-то шарфик и сделала себе трусы, хотя и не совсем понимала, зачем они ей теперь нужны; волосы завязала в узел, закрепив палочкой для еды, обнаруженной в том же мусоре, и, закончив на этом приготовления, огляделась по сторонам. Итак. Пойти обзванивать соседей в поисках кормильца или выйти на улицу?       Венера зашевелилась, подняла голову и уставилась на соседку сонными, но вполне трезвыми глазами.       — Откуда шмотки?..       — Очень смешно, — махнула рукой Вайолет. — Слушай, у тебя есть что-то съестное?       — Что?       — Еда!       — Еда... Я фотосинт... фотосюнт...       Вайолет оглянулась на белое от грязи окно, скромно втиснутое между двух ржавых кроватей; за маленьким кусочком стекла виднелись край красного неба и соседняя высотка.       — Не смеши мои тапочки. Здесь нет никакого солнца. Небо красное.       — А я тофоси...       — Я знаю, что ты сидишь, — отрезала Вайолет. — Неужели у тебя совсем нет продуктов в доме?       Венера вдруг резко села, сбросив остатки сна, и взглянула так враждебно, что стало не по себе: не избрала ли Вайолет неправильную тактику, не нажила ли себе новую врагею в лице соседки? Им в одной комнате жить, на соседних кроватях спать, сейчас ругаться — последнее дело.       — Я неплотно сижу.       — Я в этом не сомневаюсь, — на полтона мягче сказала она, примирительно улыбнувшись. — Извини. Я просто очень голодна. Очень сильно. Если у тебя тут где-то прячется мини-холодильник...       — Нихуя подобного, — Венера все-таки зевнула, открыв рот так широко, что видно стало темно-зеленое горло, и, видимо, успокоилась, зазвучав дружелюбнее. — Но я могу дать тебе денег. В соседнем доме есть магазин.       — Правда? Ты мне поможешь?       — Деньги надо будет вернуть.       — С процентами, — догадалась Вайолет.       — С большими процентами.       Ну, выбора все равно не было; взять у нее пару баксов на какой-нибудь сандвич проще и быстрее, чем ходить по соседям. Вдруг вообще на всем этаже живут одни женщины? Кто знает?       Венера огляделась, словно впервые увидела собственную комнату, ловко вытащила из кучи хлама кошелек и протянула Вайолет полностью, после чего завалилась на спину и, кажется, отрубилась опять.       В магазинчике противно пахло кислятиной, а на полу аморфным желтым пятном засохла какая-то мерзость. Кассир так долго и старательно пялился Вайолет на грудь, что она почти предложила ему перепихон за скидку, но в этот момент в помещение вошла другая дама с бейджиком, и игривое настроение улетучилось в один миг.       Дома (дома! Да кто бы мог подумать, что эта дыра так быстро сделается домом?) девушки сели на кровать Вайолет, все еще слегка влажную, вскрыли пластиковую коробку с сандвичем и съели по половинке, не прерываясь на разговоры. Запить пришлось водой прямо из-под крана, все равно, даже если бы удалось найти стакан, Вайолет побрезговала бы прикасаться к нему губами; а вот после этого, когда условный голод был утолен условным обедом, пришло время для разговора.       — Как давно ты работаешь у Акаги?       Венера задумалась, обхватила голову руками, словно это помогало вспоминать, и неуверенно ответила:       — Кажется, года три, а до этого еще пятнадцать служила у Альруна.       — Ебать мой рот, сколько? Тебе за тридцать? Ты охуительно сохранилась!       — А я и забыла, что ты только вчера умерла, — ответила Венера с нежной, немного высокомерной улыбкой. — Мне сто двадцать лет, я умерла в начале двадцатого века. Здесь, в аду, ты не состаришься.       Вайолет испуганно вздрогнула, осознавая, что видит перед собой живое ископаемое, заставшее, наверное, еще динозавров; но скрыла шок за веселостью:       — Отлично!       — Да, отлично, конечно, — интонации у Венеры, впрочем, были какие-то неуверенные. — Если только удастся хорошо устроиться. А представь себе вечность — здесь...       Пробило на смех — у Вайолет даже не возникало сомнений по поводу того, что этот дом был временным пристанищем, поэтому печаль Венеры она не до конца поняла.       — А почему ты — растение, а я — кукла?       — Сложно сказать. Каждый их нас имеет какую-то свою форму, и зачастую мы понятия не имеем, почему так получилось. Хотя у меня есть теория, что нам дают наиболее неприятное для нас самих тело, — искренне поделилась та. — Я совсем на себя настоящую не похожа, хотя уж и не помню почти, какой была...       — А как ты умерла?       Улыбка Венеры мгновенно прокисла.       — У нас тут этот вопрос задавать невежливо, лапочка.       — Ладно, прости, — смешалась Вайолет. — Давай тогда о настоящем. Ты можешь помочь мне освоиться у Акаги? Я никогда раньше не работала в казино.       — Соврала на собеседовании?       Акаги на полном серьезе не берет работников без опыта? Какая важная цаца.       — Можно и так сказать, — кокетливо сказала она, хотя по сути так все и было.       — Ну, ты кажешься хорошей девчонкой, так что я, может быть, и помогла бы тебе, — великодушно согласилась Венера. — Но бесплатно это не будет.       — Не будет, — понимающе улыбнулась Вайолет. — Тебе нужны деньги.       Наркоманам всегда они нужны.       — Бинго. Или что там у вас сейчас говорят? "Страйк"? — Вайолет посмеялась из вежливости, хотя в душе недоумевала, как кому-то боулинг может казаться современным. Кто в него играет-то кроме пузатых батей всех мастей? — Но я хорошая девушка, и много не попрошу.       — Спасибо тебе за это.       — Всего лишь твои первые три зарплаты.       — Что? — улыбка Вайолет прокисла тоже, а в груди сжался комок, и только фиалка под шарниром дарила легкое ощущение тепла. — Чего? Зарплаты? Ты шутишь, Венера.       — Шучу? Я никогда не шучу, — высокомерно отбила та. — Подумай вот так: если бы не моя помощь, у тебя не было бы никакой зарплаты. Вообще ни одной! А так три месяца — это как раз испытательный срок по договору. По их истечению сможешь уже нормально работать, и благодарность мне выплатишь. По мне, вполне справедливо! Или у тебя есть другие варианты, как быть?       Других вариантов и правда не было; но с человеческой точки зрения такой поступок выглядел каким-то нехорошим, и Вайолет решила, что запомнит его и непременно вытащит это воспоминание, когда баланс сил развернется в ее пользу.       А пока что пришлось согласиться, и самодовольная улыбочка Венеры доказала, что вся глубина ее развода была ей же самой вполне очевидна, и Вайолет теперь официально вошла в категорию лохушек, которыми можно пользоваться. Ну, пускай, пускай же считает себя такой умной и прошаренной; время рассудит.       Работа оказалась не такой уж ужасной, какой могла бы быть.       В вещах Венеры Вайолет смогла найти косметику, расческу, все необходимое, и, преодолевая брезгливость, к началу рабочего дня нарисовала на своем странном лице подобие красоты. Одежду изменила на строгий черный костюм, вполне достойный, и судя по лицу соседки, та подумала, что за эти шмотки Вайолет точно с кем-то перепихнулась. Почему Венера так игнорирует возможность просто преображать одежду прикосновением? Неважно.       Те же шмотки на ночь превратились в простыню и пододеяльник, благодаря чему удалось даже вполне достойно поспать; а утром Венера подвезла новую "подругу" до казино на старой ржавой колымаге, которую гордо звала своей тачкой, и начался первый рабочий день.       Самой трудной задачей оказалось выучить таблицу умножения, чтобы считать ставки и выигрыши, и из-за каждой ошибки Венера пребольно дергала Вайолет за пальцы, иногда даже разламывая шарниры. За ночь приходилось менять несколько столов и игр, а если она косячила слишком много, то менеджер зала мог отправить ее в официантки, и тогда руки гостей гуляли по телу уже совсем бесстыдно, но Вайолет успокаивала себя мыслями о том, что по крайней мере не вылетела с работы, а шлепки и щупанья можно и потерпеть.       Стоять за рулеткой было достаточно приятно, тогда как покер со всеми его сложными вариациями и комбинациями взрывал мозг. И игроки на покере были какие-то особенно злые; за первую пару месяцев Вайолет выслушала в свой адрес столько грязи и претензий, сколько за всю жизнь не успела, и несколько раз ей даже прилетали оплеухи. Конечно, в зале дежурили и охранники; но посетители в свою очередь делились на тех, кого за попытку распустить кулаки сразу же скручивали и выводили, занося в черный список (правда, на следующий день эти люди все равно появлялись в заведении снова), и тех, кто мог совершенно спокойно разбить работнице лицо или залезть под юбку, и ни менеджер, ни кто-либо из охраны не стал бы даже чесаться по этому поводу. Критерий разделения находился на поверхности: богатым и властным гостям можно было делать все, что им хотелось, а более скромным, тратящим банальную зарплату рабочего, приходилось держать себя в руках. В этом смысле ад мало чем отличался от реального мира.       Но все равно, дела шли неплохо; особенно когда в ответ на сладкую улыбку Вайолет по столу прокатывалась фишка и беззастенчиво падала ей в карман, тогда настроение становилось крайне веселым.       — Все твои деньги — мои, — сказала Венера, когда такое случилось в первый раз, и протянула к Вайолет раскрытую ладонь. — Гони.       Вайолет сделала невинное лицо и миленьким голоском возразила:       — Мы договорились, что тебе идет моя зарплата. Про чаевые договора не было.       — А ну как я сейчас перестану тебя учить, и ебись со всем сама, — разозлилась Венера, щелкнув челюстями.       — А вот мне помнится, что Акаги отдал распоряжение, чтобы ты меня обучила, — парировала Вайолет. — Стоит ли мне подняться к нему в кабинет и обсудить вопрос смены менторки? А уж обсуждать, — она накрыла свою грудь ладонями и сжала, томно запрокинув голову, — об-суж-дать я умею!       Венера потемнела от ярости, и лианы на ее голове зашевелились, но уже вечером она обдолбалась так, что заблевала всю себя, всю ванную и половину спальни, и поскольку именно Вайолет пришлось отмывать ее тело и оттаскивать в постель, конфликт был забыт, а чаевые потекли в предназначенный карман.       Это мотивировало Вайолет работать усерднее, и, может быть, пару раз во время исполнения роли официантки уже ее собственная рука скакала по ширинкам посетителей, желая предоставить наилучший сервис; а спустя еще некоторое время рвение принесло плоды, и среди постоянников казино даже появилась парочка гостей, кто нарочно выбирал для себя ее стол, быстро заканчивая игру за другим, если она появлялась в зале. От таких можно было получить особенно большие чаевые, а если еще и наклониться так, чтобы в вороте рубашки был виден лифчик, то еще и за игрой эти люди следили поменьше, допуская ошибки, текшие банкнотами в карман Акаги; Вайолет была собой довольна, а начальник — ею.       И что, этим людям правда нравится пластиковая кукла? Каких только извращенцев нет на свете!       Заработанные деньги она шкерила в здании казино, приклеивая скотчем под нижнюю панель торгового автомата в комнате отдыха; и такие предосторожности определенно оправдали себя, поскольку удивительным образом вещи Вайолет в квартире оказывались не на своих местах всякий раз, когда ее восхитительной соседке была нужна доза.       В очередной день в пластиковом пакете под автоматом обнаружилась достаточно крупная сумма. Вайолет всегда дожидалась, пока большинство коллег разойдется по домам, делая вид, что слишком устала, чтобы уходить, и лишь после этого доставала содержимое своего тайника; но в этот раз радость от открытия оказалась слегка омрачена появлением в дверях Педигри.       — Блять! — ахнула Вайолет, услышав его дыхание.       — Приличная куча бабла, — прокомментировал он содержимое пакета, остановившись в дверях; его собачья морда, запавшая Вайолет в сердце еще в первый день, при встрече на лестнице, с каждым днем казалась все симпатичнее, но к своему телу она пока его не пускала, сомневаясь, разумно ли спать с охранником, когда есть хотя бы призрачный шанс залезть в штаны к директору.       — Не твое дело, — кокетливо огрызнулась она. — Ты чего не дома еще? Твоя девушка наверняка уже заждалась.       — А у меня нет девушки.       Вайолет это знала, но хотела услышать лично, да еще и время потянуть, чтобы спрятать пакет в карман...       Педигри (какое же дебильное прозвище он себе выбрал!) прошел вглубь комнаты отдыха и остановился у того самого автомата, демонстративно выбирая перекус.       — Просто для твоего интереса, — произнес он, пялясь на грязное стекло, — я знал про твою нычку.       — Блять?!       — А ты как думала? Я сижу за камерами. Еще в первый день увидел, как ты ползаешь под автоматом, и когда ты ушла, проверил, что там такое. Но твои жалкие пенни мне не интересны.       То "куча бабла", то "жалкие пенни"; типичный мужлан!       — Спасибо, что не украл, — примирительно сказала Вайолет.       — Твоя соседочка довольно тупа, чтобы всем распиздеть, что тырит твои деньги, — произнес Педигри спокойно. — Это как-то не по-человечески. Работаешь-то ты хорошо.       Вайолет довольно улыбнулась — она и сама это знала, но услышать от другого человека было все-таки особенно приятно.       — Надеюсь, Акаги тоже это оценит.       — Могу замолвить за тебя словечко, — предложил Педигри.       — А взамен что?       Он опустил глаза на ее грудь, подумал пару мгновений, а затем снова поднял взгляд на лицо.       — А взамен — ничего.       Вот тут Вайолет обиделась по-настоящему: в смысле, ничего?       — А при жизни у меня были шикарные сиськи, — заявила она, непонятно, с чего вдруг взявшись ему это доказывать. — Твой хуй бы в них прям потонул...       — Если это должно меня возбудить, то как-то не работает.       — А может ты импотент ебливый?!       — Если импотент, то как же ебливый? — проворчал он, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Ну, что на тебя нашло, Вайолет? На что ты злишься? Я же наоборот, по-человечески пытался...       Правда, пытался; но какая-то извращенная гордость в глубине Вайолет оказалась ранена тем, как он смотрел...       — Просто... просто... да забей. Прости, — виновато сказала она. — Хочешь, я тебе сандвич куплю в качестве извинения?       — С беконом?       — Да хоть со свиным каре!       Такого в автомате не предлагалось, но если б было, то она бы непременно...       Педигри посторонился, скрестил мощные руки на груди, и Вайолет принялась закидывать в прорезь монетки, слушая, как они бьются о металлический механизм внутри.       — Слушай, ты не знаешь, где можно купить смартфон подешевке?       — Конечно, у любого скупщика краденного, их тут дохуища, — ответил Педигри, глядя в сторону. Полутьма кафетерия ему невероятно шла. — Есть у меня один надежный. Хочешь, я тебя свожу?       — Это свидание?       Он рассмеялся, фыркнул, хлопнул хвостом себя по ноге и проворчал:       — Такая романтика: я, ты и барыга...       — Какая еще романтика тебе нужна в аду, чел?       Сандвич с печальным гулом выпал в широкий отсек внизу автомата, и Вайолет сама нагнулась, чтобы передать его из рук в руки; Педигри нарочно продлил момент их соприкосновения, жирно на что-то намекая. Его рука (лапа?) была мягкой и теплой.       — Все-таки свидание, — констатировала Вайолет.       — И поменяй место тайника, — предупредил он вместо ответа. — Раз в месяц приходит обслуживание автоматов, они тебя обчистят.       — Блять, — вздохнула она, начиная нервно оглядываться. — Куда бы?..       — Во всем здании есть только две комнаты без камер: туалет для работников и спальня самого Акаги, — подсказал Педигри.       — Что, эта лягушка прямо в здании и живет?!       Он быстро замахал руками, ужаснувшись услышанному, и Вайолет догадалась, что, скорее всего, камеры писали со звуком, но отменить сказанное уже не могла.       — Ну, я поняла. Туалет для работников, — кивнула она. — Знаешь, у меня нет мочевого пузыря, а кишки, похоже, никуда не ведут, но мне вдруг так резко захотелось по-маленькому...       — Твой ближайший выходной в среду, — сказал Педигри на прощание, — тогда надеюсь, до среды ты проссышься, и мы увидимся в полдень у твоего подъезда.       Итак, он знал ее рабочее расписание, и где она живет; в реальном мире это бы немедленно напрягло, но в аду оставалось только кивнуть и послать воздушный поцелуй, прямо как в первый день:       — Договорились, красавчик.       И, как и в первый день, он поймал ее поцелуй рукой, но на этот раз прижал к морде.