Нарисуй мне море

Микелио помедлил с ответом.Тщательно обдумывая заданный вопрос, полу-лис отвëл взгляд в сторону моря.Стабильно спокойное море, с тихими волнами, мягко касающихся мокрого песка казались обеспокоенными.Морской ветер стал ощущаться сильнее, запутывая короткие локоны рыжих волос.«Да что это за вопросы такие? Почему он спрашивает меня такое?».Тревожные оттенки подозрения, стали накрапывать в процессе продолжения диалога, постепенно распостраняя по всему организму неощутимое чувство тревоги, создающего пессимистичные мысли.Недопонимание лишь только росло, приобретая более прочное понятие сомнений в лучшем друге, однако, не взирая на громкий глас внутреннего голоса и тихий шëпот сердца, подсказывающего о неладном, Микелио сохранял искренность перед самым близким товарищем. —Я…да, наверное я…люблю тебя.—шёпотом смущëнно проговорил он. —Вот оно как… Блуждающий по неподвижным объектам взгляд, вернулся к личности Эдварда, заглядывая в очи.Голос лучшего друга отзывался печалью и сожалением, а очи блуждали по остывшему песку, изредка поднимаясь к собеседнику. —Прости Микелио, но…мне кажется ты лжёшь. «Чего?! Как я могу врать?! Что ты говоришь такое?! Почему ты так говоришь?! Что тебе такого наговорил отец обо мне?!».С каждым новым мгновением времени, сомнения сильнее окутывали разум юного лиса, запутывая в собственных чувствах и мыслях.Прочное ощущение душевной близости с единственным другом пошатнулось, позволяя недоверию просочится в маленькую щель разлома.«Он изменился после разговора с отцом.Это отец ему что-то сказал и теперь он так говорит.Эдвард сам никогда бы такого не сказал.Он не может такого сказать.Эдвард не такой.»—уверенной интонацией нашептывал внутренний голос. —Что ты такое говоришь?! Я.не понимаю тебя. «Или мог? Может быть, это была всего-лишь очень хорошо продуманная игра?»—аттаковал разум, наводя бóльшую смуту.Микелио попытался успокоить вспыхнувшую дискуссию, сосредоточившись на реальном мире, однако для её прекращения был необходим выбор.

Голос разума или шëпот души? Кого необходимо выбрать? К кому стоит прислушаться, а кого лучше и вовсе не слушать? За кем стоит следовать?

Состояние потерянности не позволяло этого сделать, вынуждая блуждать на перепутье до нахождения единственно верного выбора. —Просто понимаешь…наша расса русалов, с давних времён была наделена особым…даром. Голос Эдварда звучал спокойно, однако проскальзывающие в растянутой манере общения нотки досады и печали указывали об обратном.Но что же беспокоит русала? Почему Эдвард не может полностью поведать о причинах, беспокойвших его? Глаза русала опустились в левый нижний угол, а после поднялись к собеседнику.Наступившая тьма, являлась дополнительной преградой для попыток понимания взгляда лучшего друга. —Кхм, как бы это получше сказать, чтобы ты понял меня.В нас влюбляются все, кого мы повстречаем из внешнего мира.И.мне кажется, с тобой произошло точно также.—чëтко проговорил Эдвард, проведя правой кистью руки по затылку, а после которая правую сторону шеи. —Что, что за фигню ты сейчас мне говоришь?! —с вырывающимся наружу гневом, озвучил посетившие черепную коробку мысли. Микелио хотел было продолжать напор из наполненых возмущением и злобой вопросов, переполняющих черепную коробку, но лисьи уши шустро уловили неизвестный источник шума, заставляя хозяина тела помедлить и развернуться к нему.В далике, непринуждённой походкой шевствовал глава семейства с небольшой по размерам плетëнной корзинкой в левой кисти руки, предназначавшейся для проведения пикников.При виде плетëной корзинки, в черепной коробке юнца быстро возникла асоциация с героем, высвободившимся из границ сказки.«Откуда у нас такая корзинка? Где он её только взял?»—мгновенно появился удивлённый вопрос, оставшийся без необходимого ответа.Похоже, этот разговор придётся отложить до более уединëнной обстановки.Вот только переполняющие душу яркие эмоции злости и негодования, вырывались наружу прямо сейчас, обжигая невидимым пламенем все внутренние органы. Натянув милую, фальшивую улыбку, лис молчаливо направился к отцу, окончив неприятный разговор.«Зачем вообще этот дурацкий ужин? Лучше бы просто пошли по домам и я бы ничего не услышал этого.»—фырчал он, помогая в последствии главе семейства растелить тонкий плед, разложить наспех нарезанные бутерброды и разлить по маленьким пластиковым стаканчикам апельсиновый сок.Этот пикник был бы идеальным, если бы не тëмное время суток и усилившиеся порывы ветра, создающих неблагоприятную атмосферу.Главный полу-лис вместе с Эдвардом пытались возсоздать иллюзию идеального пикника, увлечëнно общаясь на разнообразные, поверхностные темы.Этот ядовитый фальш был слишком заметен, усугубляя не менее тяжёлую обстановку.Эдвард оживлëнно рассказывал о своём подводном царстве, пока отец его внимательно слушал, иногда поспешно кивая и угукая.В этом провальном подобии пикника, Микелио был особенно тих и молчалив.Остро поднятые лисьи уши поникше развернулись в разные стороны, вяло улавливая возмущающийся шум моря.Беседа двоих существ казалась обыкновенным, информативным шумом, сливающимся с шумом моря.Весь мыслительный процесс был полностью посвещëн более важным аспектам.Ведя сложный разговор с внутренним голосом и разумом одновременно, Микелио неподвижно восидал на тонком пледе, медленно покручивая между указательным и большим пальцем пластиковый стаканчик.Иногда, глава семейства пытался ввести сына в увлечëнную беседу с помощью шуток или вопросов, но односложные ответы Микелио ясно сообщали об отсутствующем желании к поддержанию разговора.«Почему он так ответил? Почему он сейчас сидит и улыбается? Почему он так…так легко общается как-будто бы ничего не было? Значит, всë что он говорил мне в пещере было действительно фальшем?».Злость снова охватила тело юного лиса.Недопонимание всей череды происходящих событий, вводящих в густые сомнения, вместе с продолжающимся разломом недоверия к лучшему другу, создавали единственное желание к покиданию неприятного места.«Не хочу здесь больше находится.Не хочу их обоих видеть.Как же противно».Поддавшись порыву негативных эмоций, лис поднялся с пледа, отряхнулся и язвительно поблагодарив за неудавшийся пикник, сообщил отцу об уходе домой. —Подожди.а.эм.можно мне поговорить с тобой? —спросил также вскочивший с пледа русал. —Зачем? Разве ты не достаточно сказал? —остро прыснул тот, смотря на тëмные низы острых скал С тихим вздохом глава семейства убрал пустые стаканчики в плетëную корзину, в точности как и большинство нетронутой продукции, а после поднялся из сидячего положения. —Я пойду позвоню пока на счëт работы.—сказал отец, доставая мобильный гаджет и уходя с территории дикого пляжа. «Какая тупая отмазка, боже.Я не хочу с ним разговаривать.Не хочу вообще его видеть сейчас.»—токсично фырчал лис, взирая на удаляющуюся фигуру отца.Микелио не хотел поворачиваться лицом к лучшему другу, стараясь максимально оттягивать начало беседы.«Может, пока вещи собрать? Быстрее уйдём от сюда.Отец уже начал, а я закончу».Именно с таким мотивом, лис развернулся обратно, вскользь пробегаясь взглядом по личности друга, а после начиная аккуратно убирать тонкий плед, с оставшимися предметами.«Так и будешь молчать? Сам же хотел со мной поговорить?»—спрашивал в своих мыслях художник.Поникшие уши, слабо поднялись вверх, оставаясь отвëрнутыми друг от друга. —Микелио, послушай, я не вру тебе вообще.Я.я не хотел тебе этого рассказывать, потому что.Я думал мы останемся хорошими друзьями, но после твоего признания, я…не мог тебе сказать там и сказал это здесь. «Хорошими друзьями? Хах, вот оно что.Значит, это просто я себе что-то напридумывал такого.Это я виноват, что так случилось.Если бы.если бы я только ничего не говорил, то мы бы продолжали дружить как обычно».—сильнее нагнетал подросток.От собственных мыслей ему становилось тошно, точнее, от пугающий предположений о правдоподобности шальных мыслей.Счасливая улыбка больше не появлялась на губах художника, в отличии от холодной сдержанности.По окончанию сбора неудавшегося пикника, лис выпрымился и обратил взгляд к лицу Эдварда, пытаясь распознать выражаемые эмоции. —Мне вот даже интересно, что тебе там такого наговорил папа обо мне, что сейчас ты отказываешься от своих слов и не хочешь быть со мной? Назревшая обида, вместе со злостью, наконец заполучили контроль над всем организмом, высвобождая наружу таившийся в недрах души гнев и яд. —Мы с твоим папой общались только о моём мире и ничего больше.Да, я действительно хочу с тобой быть рядом, поддерживать в трудную минуту, гулять, но…я не хочу чтобы из-за меня, ты не встретился со своей настоящей любовью.Я говорю только правду, я не хочу тебе врать. «Настоящая любовь.Пф, ну и Эдвард».Эти искренние слова лучшего друга, вызвали неоднозначные чувства у полу-лиса.Мягкая теплота смешалась с давящей болью, пока в черепную коробку закралась необычная мысль.«А может быть, он действительно прав? Он таким образом заботится обо мне и хочет только самого лучшего?».Именно этой догадки, в тайне от самого себя, придерживался лис. —Хорошо.Я понял тебя.—смягчая тон проговорил Микелио. —Мы увидимся завтра? —Ага, увидимся, да. —Тогда до завтра, Микелио —До завтра, Эдвард. Попрощавшись, лис взял плетеную корзинку и умеренным темпом направился к выходу с территории Дикого пляжа.Ему навстречу двигался отец, но художник смог уверить его в окончании затянувшейся встречи.На протяжении всего короткого путешествия до безопасной территории квартиры, двое существ сохраняли предельное молчание, находясь в собственных мирах размышлений.По достижению места жительства, двое полу-лисов разошлись по своим комнатам, обменявшись лишь только взаимными пожеланиями о доброй ночи.

Вот только этой тёмной ночью, Микелио вряд-ли сможет заснуть…