Люди среди чудовищ

      После пресс-конференции события понеслись галопом, Гермиону, будто утопленницу в шторм, мотало из стороны в сторону: сначала Грюм отчитал за то, что она, по его мнению, сделала не так, потом Рита восторженно хвалила за воздушный поцелуй, уверяя, что этот жест понравится потенциальным спонсорам.       Однако сквозь весь этот шум в мыслях Гермионы раз за разом повторялись слова трибута из Чистого Капитолия.       Красивая брошь, сказал тот парень, Малфой.       Она прокручивала эти два слова, пока не заболела голова, но так и не приблизилась к пониманию, что он имел в виду.       Погружённая в мысли, Гермиона почти не заметила, как её ведут по длинному тёмному коридору, где на стенах тускло светили фонари. Очнулась лишь в тот момент, когда Грюм толкнул её в массивную чёрную дверь и с грохотом за ней захлопнул. Гермиона оказалась перед двумя мужчинами, которых видела впервые.       — Ты Гер-им-вона, — произнёс один, высокий и крепкий, с татуировками на руках.       — Гермиона, — поправила она.       — Видишь, я же говорил, не Гер-им-вона! — рассмеялся второй.       — Кто вы? — спросила она настороженно.       Татуированный мужчина протянул руку с гордой улыбкой:       — Меня зовут Виктор.       Она вложила ладонь в его и удивилась, насколько огромной она была по сравнению с её. Второй мужчина тут же протянул ей свою.       — А я Седрик. Мы твоя команда стилистов. Ну, почти вся. — Он легко улыбнулся.       Гермиона сглотнула, подавляя ком в горле. Грюм ведь предупреждал, она не сможет возражать тому, что с ней сделают. Она представляла себе надменных жителей Чистого Капитолия с задранными носами и презрением в глазах, но эти двое не выглядели такими. Более того, они и вполовину не казались такими неприятными, высокомерными и надменными, как она себе представляла.       — И что вы собираетесь со мной делать? — спросила она с осторожностью.       Седрик стоял, привалившись к стене, скрестив руки на груди, и, надувая жвачку, разглядывал Гермиону сверху донизу. Он становился на её голых ногах и скривился.       — Дорогуша, когда ты в последний раз брилaсь?       Гермиона почувствовала, как от щёк к шее поднимается горячий стыд.       — Никогда.       — Значит, нам предстоит много работы, — объявил он, оттолкнувшись от стены, и потянулся за сумкой. Виктор последовал его примеру и открыл свою.       С сумками в руках они подошли к Гермионе с разных сторон и принялись за дело. Следующий час она провела стиснув зубы и вытирая слёзы, пока они сдирали полоски ткани с её ног. Можно было сделать это с помощью магии, но они уверили: им лучше знать. Всё это ради результата, и ей не о чем будет волноваться, когда придёт время выходить на арену. Особенно болезненный рывок заставил Гермиону вскрикнуть.       — Прости! — воскликнул Виктор. — Просто ты такая волосатая.       Гермиона закатила глаза и вцепилась в стол, готовясь к следующему рывку.       Седрик едва удержал ухмылку и наклонился ближе, почти касаясь её уха:       — Не обращай внимания, он просто любит, когда всё гладко.       Гермиона распахнула глаза от такой откровенности, но Седрик выглядел совершенно невозмутимым. Он указал на себя, сверкнув озорной улыбкой:       — Ну а ты бы не любила? Взгляни только на меня.       Она заметила, как Виктор бросил в его сторону взгляд, в котором скрывалось явно больше, чем просто дружеское неодобрение, но осмыслить это Гермиона не успела: Седрик сорвал очередную полоску.       — Хорошие новости — это была последняя.       Гермиона глубоко вдохнула и досчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Ей казалось, что ни одной лишней минуты подобного издевательства она бы не выдержала. Кожа на ногах горела, будто обожжённая.       За час, проведённый в комнате, она так и не увидела своего главного стилиста. Видимо, тот не желал появляться, пока не решат все «очевидные проблемы». После мучительной эпиляции Гермиону тщательно вымыли мягкой мочалкой и мылом с запахом яблок и корицы, смывая не только годы грязи, но и, похоже, несколько слоёв кожи. Потом подпилили ногти, выщипали непослушные волоски на бровях и намазали кремом с головы до пят, будто новорождённую.       Гермиона сдержала слово, данное Грюмy, и не произнесла ни одной жалобы.       — Ты молодец, Гермиона, — сказал Седрик. — Большинство наших клиентов ноют без конца, а ты — нет.       Её переодели в лёгкий халат и отступили, чтобы оценить результат.       — Ты выглядишь прелестно, — похвалил Виктор с сильным акцентом. — Совсем другой человек.       Гермиона заставила губы изогнуться в улыбке.       — Спасибо. Обычно у меня нет особого повода выглядеть… хорошо, — она запнулась и прикусила губу, — там, откуда я родом.       Седрик сделал обиженное лицо:       — Ну конечно, никто тебя за это не осуждает! — и, не дав ей утонуть в смущении, быстро сменил тему: — Похоже, ты готова для Флёр!       — Когда она с тобой закончит, тебя родная мать не узнает, — ухмыльнулся Виктор. И оба исчезли за дверью.       Оставшись одна, Гермиона поняла, что, как ни странно, не может их ненавидеть. Они вели себя вызывающе, может, даже немного эксцентрично, и она не могла решить, любовники они на самом деле или просто дурачатся, но это не имело значения. Главное, в их заботе не было фальши. Она чувствовала это нутром. И это чувство… согревало.       Стоя на подиуме, Гермиона оглядела комнату повнимательнее: тёмная, почти зловещая, от пола до потолка выкрашена в насыщенный синий. В центре висела огромная люстра, самая роскошная из всех, что она когда-либо видела.       Без Виктора и Седрика комната сделалась холодной и чужой. Гермионе было неловко от мысли, что придётся снять халат, когда появится стилист. Проведя пальцами по волосам, единственному, к чему ещё не прикасались, она вспомнила Моллины руки, аккуратно заплетающие косы, и её незамысловатые чары, что всё ещё держались на прядях.       Вдруг она вспомнила, что оставила на полу вагона синее платье, которое Молли одолжила ей для жеребьёвки. Тогда она не подумала, что стоило бы сохранить хоть что-то, что напоминало о «Норе», о доме, а теперь жалела.       Дверь распахнулась, и в комнату вошла ослепительно красивая женщина. Виктор и Седрик следовали за ней, и Гермиона поняла, что перед ней Флёр. Короткие светлые волосы ровной линией спадали до плеч, половина была убрана назад. У неё были тонкие, но женственные черты лица, а когда она улыбнулась, от неё будто исходило мягкое сияние.       — Здравствуй, — произнесла она с акцентом, который Гермиона не смогла сразу определить. — Я Флёр.       — Привет, Флёр, меня зовут…       — Я знаю, кто ты, — спокойно ответила она, копаясь в своей сумке. — Очень приятно познакомиться.       Флёр подняла взгляд, заметила, что Гермиона неловко обнимает себя руками, и перевела глаза на Виктора и Седрика.       — Вон отсюда, мальчики. Нам нужно немного уединения.       Те кивнули и вышли.       Гермиона опустила глаза на свой пояс. Флёр поняла без слов. Когда халат скользнул по плечам и упал на пол, Флёр обошла её кругом, изучая взглядом. Гермиона сдержала желание прикрыться, но во взгляде Флёр не было ни тени хищности или осуждения — лишь спокойное, внимательное наблюдение.       — Мне нравятся твои волосы, — напевно сказала Флёр. — Ты tressé их сама?       По выражению лица Гермионы она поняла, что та не разобрала слово.       — Заплела — ты сама их заплела?       — Да, — прошептала Гермиона. — Но мне помогали.              — Très chic, — мягко улыбнулась Флёр. — Вне времени. Тебе идёт.       В её голосе не было ни капли высокомерия, и это снова пошатнуло неприятные ожидания Гермионы от людей, с которыми ей придётся иметь дело.       — Ты здесь недавно? — спросила она. Обычно стилисты Дистриктов не менялись, одни и те же лица мелькали из года в год. Но Флёр она раньше не видела.       Флёр закрутила пальцем яркое перо, свисающее с уха.       — Да. Это мои первые Игры.       — И тебя поставили на Дистрикт-12?       — Я сама попросилась, — ответила она, не объясняя причины. — Можешь надеть халат обратно.       Гермиона повиновалась и последовала за ней в соседнюю комнату.       Два красных дивана стояли друг напротив друга вокруг небольшого деревянного столика. В отличие от тёмной, мрачной комнаты, где проходило преображение, здесь всё было залито светом. Стены здесь ничем не отличались от предыдущих, кроме одной — целиком стеклянной, открывающей роскошный вид на Чистый Капитолий с высоты. Гермионе казалось, что здание находится под землёй, — теперь стало ясно, как она ошибалась. Свет проникал внутрь, наполняя пространство мягким теплом, которого она в этом городе ещё не чувствовала.       Флёр указала на диван, предлагая сесть, и сама устроилась напротив. Она позвонила в небольшой колокольчик, и на столе сразу же появились тарелки с едой. Гермионе невольно подумалось, как было бы хорошо уметь так же вызывать еду в «Норе». Как хотелось бы, чтобы так могли все жители дистриктов. Но она знала, что пищу нельзя создать из ничего: для этого заклинания где-то рядом должны существовать реальные запасы. Такая роскошь существовала только здесь, в Чистом Капитолии.       На её тарелке лежал кусок мясa на кости, покрытый блестящей корочкой, пышное картофельное пюре и ярко-зелёная фасоль. Всё выглядело восхитительно. Но стоило вспомнить Уизли и соседей из Дистрикта-12, как аппетит исчез. Гермиона поковыряла вилкой еду, ощущая в животе лишь болезненный ком.       Что чувствуют люди, живущие здесь, зная, что другие голодают, подумала она. Может, в остальных Дистриктах положение не такое тяжёлое, как в их Двенадцатом, но вряд ли сильно лучше. Чем вообще занимаются жители Капитолия, если им не нужно работать, не нужно охотиться? Просто ждут ежегодную поставку трибутов — чтобы смотреть, как они умирают ради их развлечения?       Она подняла глаза и заметила на себе пристальный взгляд Флёр. Еда на её тарелке тоже оставалась нетронутой.       — Ты, должно быть, считаешь меня отвратительной, — тихо сказала она.       Гермиона опешила от такой прямоты. Неужели Флёр прочла её мысли? По сути, она ведь не ошиблась. Гермиона и правда так думала — не только о женщине, сидящей напротив, но и обо всех жителях Чистого Капитолия. Ей было невозможно представить, как можно жить в роскоши, зная, что другие голодают, и при этом не делать ничего, хотя силы помочь есть.       Однако она понимала, что ходит по тонкому льду. Одно дело — что Флёр подозревает, другое — подтвердить эти мысли вслух. Рисковать Гермиона не собиралась.       — Мне… довольно трудно осознать такой уровень потребления и изобилия, — ответила она дипломатично. Не ложь, но и не вся правда.       Флёр опустила взгляд на стол и тихо кивнула, не произнеся ни слова.       — Как насчёт обсудить твой костюм для церемонии открытия? — наконец сказала она.       Ещё больше блеска, ещё больше вычурности. Послать детей на смерть — но со вкусом. Гермиона промолчала, и Флёр продолжила:       — Поскольку у тебя нет второго трибута, нам не нужно подбирать парный образ. Всё внимание сосредоточится только на тебе.       В голове у Гермионы мелькнула короткая мысль:       В Риме — поступай как римлянин.       Если уж суждено погибнуть, она хотя бы сделает это с достоинством.       — Я могу выбрать, что надену? — спросила она.       — Конечно. Возможно, тебе многое приходилось делать без права выбора, но в этом вопросе он у тебя есть, — ответила Флёр с мягкой улыбкой, которая, однако, не коснулась глаз. — Я могу придумать что-то сама и устроить сюрприз, а можешь рассказать, как ты это видишь.       Гермиона обдумала варианты — их было немного — и сосредоточилась на том, что действительно важно. Она не разбиралась в моде, но знала, что хочет выразить своим нарядом. Её сила. Её стойкость. Её решимость. Пусть костюм скажет остальным, и трибутам, и зрителям по всей стране, что она опасна. Что с ней нужно считаться. Может быть, если она заставит других в это поверить, поверит и сама.       — Я хочу, чтобы мой костюм показывал, что я сильный противник, — произнесла Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Пальцы сами нашли прядь волос, и она невольно дёрнула её.       — Никто не ждёт, что кто-то из Дистрикта-12 будет бороться.       Гермиона подумала обо всех трибутах, которые окажутся куда более подготовленными, тех, кто тренировался для Игр с самого детства. Она понимала, что не сравнится с ними, но знала и то, на что действительно способна. А главное, была уверена: её возможности куда больше, чем кто-либо мог себе представить.       — Я не знаю, получится ли, — произнесла она тихо, — но хочу, чтобы все, кто меня недооценивает, при виде меня усомнились в себе. — Она вздохнула, понимая, что просит невозможного. — А если повезёт… пусть подавятся своими словами.       Глаза Флёр засветились.       — Думаю, это я смогу устроить.       Через несколько часов Гермиона стояла перед зеркалом в своём наряде. Флёр создала платье — цвета стен в той комнате, глубокого, тёмно-синего бархата на лифе, переходящего в воздушные слои полупрозрачной ткани внизу. Оно было длинным, до пола, и несправедливо прекрасным, с разрезом спереди, открывающим ногу. Линия плеч оставалась открытой, крой подогнан идеально, словно платье соткали прямо на её теле. Оно казалось и нежным, и сильным — мягкость ткани сочеталась с каким-то внутренним величием.       Флёр отступила на шаг, обошла её кругом, поправляя мелкие недочёты, и наконец остановилась позади. Их взгляды встретились в зеркале.       — Что думаешь? — спросила она.       У Гермионы перехватило дыхание, но она не хотела, чтобы молчание прозвучало невежливо.       — Оно великолепно, Флёр. Я… я чувствую себя красивой.       Флёр улыбнулась так широко, что лицо засветилось.       — Ещё не всё.       — В смысле? — удивилась Гермиона.       Не отвечая, Флёр направила палочку на переднюю часть платья и прошептала длинное заклинание, рисуя рукой замысловатые дуги, которых Гермиона раньше не видела.       Прямо у неё на глазах под прозрачной тканью заискрились огни, мерцающие, как звёздное сияние. Они выстраивались в сложные узоры из тонких золотых и серебряных линий, словно кто-то вышивал их невидимой нитью. Гермионе показалось, что она узнаёт эти знаки, но волшебство происходящего было слишком завораживающим, чтобы сосредоточиться.       Флёр отступила назад и с удовлетворением осмотрела своё творение.       — Идеально.       Гермиона провела ладонью по ткани, чувствуя под пальцами рельеф волшебных символов.       — Что это?       — Пара рун, — ответила Флёр. — Узнаёшь?       При слове руны Гермиона вдруг поняла, что действительно их узнаёт. В школе она Древние руны не изучала, но когда-то нашла на чердаке родительского дома книгу и выучила всё, что смогла. Она не считала себя экспертом, но знала основные символы и их смысл.       — Да, — прошептала она. — Я не сильна в них, но видела раньше.       Она перебирала пальцами ткань, стараясь выудить из глубины памяти знакомые знаки. Один сразу бросился в глаза.       — Вот этот — Уруз.       Флёр улыбнулась, подбадривая продолжить.       — Он означает силу, мужество и практическое знание. Символ юных воинов.       — Верно, — кивнула Флёр. — Ты просила что-то сильное, и я подумала, что такая скрытая отсылка, понятная лишь немногим, подойдёт тебе. — Она на мгновение замолчала, потом спросила с лёгкой неуверенностью: — Тебе нравится?       — Идеально, — улыбнулась Гермиона. И сказала это от чистого сердца.       Флёр приняла комплимент спокойно, но, приподняв подол платья, указала на другой узор.       — А это руна Альгиз. Она символизирует смелость перед лицом страха и неизвестности. — Она чуть помедлила, затем добавила тихо: — Она — для защиты.       Флёр бросила на Гермиону внимательный, доброжелательный взгляд, моргнула чуть дольше обычного, будто надеясь, что та поймёт скрытый смысл.       Гермиона поняла. Проглотила ком, подступивший к горлу, и смогла лишь кивнуть в знак благодарности.       Да, она по-прежнему считала, что жители Чистого Капитолия могут быть отвратительно эгоистичными, порой даже жестокими, но Флёр вела себя как-то иначе. Как-то, как Гермиона пока не могла постичь. Как будто под её словами и поступками всегда скрывался ещё один, более глубокий слой искренности.       Флёр указала на другой знак.       — А это Кеназ. Источник света и тепла во тьме.       Гермиона не сразу вспомнила его значение.       — Поиск истины, очищающее пламя, — произнесла Флёр. — Оно освободит тебя.       Слова Флёр отозвались в ней тихим эхом. Пока они звучали в голове, Флёр опустилась на колени, чтобы поправить ремешки на её туфлях.       В тот же миг дверь распахнулась. На пороге стояли Виктор и Седрик с отвисшими от изумления челюстями.       — Гер-им-вона, ты выглядишь… Вау.       Седрик бросил на него выразительный взгляд за очевидную ошибку, но не стал поправлять; похоже, он и сам потерял дар речи. Наконец выдохнул и произнёс:       — Он прав. Вау.       Гермиона почувствовала, как щёки вспыхнули от смущения. Она взглянула на Флёр — та смотрела не столько на платье, сколько на неё саму, с мягкой, почти материнской гордостью.       Седрик обнял Флёр за плечи и поцеловал в щёку.       — Браво, Флёр. Для первого показа — настоящий триумф.       Флёр улыбнулась, быстро смахнула тыльной стороной ладони слезу, а потом выпрямилась и сказала уже деловым тоном:       — Думаю, пора идти.       Команда стилистов вывела Гермиону из комнаты. Её мысли возвращались к последним словам Флёр:       Источник света во тьме.       Проходя по плохо освещённому коридору, Гермиона невольно усмехнулась, чувствуя горькую иронию. Возможно, Флёр не имела в виду ничего особенного, но совпадение казалось слишком точным.       Чистый Капитолий ведь должен был являться для всех воплощением света — цвета, сияния, блеска.       Хотя… только на поверхности.       Их быстро спустили на лифте, похоже, на самый нижний этаж. Церемония открытия должна была вот-вот начаться.       Когда двери раскрылись, перед Гермионой показались трибуты, парами садящиеся в экипажи, — она видела, как колёса трогаются с места, но не видела, кто тянет упряжку. Ей повезло не видеть смерти родителей, и потому фестралы оставались для неё невидимками. Хотя, подумала она, если выживет в Играх, это изменится.       Виктор подал ей руку, помогая подняться в свободный экипаж. Гермиона ответила улыбкой, стараясь скрыть дрожь, и поднялась по ступенькам. Устроилась у стеклянной стенки и поправила подол так, чтобы руны на платье стали хорошо видны.       Как и говорила Флёр, мало кто поймёт их значение. Древние руны были действительно древней, почти забытой и малопрактичной магией. Однако именно это и согревало Гермиону изнутри: мысль, что она несёт с собой послание, личное и тайное, понятное лишь немногим.       В этом было что-то особенное.       Когда на весь Чистый Капитолий заиграла торжественная музыка, двери перед колонной экипажей разъехались, открывая вид на толпу, и колесница Гермионы медленно тронулась вперёд, вливаясь в шествие.       По задумке, её карета должна была двигаться последней, после Дистрикта-12 других не существовало. Но Гермиона услышала, как сзади подъехала ещё одна. Обернулась — и застыла.       В колесницу за ней забирался тот самый юноша с утренней пресс-конференции, светловолосый трибут из Чистого Капитолия.       Он запрыгнул внутрь без всякого сопровождения — без стилистов, без ментора. Его тяжёлая мантия взметнулась за спиной, когда он опустился на заднее сиденье, небрежно, почти с вызовом. Усталое лицо ничего не выражало, будто ему хотелось оказатсья где угодно, только не здесь.       Добро пожаловать в клуб, подумала Гермиона. Мы все бы предпочли оказаться где угодно, лишь бы не на пути к смерти.       Похоже, он её не заметил. Это и к лучшему.       Пока экипаж не уехал далеко, Гермиона обернулась к своим стилистам. Седрик послал воздушный поцелуй, Виктор поднял большой палец, а Флёр лишь мягко улыбнулась. Гермиона махнула им в ответ и снова повернулась вперёд.       Путь по городу должен был занять около пятнадцати минут и закончиться на центральной площади. Там их представит президент, зазвучит гимн Регнума, а затем всех трибутов проводят в тренировочный центр, их новый дом и, по сути, тюрьму на ближайшую неделю до начала Игр.       Ожидая в очереди, Гермиона разглядывала уезжающие кареты. Трибуты из Дистрикта-1 — девушка с хищным взглядом и чёрным каре и блондин на голову выше неё — носили одинаковые, расшитые драгоценностями туники. Гермиона знала, что этот Дистрикт создаёт украшения для Капитолия, и по рёву толпы было ясно, что они любимцы публики. Остальные выделялись меньше, но и среди них Гермиона успела заметить несколько лиц. Парня со шрамом из Дистрикта-7 нарядили в костюм лесоруба; девушка из Восьмого стояла под руку со своим неуклюжим напарником, который будто бы ещё не привык к собственному росту и длинным конечностям.       Чем меньше оставалось экипажей, тем сильнее у Гермионы сводило живот. И всё же, почти против воли, она бросила взгляд назад. Не знала зачем, просто почувствовала странное притяжение к человеку в карете позади. Что-то в нём казалось знакомым, почти… успокаивающим, после той утренней стычки и творящегося вокруг хаоса. Но как только Гермиона встретилась с его взглядом, то сразу же пожалела.       До этого он сидел ссутулившись, с поникшей головой. Теперь поднял взгляд и посмотрел прямо ей в глаза. На лице мелькнула тень уверенной и понимающей усмешки. Он встал, выпрямился, подошёл к переднему краю своей кареты и опёрся руками о стеклянную стенку, испытующе разглядывая Гермиону — с тем самым выражением, будто знал о ней больше, чем должен.       Она, пожалуй, должна была ожидать чего-то подобного после утренней встречи. Но не думала, что он окажется настолько дерзким, настолько откровенно бесстыдным — второй раз за день. Почти сразу она почувствовала направленное давление на свои ментальные стены.       Только дурак, владея окклюменцией, оставил бы сознание без защиты. А Гермиона — не дура. Он, вероятно, рассчитывал застать её врасплох, но Гермиона была охотницей. Это она нападала первой, не оставляя противнику ни шанса. Она закатила глаза на его безуспешную попытку прорваться и отвернулась, заставляя себя не думать, чего именно он пытается добиться, пробуя проникнуть в её мысли.       Что ему нужно, этому парню из Чистого Капитолия, о котором она не знала ровным счётом ничего до вчерашнего вечера? Что он хочет найти в её голове?       Внутри вспыхнули тревожные сигналы.       Этот человек собирается тебя убить.       Наверное, он просто любит поиграть с добычей перед тем, как её прикончить.       И тут карета двинулась вперёд, настала её очередь. Когда Гермиона выехала за ворота, толпа взорвалась криками.       — Дистрикт-12!       Сотни голов повернулись к ней, и в тот же миг руны на платье вспыхнули ослепительным светом, как звёзды на фоне закатного неба. От этого волшебного зрелища толпа загудела ещё громче. Гермиона увидела своё изображение на гигантских экранах и не поверила глазам: она выглядела… почти неземной.       Она поднялась, помня, что сейчас разыгрывается борьба за спонсоров. Подняла подбородок, нацепила самую обаятельную улыбку. С каждой секундой становилось легче — уверенность возвращалась, волна восторга толпы подхватывала её. Гермиона посылала воздушные поцелуи, а люди ревели в ответ, бросали цветы, складывали ладони сердцами, выкрикивали её имя. Никто не мог отвести взгляда ни от неё, ни от её сияющего платья. И Гермиона вдруг поняла: Флёр добавила рунную магию не просто так. Она хотела дать ей преимущество. Сделать её запоминающейся.       Теперь все будут знать, кто она.       Гермиона Грейнджер. Молодая воительница.       Её охватил азарт, такой, какого она не чувствовала прежде. Адреналин кипел в венах, и вместе с ним в груди зародилось крошечное, но живое чувство надежды. Может быть, спонсоры действительно заинтересуются ей. Может, у неё есть шанс.       Карета Гермионы прибыла в Городской центр всего на мгновение раньше следующей. Она не стала оборачиваться. Все тринадцать экипажей выстроились полукругом. Окна окружающих зданий были заполнены зрителями до отказа. Музыка достигла кульминации, и на балкон над площадью вышел президент Реддл.       Высокий, тёмноволосый, притягательно красивый. Гермиона узнала его по вчерашней трансляции и почувствовала, как живот сжался от тревоги. Реддл говорил мягко, почти добродушно, желал трибутам удачи и уверял, что гордится каждым из них. Но Гермиона знала, что за этой улыбкой скрывается другое лицо. Она уже видела его — то, что он предпочитал не показывать массам.       Пока президент продолжал речь, Гермиона заметила, как её изображение появляется на огромных экранах, сначала один раз, потом снова, и ещё. Каждый раз в углу кадра она видела Малфоя, который смотрел прямо на неё, будто пытался поймать взгляд.       Она решила попробовать кое-что. Небольшой эксперимент — что-то, чего он не ожидает.       Гермиона чуть ослабила свои ментальные барьеры и затаила дыхание, ожидая, попытается ли он снова пробиться. До этого Малфой пробовал, только когда их взгляды встречались, но никогда вот так, на расстоянии. Гермиона не была так сильна в легилименции, как в окклюменции, но знала основы. Быстрая проверка, и она поняла, что его защита опущена. По неосторожности или намеренно — не имело значения.       Когда камера вновь повернулась к ней, она выбрала этот момент, чтобы нанести удар — и направила своё сознание в его.       Чего ты хочешь?       На экране было видно, как он дёрнулся от голоса в своей голове.       Гермиона едва удержала улыбку. Получилось.       Прошло всего несколько секунд, прежде чем он взял себя в руки. И тогда она ощутила, как он сам проникает в её сознание.       Не знал, что в дистриктах преподают Древние руны.       В мыслях его голос звучал язвительно, почти лениво-издевательски. Из всех возможных тем он выбрал именно эту?       Сначала брошь, теперь руны. Кто ты такая, Гермиона Грейнджер?       Она знала, что при легилименции голос — лишь проекция, но создавалось ощущение, будто он прошептал эти слова прямо у неё из-за спины.       Гермиона замешкалась всего на мгновение и опоздала. Когда попыталась ответить, его защита уже стояла на месте, крепкая, как каменная стена.       Гермиона обернулась к нему, но теперь Малфой снова сидел, отвернувшись, безмятежный и неподвижный, словно ничего не произошло. Речь президента подошла к концу. Кареты сделали последний круг по центру и направились к тренировочному центру.       Как только Гермиона покинула экипаж, её тут же окружили стилисты, наперебой осыпая похвалами и восторгами. Она бросила взгляд по сторонам: другие трибуты стояли рядом со своими напарниками, сопровождающими, менторами. Все, кроме Малфоя.       Он спрыгнул с кареты, и встречать его было некому. Гермиона следила, как он направляется ко входу в тренировочный центр. Его мантия выглядела дорогой, как всё в Чистом Капитолии. Он небрежно сбросил её на пол и взмахнул палочкой. Мантия вспыхнула и сгорела, превратившись в столб магического пламени.       Малфой даже не оглянулся, уходя в туннель, а пламя, словно послушное, затихло сразу после того, как его силуэт скрылся во тьме.       Когда дым рассеялся, Гермиона осталась стоять, не в силах отвести взгляд от пепла.       Сверху, нетронутое огнём, лежало одно-единственное перо — ярко-оранжевое.