Черный Бархат

      В качестве наглядной иллюстрации ее проёба одеяние сменило цвет с белого на серый, причем не серебристый там или какой-нибудь стальной, а грязный, цвет слякоти, пасмурного утра, пыли и безысходности. Вайолет, впрочем, такое дизайнерское решение показалось почти смешным — и серый цвет можно неплохо обыграть, если напялить на достойную фигуру.       Которой у нее самой, впрочем, никогда не было, но за жизнь она повидала достаточно баб, чтобы судить.       Высокие, светло-голубые двери оглушительно захлопнулись за спиной, как бы намекая на невозможность вернуться, и глаза тут же резанул яркий алый свет, делавший весь пейзаж вокруг немножко марсианским. Да, небо здесь и в самом деле было красным, как в каком-то пьяном сне; через него тонкой светлой полосой проходил рисунок пентаграммы, занимавшей, кажется, весь небосвод, а в стороне вместо луны или солнца висел красный шарик с еще одной звездой, от которого у Вайолет сразу появилось неприятное чувство преследования. Да, пейзаж не из лучших. Вокруг стояли высокие дома, все как один окрашенные в оттенки красного, отчего практически сливались с небом. Местный городской архитектор, кажется, слишком любил этот цвет; дорога под ногами тоже была бурая, рыжеватая, совсем не похожая на серый асфальт, и удивительное дело, но набившая оскомину в родном городе гамма пасмурного дня внезапно показалась почти прекрасной. Уж лучше серое небо и лужа моря, чем вот это багряное чудище...       Впрочем, почти сразу же ей пришлось узнать, что город еще не так ужасен, как его жители.       Вайолет услышала шаги, оглянулась, выставив вперед выданную на небесах бумажку, как щит, но быстро выронила ее, от ужаса разжав пальцы. По красной дороге к ней двигался не человек, а существо, вылезшее из температурных ночных кошмаров: лицом оно напоминало рыбу-удильщика, и даже светодиод на торчащей изо лба антенне присутствовал, но фигура была человеческая, руки и ноги, приделанные к широкому туловищу, и создание даже носило одежду, которую можно было счесть приличной — стильный костюм со стрелками и красивый галстук с узорами из золотых цепей. Но кому есть дело до галстука, когда из широкой пасти торчат длинные прозрачные, похожие на иглы зубы, и из-за этих зубов создание даже не может закрыть рот? Нос представлял собой две темные дырки ноздрей, вместо волос из головы росли зазубренные, суховатые плавники грязно-серого цвета. Глаза, посаженные глубоко в обтянутый рыбьей кожей череп, остановили свой взгляд на Вайолет, и она не завизжала от ужаса лишь по той причине, что в целом слишком устала, чтобы давить из себя вопль.       Существо остановилось совсем рядом; на его ногах были ботинки с острыми носами, светло-коричневые, лакированные, но кисти рук, покрытые такой же кожей, что и череп, имели по пять пальцев каждая и венчались ногтями, что подсказывало: тело у рыбы не совсем человеческое, то есть, проблемы не только с головой.       Что это за чудище? Откуда оно вылезло?       Рыбой пахнет...       Рыбочел критически окинул Вайолет взглядом, будто пытаясь залезть ей под кожу, нагнулся, продемонстрировав плавники, росшие вдоль позвоночника, и подобрал выроненный ею листок.       — Поздравляю, — произнес он слегка насмешливым тоном, — ты умерла.       Перед глазами встала картина: потолок ванной, тесак, кровь, и боль немедленно разлилась по руке, которую он рубил.       — Спасибо, — огрызнулась Вайолет. — Я в курсе! А ты что за поебота такая?       Хотя она звучала очень грубо, почти угрожающе, рыбочела вдруг пробрал смех, и в крошечных рыбьих глазках запрыгали веселые искры; Вайолет захотелось убежать, но куда? Ей ничего не объяснили, просто выкинули с небес, удовлетворившись коротким перечнем ее прижизненных ошибок; даже если ее сослали в ад, разве не должны тут быть какие-то курсы адаптации? Полиция? Общежитие?..       — Я — такой же грешник, как и ты, — сказал рыб. — К сожалению, с твоим еблетом мой хозяин вряд ли тобой заинтересуется, поэтому я тебе не помогу.       — А что с еблетом не так?       — Все не так, — ихтиандр всунул ей в руку ее же бумажку, не преминув при этом как следует сжать запястье. — Эта справка — единственная уступка, на которую небеса пошли по отношению к нам. В ней указано, где в аду можно найти твоих родственников из реальной жизни. Пиздуй к ним, и если тебе повезет, они тебе помогут. А так... ебись со всем сама.       Родственники? Вайолет опустила глаза на листок и бегло прочла одно-единственное имя, указанное вверху; ее тут же замутило.       — К этому я ни за что! Да никогда!.. Слушай, а твой хозяин?..       Но рыб уже удалялся, показав на прощание средний палец; двери за спиной Вайолет открылись снова, выпуская следующего новичка, и его фигура, покрытая густой шерстью, всецело заинтересовала ихтиандра. Даже светодиод на голове вспыхнул чуть-чуть поярче. И что теперь делать?       К тому, кто указан на листике, идти точно нельзя.       Добрых минут десять Вайолет простояла на месте, пытаясь осознать произошедшее и прийти к какому-то решению, но все попытки оказались обречены на провал. Позади нее рыб очень ловко окучивал другое свежее тело, и не успела она хоть что-то предпринять, как эта пара уже двинулась прочь, и чешуйчатая рука ихтиандра покоилась на пояснице покрытого шерстью создания; Вайолет только отметила про себя, что одет новичок был в тот же серый балдахон, что и она, а затем двери выплюнули нового грешника, и из-за угла на него вылетел еще один зверолюд в костюме. Видимо, существовал какой-то критерий оценивания, по которому костюмные определяли, подходит ли их хозяину человек или нет. И Вайолет по этому критерию пролетела. Хорошо это или плохо?       Что ж, будем выяснять.       Выросшая в маленьком городе, она не представляла себе, какой должна быть жизнь в мегаполисе, но заранее была убеждена, что Нью-Йорк, Лос-Анджелес или хотя бы Вашингтон — это рай на земле, предел мечтаний, цель жизни любой юной девушки, ее саму не исключая. Поэтому в первые часы нахождения под небесной пентаграммой она сумела немного воспрянуть духом: город выглядел огромным, очень живым и до крайности наполненным, а где много всего, там найдется и немало возможностей, особенно для молодой девушки, готовой на многое ради успеха. Может, и не так уж плохо было умереть в восемнадцать лет, если так подумать; в родном захолустье перспектив не было никаких, после школы ее ждала работа в мамином ателье, скучные гонения чая со скучными же посетительницами, ползанье перед ними на коленях в попытках измерить длину ноги, подгонка уродливого платья под еще более уродливую фигуру, тлен и мрак. Но смерть перенесла ее в большой город, где для любой найдется место; смерть, можно сказать, стала социальным лифтом, переместившим Вайолет с самых низов...       Совсем уж на дно.       Решив, что дела не так плохи, она тронулась с места, вышла на ближайшую улицу, все еще держа в руках бесполезную бумажку, и тут же наткнулась на высокую фигуру, укутанную в темный тренч, полы которого фигура многозначительно держала руками.       — Блять, нет, — удалось отвернуться прежде, чем существо продемонстрировало, что за поддельные ролексы крепились у него к подкладке; но эксгибиционист не стал церемониться и настиг, пытаясь потереться о бок; Вайолет вскрикнула, ударила локтем в раздутый, покрытый склизкой коричневой кожей живот, отчего весь серый рукав промок, а существо лишь расхохоталось и прибавило сверху пару хлестких фраз.       Пришлось бежать, к счастью, преследовать извращенец не спешил, видимо, сполна удовлетворившись этим маленьким взаимодействием; на углу дома стояла витрина, грязная и покрытая тысячью отпечатков рук, а за ней на манекене с разведенными ногами был выставлен комплект белья, которое Вайолет ни за что бы на себя не надела, даже будь она в достаточно хорошей форме. Ужасающее белье, такое и в порнухе не увидишь.       Со стекла витрины, будто отпечатавшись на манекене, на нее взглянуло какое-то чужое лицо.       Глаза были красные, неестественно-красные, хуже, чем после недельного запоя или хорошего косячка; зато белая радужка на фоне такого белка выглядела достаточно контрастной и хоть немного выделяла взгляд. При этом глаза казались огромными, широкими, размером чуть ли не с ладонь; и достаточно отвлекали на себя внимание, чтобы можно было не заметить полное отсутствие носа. Тонкие губы ярко-черного цвета растянулись чуть ли не на всю ширину челюсти, посередине сверху и снизу выступала черта, слегка выпуклая; все это странное лицо было окружено длинными прямыми волосами вишневого оттенка, какого нужно добиваться часами просиживания штанов в кресле парикмахера.       Вайолет дернулась, не понимая, что за существо перед ней — определенно, еще один монстр, но не похожий на животное. К сожалению, монстр отдернулся тоже, будто испугавшись тех проблем с еблетом, о которых упоминал рыб; Вайолет повернулась, и монстр повторил движение, продемонстрировав абсолютно плоский профиль, словно ему хорошенько вмазали лопатой по ебальцу. Осознание приходило медленно, но неотвратимо; она подняла руку, с ужасом наблюдая за тем, как чудище продолжает повторять движения, а затем прислонила свою ладонь к лицу. Плоское, действительно как после лопаты; глаза огромные, на губах чувствуется выступающая перемычка, а еще кожа — это была не кожа, а нечто твердое, гладкое и холодное, и, постучав костяшкой пальца по собственному лицу, она поняла, что сделана из какого-то неестественного материала.       Опустила взгляд на руку, внимательнее рассматривая пальцы, и наконец-то заметила: между фалангами, если согнуть, открывалось темное сочленение, а если сгибать и разгибать быстро, то можно даже расслышать легкие щелчки. Одна фаланга заканчивается шариком, вторая начинается колышком. Колышек вставляется в шарик, и тогда можно двигать.       Кажется, это называется...       Шарнир.       И тогда она осознала, с ужасом рассматривая свою руку, оттянув как можно выше серый рукав. Шарниры соединяли не только пальцы, запястье тоже было шарнирным, а так же локоть, и, кажется, плечо — она чувствовала сочленение под пальцами. Самый мощный колышек венчал шею, и если резко крутить головой, можно было почувствовать его внутри собственного черепа; с ногами та же ситуация, и есть ли у этого странного существа вагина? Пожалуй, если ее ждет вечность в теле куклы Барби, то это и правда настоящий ад!       Ну конечно. Вот оно. Плоское лицо без носа, огромные глаза, шарнирное тело. Кукла.       Кукла, а не человек.       Тяжелым цунами нахлынули эмоции, и из глаз брызнули слезы, а из груди вырвалось легкое завывание, похожее на вой сквозняка в форточке. Согнувшись от невесть откуда взявшейся боли, Вайолет разрыдалась, вжала лоб в островатые пластиковые колени, омыла шарниры своим отчаянием. Сначала у нее отобрали жизнь, вырвали из ее трясущегося тела с помощью ножа, выбили головой об столешницу, разбрызгивая по кухне мозг; а теперь лишили и человечности, превратив в чудовище — в настоящее чудовище — в пластикового монстра, чей еблет даже человекообразную рыбу неспособен заинтересовать! На ней печать уродства. Она и при жизни-то не была красавицей, но умела пудрой и помадой рисовать поверх настоящего ебала вполне конвенциональное, приличное; а что теперь? Эти черные губы ни одним тинтом не замажешь!       В отчаянии она вспомнила о привычном методе облегчения и попыталась расцарапать себе руки, но увы — ногтей на пальцах не оказалось, и хотя пластик сам по себе был достаточно твердым, запястья были сделаны из того же материала, и как ни пыталась Вайолет в ярости хотя бы растереть себя до боли, боль не пришла. Сжав руку в кулак, она несколько раз ударила себя по плечу, ужасаясь чужеродному, неестественному звуку, но боль была минимальна; приложилась головой об асфальт, надеясь, что хоть это поможет загнать истерику в рамки, и лишь вымазалась в какой-то дряни, лужу которой до этого момента не замечала. Невозможно. Нельзя так жить. А если забраться на какую-нибудь румяную высотку и спрыгнуть вниз — кем тогда ты станешь, умерев в аду?       Вцепившись правым запястьем в левое, она дернула, вырывая колышек из шарика, и боль наконец-то пришла — но была гораздо сильнее, чем хотелось бы. Из тела даже вырвался крик, хотя вообще-то Вайолет великолепно умела сдерживать эмоции; однако это жгучее, разрывающее, острое чувство оказалось выше ее сил. Боль прошлась по всему пластику, пронзила и пальцы, и предплечье, как разряд тока, как удар ножом; левое запястье, отсоединенное от своего места, подрагивало в ее правой руке.       Она... искалечила себя? Да это бред; при жизни, бывало, Вайолет тянула себя за руки так, что чувствовала щелчки в суставе, особенно если билась в таких вот истериках, но оторвать от себя конечность просто невозможно — если только во всем этом не виноваты гребанные шарниры.       К счастью, боль и правда немного отрезвила, и наконец-то возникла возможность нормально себя изучить. Шарнир выглядел вполне нормальным, без повреждений, просто разъединенным; Вайолет попыталась пошевелить левой рукой и с ужасом выронила запястье, едва только пальцы на нем пришли в движение. Под пластиком ощущались асфальт и влажная, липкая грязь.       — Господи боже, да как это вообще возможно? — пролепетала она, двигая левой кистью и оторопело наблюдая за тем, как эта самая кисть, словно Вещь из Семейки Аддамс, задвигалась, повернулась и побежала по земле, перебирая пальцами. — Что же они со мной сделали?..       А можно ли присоединить?       Проверить не дали: ее истерика привлекла внимание, и из магазина с неприличной витриной выглянул мощный, мускулистый мужчина с лошадиной мордой. Кентавр наоборот? Его пасть была подкрашена алой помадой, размазанной из-за текшей при разговоре слюны, а на теле вырисовывались мощные мышцы, обтянутые лишь чем-то вроде паутинки из тонких кожаных ремней, так что неприятный конский хуй оказался почти на уровне лица Вайолет.       — Эй, новенькая, — буркнул кентавр, и несколько капель горячей, густой слюны, кажется, долетели до ее гуляющего запястья, — ты мне тут всех покупателей распугаешь, пошла нахуй!       — Каких еще в жопу покупателей? — огрызнулась Вайолет сквозь слезы. — Улица пустая!       — Рекомендую дать по съебам! — резким рывком он выскочил из магазина, и его массивные копыта ударились об асфальт с таким грохотом, что тот не потрескался лишь из-за подушки столетней блевотины, ровным слоем покрывавшей весь тротуар. — Иначе я тебя так заткну, что...       Дослушивать не хотелось; Вайолет подхватила левую руку и припустила бегом в случайном направлении, лишь надеясь, что улица не выведет ее обратно на порог, с которого все началось — не хотелось предстать перед рыбочелом грязной, зареванной и несчастной.