Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Лаура продолжала ненавидеть Снейпа. Он же, в свою очередь, без особых колебаний всучил ей палочку без магии, и на всевозможных приёмах ей приходилось изображать из себя волшебницу. На публике она была безупречна, она идеально отыгрывала роль его влюблённой женщины, вела себя точно по этикету, любезничала, обнималась, прижималась, говорила комплименты так, что на мгновение Снейпу даже казалось, что она действительно в это верит. Но стоило прессе исчезнуть из поля зрения, или как только за ними закрывалась дверь, и они оставались наедине, её искусная маска моментально сползала. Лицо Лауры превращалось в недовольную гримасу, глаза блестели холодом и раздражением, а вся грация и изысканность растворялись, оставляя лишь настоящую, скрытую под улыбкой, неприязнь. Лаура продолжала подчиняться ему, но теперь она выработала подход, который устраивал их обоих. Она полностью перестала быть язвительной, и он больше не причинял ей открытой боли, их взаимодействие превратилось в своего рода осторожный, взаимовыгодный баланс. Лаура научилась использовать каждое своё движение, улыбку и жест так, чтобы извлечь для себя что-то, не провоцируя его на раздражение, а он, в свою очередь наблюдал за ней, все ещё не понимая к ней собственных чувств. Её рука осторожно скользнула к его ботинкам, и она аккуратно сняла их, положив в сторону. Затем её ладони начали мягко массировать его икры, движения были плавными и внимательными, словно она изучала каждый его мускул и одновременно демонстрировала заботу. Это было не просто подчинение, это была целая игра, тщательно выстроенная, где она отдавалась добровольно, но с собственным умом, мягко манипулируя им ради выгоды для себя. Северус, несмотря на усталость, ощутил, как его тело реагирует на эти простые, но проникновенные действия. В её внимании и заботе сквозило что-то большее, чем просто служение, будто она таким образом устанавливала правила их игры. Северус чувствовал, как напряжение дня постепенно растворяется под её руками. В каждом её лёгком прикосновении ладоней к его икрам он ощущал одновременно подчинение и осторожное управление. Лаура, в свою очередь, чувствовала его реакцию и использовала её, мягко направляя внимание Северуса туда, куда ей было выгодно. Она научилась давать именно столько, чтобы его удовлетворить, но не потерять себя. Сидя у его ног, она ощущала власть через подчинение: в её руках была возможность вызвать доверие, облегчение усталости, а заодно получить то, что нужно ей самой. Северус знал, что она играет, и в то же время чувствовал, как его собственная холодная строгость начинает смягчаться под этим искусным вниманием. Её руки медленно скользили выше, от икр к внутренней части бедра, но тут Лаура уже мягко остановилась, положив голову на его колени, и с лёгкой улыбкой заговорила: — Ты вчера хорошо дал интервью. Объявил о скором начале войны так, что обычные волшебники поддержали позицию министерства. Кто, как не ты, смог их убедить, верно? — Если тебе что-то нужно, просто попроси, — сухо ответил Северус. Лаура приподняла голову, её голубые глаза впились в его взгляд, а руки слегка сжали его бедра. Она хитро улыбнулась: — Мне нужно обновить свой гардероб. Он прищурился, внутренне оценивая её смелость, но перед её спокойной, чуть провокационной улыбкой и ясным взглядом просто кивнул. Тогда она, не отводя глаз, добавила: — Я же знаю, что ты меня больше не хочешь, но и видимо, ждёшь, когда я дам тебе добро. Так вот, Северус, я его тебе даю. — Какое ещё к черту добро? — Если ты переспишь с кем-то, я не обижусь, — сказала она, чуть приподнявшись, а её взгляд стал ещё более дерзким и соблазнительным. Кажется, внутри него всё заискрило от раздражения и напряжения. Но с другой стороны, он понимал, что они давно уже не спали вместе, и ему попросту нет смысла трогать её, когда она всё время делает вид, что ей это приносит удовольствие. Он спросил, скорее из любопытства, чтобы проверить её реакцию: — Значит, я могу спокойно снять себе шлюху? На мгновение Лаура замерла. Её глаза слегка расширились, губы едва дрогнули, в этом мельком выражении мелькнула настоящая рана, будто слова Северуса задели что-то глубоко внутри. Но затем она ожила снова, улыбка вернулась на её лицо: — Могу подобрать тебе девушку на ночь, — сказала она с лёгким лукавством. Северус фыркнул, не удержавшись: — Конечно, ты выберешь мне самую страшную и дешевую. Лаура мягко подошла ближе, наклонившись так, что их лица оказались почти рядом, и тихо сказала: — Кажется, в Фалате Люкс только премиальные девушки, тебя устроит? Северус напрягся, ощущая, как раздражение смешивается с непонятным внутренним напряжением. — Мне это неинтересно. — Ну как же, — протянула она с лёгкой насмешкой. Лаура спокойно потянулась к его бумажнику, вынула все деньги до последнего галлеона, даже не удосужившись оставить мелочь, и аккуратно спрятала их в карман. После чего развернулась и вышла из дома так же уверенно, как будто это было её право. Дверь мягко захлопнулась за её спиной, а в комнате остался только запах её духов.

***

Лаура долго шла пешком, растворяясь в шумном дыхании Лондона. Сначала по узким улочкам, потом через перекрёстки с редкими фонарями, пока наконец не оказалась в центре города. Остановилась она возле скромного паба на углу Лютного переулка. Вывеска, покосившаяся от времени, гласила: «Кривой котёл». Когда-то, возможно, она была красочной, но теперь краска облупилась, буквы местами стерлись. Изнутри пробивался тусклый свет, как будто лампы вот-вот собирались погаснуть. Бар был непримечателен: узкие окна с грязными стёклами, перекошенная дверь и запах старого дерева. Лауре этого хватало. Чем незаметнее место, тем безопаснее для неё, подальше от всяких журналистов. Внутри царил полумрак. Несколько подвыпивших посетителей сидели в углу, над их головами клубился табачный дым. Воздух пах пролитым элем и дешёвым алкоголем. За стойкой стоял невысокий, довольно стремный гоблин: узкое лицо, желтоватые зубы, длинные пальцы, которые нервно перебирали стаканы. Лаура опустилась на высокий табурет и без лишних слов произнесла: — Огневиски. Гоблин кивнул, налил ей крепкий янтарный напиток и с ленивым видом поставил стакан перед ней. Она подняла его и сделала несколько быстрых глотков. Жгучее тепло моментально растеклось по телу. Через пять минут стакан был пуст. — Повторить? — спросил гоблин своим хрипловатым голосом, скосив на неё тёмный, оценивающий взгляд. Лаура чуть приподняла уголок губ в едва заметной улыбке и кивнула: — Лучше сразу двойную порцию. Гоблин налил, и вскоре она снова сделала несколько больших глотков. Опьянение пришло мягкое, лёгкое: мысли замедлились, в теле появилась расслабленность, но сознание оставалось чётким. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, слушая, как где-то в углу трещит старый радиоприёмник, хрипло выплёвывающий старую джазовую мелодию. Когда стакан опустел, Лаура заплатила, и вышла наружу. Улица встретила её прохладным воздухом и редким уличным светом. На секунду она глубоко вдохнула, и стало легче, будто стены бара давили на неё. Лаура, чувствуя лёгкое опьянение, свернула в более оживлённый квартал, где витрины манили мягким светом. Она остановилась у одного из бутиков с чёрными зеркальными окнами и золотистой вывеской «Eterna Mode». Внутри царила та самая стерильная роскошь, которую она всегда ненавидела: дорогие ткани, выверенная подсветка, идеально одетые продавщицы-консультанты. Толкнув стеклянную дверь, Лаура вошла. Тёплый аромат духов и полированный блеск мраморного пола на секунду закружили голову, усилив опьянение. Она сделала пару шагов внутрь, и её шаткая, расслабленная походка чуть выдала состояние. Консультантки у прилавка переглянулись. Одна из них приподняла бровь, вторая скривила губы в лёгкой усмешке, ведь было видно, что клиентка «под шафе». Их взгляды скользнули по её пальто, по слегка растрёпанным волосам, и в их глазах читалось презрение: ещё одна богатенькая пьянчужка. Но затем одна из девушек узнала её. Внимательно вглядевшись, она вдруг резко побледнела, наклонилась к подруге и что-то быстро зашептала. Та удивлённо распахнула глаза, потом обе украдкой покосились на Лауру, теперь уже с осторожностью, в которой чувствовалась смесь страха и интереса. Имя разнеслось шёпотом между ними, словно ток: «это же она… та заключенная о которой писали… женщина Снейпа». И сразу же их поведение изменилось. Усмешки исчезли, на лицах появилась натянутая услужливость. Одна из консультанток тут же выпрямилась и почти поспешно направилась к Лауре, её голос зазвучал мягко и вкрадчиво: — Добрый вечер. Хотите, я помогу подобрать для вас что-то из новой коллекции? А вторая уже разворачивала стойку с платьями, будто специально демонстрируя самые дорогие вещи. Лаура заметила перемену, и её это едва не развеселило. Всего лишь имя рядом с именем Северуса Снейпа, и мир моментально становился услужливым, даже если пять минут назад готов был скривиться от отвращения. Она слегка приподняла подбородок, позволяя им чувствовать дистанцию, и прошла дальше в зал, ведя себя так, будто и не заметила их шёпота. Лаура медленно скользила взглядом по вешалкам, делая вид, что оценивает коллекцию серьёзно и придирчиво. Но её глаза, ещё чуть затуманенные огневиски, вдруг зацепились за платье, висевшее на отдельной стойке у зеркала. Это было нежное голубое платье из тончайшего шёлка, струившееся лёгкими складками, как вода. Оно выглядело настолько изысканно и беззащитно, что контрастировало с тяжёлой обстановкой бутика. Лаура остановилась, и, делая шаг ближе, чуть не споткнулась о край ковра. Сдерживать смех не стала, и почти заливисто хохотнула, вызвав ещё один тревожный взгляд у продавщиц. — Вот оно! — произнесла она с лёгкой пьяной интонацией, щёлкнув пальцами, будто подзывая слугу. — Я хочу это платье. Обе консультантки переглянулись и поспешили сорваться с места, одна уже сняла платье с вешалки и поднесла Лауре, изображая услужливую улыбку. — Конечно, мисс. Давайте, я провожу вас в примерочную? Лаура, слегка качнувшись, позволила себя вести, будто усталая королева, которой всё равно, кто держит её за руку. Консультантка аккуратно подхватила её под локоть, ведя осторожно и почтительно. Но Лаура не спешила прямо в примерочную. На пути её взгляд зацеплялся за разные вещи, то за лёгкий шарф из тончайшего кружева, то за сумку с вышивкой, то за блузу на витрине. — Это тоже… и вот это… ах да, и вот ту шляпку, — добавляла она между делом, не удостаивая вещи даже серьёзным взглядом. К тому моменту, как они дошли до примерочной, руки у консультантки были уже заняты стопкой дорогих тканей и аксессуаров, и девушка едва удерживала равновесие, всё ещё старательно улыбаясь. Лаура же лишь улыбнулась лениво, будто всё происходящее доставляло ей лёгкое развлечение. Онаоткрыла дверь примерочной и шагнула внутрь, таща за собой стопку вещей. Лаура закрыла за собой тяжелую дверь и на мгновение остановилась, позволяя себе вдохнуть, ощутить тёплый свет и мягкий запах нового шёлка. Она сняла верхнее пальто и аккуратно развязала шарф, вытягивая руки, чтобы надеть голубое шёлковое платье. Ткань скользнула по коже легко, почти невесомо, обвивая тело, подчёркивая изгибы. Лаура посмотрела в зеркало, и на миг увидела не капризную, уверенную в себе женщину, а хрупкую тень самой себя, почти эфемерную. В её взгляде мелькнула боль, лёгкая дрожь по телу и внезапная тяжесть в груди. Это отражение казалось таким чужим и одновременно знакомым: она понимала, что всё, что она делает на публике, всё её льстивое поведение перед Снейпом и роскошные траты в бутике, это лишь временные маски, которые пытаются заглушить пустоту внутри. Но Лаура не позволила себе задерживаться на этом. Она глубоко вздохнула, расправила плечи, и привычная маска снова опустилась на лицо. Она повернулась, поднимая подбородок и скользнув глазами по отражению с лёгкой насмешкой, внешне она была безупречна, хрупкая и соблазнительная одновременно, готовая сыграть любую роль. Несколько раз поправляя платье, она почувствовала, как лёгкое опьянение от огневиски смешивается с удовольствием от роскоши ткани. Внутри оставалась пустота, но хотя бы на этот короткий миг шум и движение, тепло и блеск окружающего мира казались достаточными, чтобы забыть о ней хотя бы на секунду. После нескольких минут примерки Лаура выбрала пару вещей, которые действительно понравились ей и подходили под образ, который она собиралась поддерживать. Выйдя на улицу, Лаура глубоко вдохнула ночной воздух Лондона и направилась к Фалате Люкс, по темным переулкам, умело лавируя между редкими прохожими и тусклым светом фонарей. Лаура шла по улице Удовольствий, медленно переставляя каблуки, но на этот раз вокруг неё почти никто не обращал привычного внимания. Люди, с которыми она сталкивалась, лишь странно косились, переглядывались и шептались между собой. Когда она вошла в Фалату Люкс, то сразу заметила знакомую фигуру у стойки мадам Клод. Женщина уставилась на Лауру с вопросительным выражением: — Я не распространяюсь о клиентах борделя. Если хотите что-то узнать… — начала она, но Лаура перебила её спокойным, уверенным голосом: — Нет, — сказала она, слегка улыбнувшись, — я знаю, что Северус у вас не бывает. А потому и пришла сюда. Она сделала шаг ближе, слегка обведя взглядом зал, и продолжила: — Хочу снять для него девушку. С выездом к нам на дом. На мгновение мадам Клод нахмурилась, слегка приподняв бровь, но Лаура продолжила, и её глаза блеснули, вспоминая прошлый раз: — А помню, в прошлый раз он выбрал брюнетку с большой грудью, вы не могли бы показать мне её? Мадам Клод кивнула. — С большой грудью у нас только одна девушка. Через несколько минут она привела Лауру к небольшой комнате в глубине борделя. Там стояла красивая девушка, с длинными, слегка волнистыми тёмными волосами. Её фигура была пропорциональна, грудь и попа не слишком выделялись, но карие глаза смотрели на Лауру с вызывающей уверенностью. Лаура внимательно оценила её взгляд и, чуть улыбнувшись, спросила: — Как тебя зовут? — Мира, — ответила девушка, не скрывая любопытства и лёгкой иронии в голосе. Лаура снова обратилась к мадам Клод: — Я хочу взять её до утра. Мадам Клод, не поднимая глаз, достала блокнот и быстро написала цифру, которая сразу вызвала лёгкое внутреннее сжатие у Лауры, ведь сумма была весьма внушительной. Но не долго думая, Лаура вынула из сумки оставшиеся деньги, аккуратно пересчитала их и передала мадам Клод.

***

Лаура сидела, чуть откинувшись в кресле, её бордовый шелковый халат мягко скользил по коже, блестя при свете лампы. Напротив, в кресле с высокой спинкой расположилась расслабленная Мира. Белый махровый халат обнимал её фигуру, подчеркивая изгибы, которые взгляд Лауры задерживался изучающе и дольше, чем следовало бы. Тонкие пальцы Лауры обвивали ножку бокала, в темной глубине красного вина отражался её пристальный интерес. Она чуть прищурилась и негромко сказала: — Наверное, ты придерживаешься строгой диеты, или наверняка у тебя есть специальные зелья, чтобы поддерживать такую форму. Мира рассмеялась, легко, словно колокольчик прозвенел, и поднесла к губам бокал. Сделала небольшой глоток, оставив на стекле след вина и помады, и покачала головой: — Диета и наша работа? — она хмыкнула, её глаза блеснули ироничным весельем. — Это несовместимо. Я выпиваю каждую рабочую смену с клиентами. Лаура чуть склонила голову, наблюдая, как алое вино медленно скользит по стенкам бокала Миры, и улыбнулась уголком губ, не сводя с неё взгляда. Она чуть повела бокалом, наблюдая, как алое вино лениво стекает по тонкому стеклу. Взгляд её по-прежнему не отпускал Мирину фигуру, её плавные изгибы под белым халатом, и невольную игру линий при каждом движении. Мира уловила это внимание и, прищурившись, с лёгкой усмешкой спросила: — Как ты представляешь наш секс втроём? В воздухе повисло напряжение, тонкое и тёплое, будто лампа внезапно зажглась ярче. Лаура медленно подняла глаза, позволив паузе растянуться, и сдержанно ответила: — Никак. Я не буду участвовать. Девушка услышав это хмыкнула, её губы тронула тень кокетливой улыбки. Она наклонилась вперёд, локоть удобно лег на подлокотник кресла, и шёлковая прядь волос скользнула по её плечу. — Значит, будешь смотреть на нас со стороны? Таков твой фетиш? Её голос был полон вызова, мягкого, почти интимного. Лаура отметила, как белый халат чуть приоткрылся на колене, намекнув на гладкую линию кожи. Она откинулась назад, обхватив ладонью бокал, и едва заметно усмехнулась: — Нет. Я предпочту уединиться с этим вином на веранде. Мира внимательно изучала Лауру, не отводя взгляда. В её глазах скользнуло то же исследующее любопытство, с каким только что Лаура рассматривала её изгибы. Она медленно провела пальцем по краю своего бокала, а мысли унесли её в прошлое. Она ясно помнила, как Лаура выглядела тогда, в борделе: уставшая, словно затуманенная, с потускневшими глазами. Пожиратели обходились с ней так, будто она пустое место, но сейчас перед ней сидела совершенно другая уверенная женщина, с холодным блеском в глазах и шелком, который облегал тело так, что трудно было не задержать взгляд дольше, чем позволяли приличия. Мира наклонилась чуть ближе, её голос зазвучал мягко, с оттенком интимности: — Ты молодец. Добилась положения в обществе. Сумела выстроить отношения с одним из самых влиятельных… и, казалось бы, самых привередливых волшебников. Вино в бокале Лауры чуть дрогнуло, когда она ответила. Её губы изогнулись в едва заметной усмешке, но в глазах не было гордости, лишь холодная честность. — Сама не понимаю, как так вышло, — тихо произнесла она, глядя прямо в Миру, почти не мигая. — Но если тебе интересно, я вовсе не наслаждаюсь этим новым положением в обществе. Они какое-то время не сводили взгляда друг с друга, словно пытались прочитать скрытое в тишине. Вино, полумрак, мягкий свет лампы, всё сплеталось в плотную атмосферу, где слова уже были лишними. Лаура первой нарушила эту статику. Она встала, шелк её бордового халата блеснул и скользнул по бедру, когда она прошла к магическому проигрывателю. Лёгкое движение пальцев, и комната наполнилась редкой мелодией. Не банальный вальс и не современный ритм, а что-то редкое, бархатное, с глубоким дыханием саксофона и томным стуком рояля. Музыка тянула за собой, будто обещая секрет, который раскроется только в танце. Лаура, возвращаясь, чуть покачивалась, вино уже достаточно согрело кровь. И в тот миг, когда она снова оказалась у кресла, Мира уже стояла рядом, близко, слишком близко для простого разговора. Белый махровый халат мягко спадал с её плеча. Девушка протянула руку. — Потанцуем? — спросила она, и голос прозвучал так, будто не было предложением, а факт. Лаура на миг задержала взгляд на её ладони, затем вложила свою. Тепло их кожи встретилось, слишком ощутимое, чтобы остаться равнодушной. Сначала осторожно был шаг, потом поворот, а дальше уже музыка тянула их ближе. Лаура чувствовала, как ткань белого халата Миры касается её бедра при каждом движении, как тепло её тела пробивается сквозь мягкую ткань. Мира наклонилась к её лицу так, что дыхание коснулось щеки. Вино в их крови делало жесты медленнее, движения смелее. Музыка текла медленно, затягивая, как густое вино. Их шаги всё теснее переплетались, и в какой-то момент Мира, склонив голову к самой щеке Лауры, тихо спросила: — Почему ты не хочешь поучаствовать с нами? Слова прозвучали горячо, прямо в её ухо. Лаура прикусила губу, дыхание сбилось. Она ответила с трудом, тихо, но твёрдо: — Так будет лучше. Мира усмехнулась, и прежде чем Лаура успела отстраниться, притянула её к себе ближе, так что их тела сомкнулись в танце. Их дыхание смешалось, и Мира, не колеблясь, коснулась её губ. Поцелуй сначала был лёгким, проверяющим, но пальцы Лауры сами скользнули на её талию, будто подчиняясь собственному влечению. — Ты слишком восхитительная, — прошептала она, позволив словам раствориться прямо в губах Миры. Поцелуй углубился, стал смелее, жаднее, и Лаура почувствовала, как внутри неё что-то рушится, теряя всякую осторожность. От Миры пахло вином, лёгким дымком свечей и чем-то тягучим, пьянящим, что действовало сильнее любого зелья. Уж не афродизиак ли это? Её прикосновения были уверенными, знатоковскими, в них не было случайности. Каждое движение ладоней по спине, по линии талии, по изгибу плеча будто вызывало отклик там, где Лаура не ожидала. Она не заметила, как они оказались на диване, сидя друг у друга на коленях. Музыка всё ещё играла, редкая, бархатная, но теперь она казалась далёким эхом. Их дыхание стало важнее ритма. Пальцы Миры скользнули к пояску халата Лауры, и ткань мягко разошлась. Почти одновременно Лаура дрожащими руками потянулась к Мире, и белый махровый халат соскользнул с её плеча. Мгновение, и на полу оказались обе одежды. Осталась только тонкая ткань белья, которую девушки медленно, с предвкушением, стягивали друг с друга, будто смакуя сам процесс, наслаждаясь тем, как каждая новая открытая линия тела открывает что-то запретное и завораживающее. Под тяжёлым дыханием и бархатным звуком музыки их поцелуи становились всё смелее. Лаура почти потерялась в этом вихре — вине, тепле и запахе Миры. В какой-то момент Мира, не разрывая поцелуя, мягко надавила ладонями на её плечи. Лаура качнулась назад, сердце ёкнуло, и в её глазах мелькнуло сомнение. Но Мира тихо хихикнула, она словно играла с ней, зная, что победит. Ещё чуть-чуть давления, и Лаура оказалась под ней, прижатая к мягкой обивке дивана. Мира склонилась ближе, её волосы коснулись лица Лауры, и губы спустились к её шее. Поцелуи были горячими, дразнящими, от которых тело предательски откликалось. Лаура в первые секунды попробовала сопротивляться, и чуть напряглась, руки её упёрлись в талию Миры, но слабое сопротивление лишь усилило игру. Мира целовала настойчивее, а дыхание её скользило по коже, вызывая мурашки. Лаура вскоре сдалась, глаза её полуприкрылись, а по губам вырвался тихий, томный вздох. Щёки пылали, краснели всё больше, и она, вместо того чтобы оттолкнуть, обняла Миру за талию, будто сама притянула её ближе, поддаваясь этому пьянящему, опасному восторгу. Мира, почти обнажённая, сидела поверх неё, её движения были уверенными, знатоковскими. Она знала, как держать партнёршу в грани между удовольствием и потерей контроля. Пальцы её скользили по груди Лауры, по животу, задерживаясь на таких местах, что Лаура томно выгибалась, то прикусывая губу, то стонущим шёпотом выдыхая её имя. Входная дверь дома распахнулась почти неслышно, но достаточного для того, чтобы в комнату ворвался холодный сквозняк вместе с запахом ночи. На пороге застыл Северус. Он не сразу сделал шаг. Тень от двери легла на его фигуру, и в первые секунды в его взгляде бушевала такая ярость и недоумение происходящего, что даже воздух казался тяжелее. Вены на висках выступили, челюсти сжаты так сильно, что скулы заострились. Он стоял и смотрел, на то, как обнажённая Мира склоняется над Лаурой, гладит её, целует шею, как Лаура, та самая холодная и осторожная Лаура, разгорается под её прикосновениями, забыв о всём. Его руки сжались в кулаки под полами мантии. Он был готов сорваться, готов убить взглядом, но вместо этого стоял неподвижно, только тень на его лице темнела всё сильнее. — Лаура! Ты совсем уже обнаглела?! Мира вздрогнула и обернулась, но Лаура не спешила. Её веки были полуприкрыты, дыхание сбивчивое, губы влажные от вина и поцелуев. Она медленно повернула голову к Северусу, волосы упали на плечо, обнажая шею. В её взгляде было то, чего он никак не ожидал, томная дерзость и странная, пьяная нежность. Она покраснела ещё больше, её голос дрогнул, но прозвучал удивительно мягко, почти интимно: — Пожалуйста, подойди к нам. Северус замер, будто окаменел. Он не видел Лауру такой давно… слишком давно. Такую живую, краснеющую, обессиленную от удовольствия, забывшую о страхе и об осторожности. Это зрелище било по его слабым местам сильнее, чем он ожидал. Он сделал один шаг вперёд, потом второй. Ещё секунда, и всё могло обернуться вспышкой его гнева, но стоило приблизиться, как ситуация вырвалась у него из-под контроля. Мира, мгновенно уловив его колебание, бросилась первой. Она схватила его за сюртук, рывком притянув ближе, и ловко потянула вниз. Северус едва успел поднять руку, чтобы оттолкнуть её, как почувствовал за спиной другое горячие объятия Лауры. Она обвила его талию, прижалась всем телом, её дыхание прожгло тонкую ткань мантии, щёка уткнулась в его спину. — Лаура, — вырвалось у него хрипло, но в голосе было меньше приказа, чем хотелось бы. Следующий миг стал ловушкой. Две женские фигуры, слаженно, будто заранее сговорившись, повалили его на диван. Мира толкнула вперёд, Лаура потянула назад, и Северус потерял равновесие. Он рухнул на мягкую обивку, сюртук сбился, а их руки сомкнулись на нём с двух сторон. Его холодный контроль рухнул вместе с ним. Он оказался в положении, которого никогда не позволил бы себе представить, быть поваленным двумя женщинами, которые ловко помогали ему избавляться от одежды. Он тяжело дышал, лежа на диване, прижатый их руками, их запахами, их жаром. Музыка всё ещё звучала, и как будто насмехалась над ним, делая происходящее ещё более абсурдным. Северус хотел оттолкнуть их, но пальцы дрожали, в груди кипел хаос. И тогда Лаура склонилась к нему. Горячее дыхание коснулось его уха, её губы почти задели кожу, и он услышал её хриплый, пьяный шёпот: — Видишь? Я выбрала тебе красивую женщину, которая сама свела меня с ума. Эти слова обожгли сильнее любого поцелуя. Северус резко втянул воздух, сердце болезненно дернулось, то ли от ревности, то ли от того, что сама Лаура говорила это, прижимаясь к нему так близко. Он поднял руку, желая схватить её, удержать рядом, не отпустить. Хотел прижать к себе, заставить замолчать и остаться с ними. Но в тот же миг она, словно почувствовав его намерение, ускользнула. Соскользнула из-под его ладони, выскользнула из круга его рук с кошачьей ловкостью. Он сжал воздух, где только что была её талия, и резко повернул голову. Лаура уже отстранилась, её волосы падали на лицо, глаза блестели вином и странным вызовом. Мира всё ещё была рядом, её руки наглаживали его грудь, ловко расстёгивая пуговицы рубашки, а Лаура, сделав шаг назад, будто нарочно оставила его разрываться между желанием удержать её и ненавистью к собственному бессилию. Лаура посмотрела на них обоих, на обнажённую Миру, которая всё смелее касалась Северуса, и на него самого, лежащего в беспомощном раздвоении между яростью и жаждой. Она сделала шаг назад, подбирая с кресла свой халат. — Третий всегда лишний, так что не буду вам мешать. Хорошей ночки. Северус смотрел, как она отворачивается, уходит от него, и на мгновение весь шум комнаты растворился. Лишняя? Она? В нём вспыхнуло нестерпимое желание вскочить, схватить её за руку, вернуть, потому что лишней здесь была совсем не Лаура. Мирино дыхание у его шеи, её пальцы на его груди казались чужими, ненужными. Он чувствовал только пустоту, оставленную Лаурой. Лаура шла через сад почти торжествующе. Шаги были ровными, спина прямая, бокал в руке не дрожал. Холодная ночная роса блестела на траве, а ветер путался в её волосах, но она чувствовала себя победительницей. Я сделала так, как захотела сама. Она вошла в беседку, окружённую плетущимся плющом. Фонари мягко светились жёлтым, создавая ощущение уюта и уединения. Лаура опустилась на скамью, вытянула ноги, откинулась назад. Глоток вина был долгим, горьким, но он не приносил облегчения. В груди стояла тяжесть, словно внутри копился камень. Лаура смотрела на колыхающиеся тени деревьев и пыталась внушить себе, что правильно поступила. Но стоило этой мысли закрепиться, как вдруг что-то внутри надломилось. Гордость испарилась, и осталась только пустота. Лаура опустила бокал на пол, подперла голову рукой. Её пальцы коснулись виска, в горле встал ком. И тихо, без предупреждения, из глаз скатились первые слёзы. Она зажмурилась, сжав губы, но остановить их не смогла. Слёзы текли по щекам, падали на ткань халата. Она старалась дышать ровно, но каждый вдох срывался, превращаясь в дрожь. Она рыдала потому, что больше не узнавала их отношения. Потому, что всё, что между ними было, стало чужим. Там, где могло быть доверие, сейчас жила игра. Там, где могла быть близость были хитроумные роли. Они оба обманывали и себя, и друг друга. — Что с нами стало… — выдохнула она шёпотом и закрыла лицо ладонями. В саду вино окончательно стало противным. Лаура резко подняла руку, и бокал улетел в тёмную чащу. Хрустальный звон растворился в тишине, и только сердце её билось глухо, будто отдавало болью в виски. Она прижала ладони к лицу, не пытаясь больше сдержаться. В то же самое время, внутри дома, Северус всё ещё оставался на диване. Горячее, гибкое тело брюнетки ритмично двигалось сверху, её волосы падали ему на грудь, кожа дышала жаром. Она была красива, у неё изящная грудь, гладкая кожа, точёная фигура, каждая деталь создана для того, чтобы возбуждать. Но он не мог выкинуть из головы её. Его глаза закрывались сами, будто от усилия, и вместо неё он пытался увидеть Лауру. Представить её запах, её руки, её дыхание у шеи. Упрямо, до боли в висках, он гнал от себя чужое лицо и искал то единственное. Всё, что делала Мира, казалось ему пустым, бессмысленным. Каждое её движение только подчёркивало отсутствие Лауры рядом. И чем сильнее она старалась, тем мучительнее становилось: не она. Когда всё закончилось, Северус лежал на кровати, его грудь вздымалась от частого дыхания, тело было измотано, мышцы налились свинцом. Мира оказалась искусной, она выжала из него всё, до капли, и он не мог даже сосчитать, сколько раз за ночь его тело предавало его, срываясь в безумном наслаждении. И всё же внутри оставалась пустота. Сквозь тяжёлые веки он наблюдал, как она собирается, она была красивой, безусловно, но её красота была пустой для него. Всё, чего он хотел сейчас — это совсем другое. Ему хотелось повернуться и увидеть рядом Лауру, чтобы она лежала с ним на этой же постели, растрёпанная, но счастливая. Чтобы её глаза были полными нежности, и смотрели прямо в него, чтобы её руки скользнули по его плечам, прижимаясь всем телом, словно говоря: я здесь, я твоя. Он сжал пальцы на простыне, чувствуя, как отчаяние распирает его грудь. Мира застегнула последние пуговицы, бросила на него ленивую улыбку и, поправив волосы, вышла, оставив после себя лишь запах дорогих духов. Северус медленно сел, облокотившись на изголовье, и в ту же секунду заметил силуэт в коридоре. Лаура. Она стояла чуть в стороне, будто собиралась пройти мимо, но замерла, заметив его взгляд. — Зайди, — коротко, но твёрдо сказал он, голосом, в котором звучал не приказ, а нечто более требовательное, личное. Лаура не двинулась сразу. Потом, будто взвесив что-то внутри себя, кивнула и исчезла из поля зрения. Несколько минут он слушал шаги и тишину, пока, наконец, не услышал звук воды. Она зашла в ванную. Там, за дверью, Лаура смыла с лица остатки слёз, вино и тяжесть ночи. Её руки задерживались на коже чуть дольше, чем нужно, словно пытаясь стереть не только следы усталости, но и саму память о вечере. И когда она снова появилась, остановившись в проёме дверей его спальни, её волосы были влажными, а глаза оказались покрасневшими. Она смотрела на него прямо, и от этого у него в груди что-то болезненно дрогнуло. Лаура стояла в дверях, почти не двигаясь. Свет из коридора очерчивал её фигуру, делая лицо ещё более бледным на фоне тёмной спальни. Её взгляд упал на помятую постель, она задержала дыхание, словно что-то внутри болезненно сжалось. И наконец, подняв на него глаза, спросила: — Понравилось? Голос её прозвучал почти спокойно, но все равно было слышно легкое дрожание. Северус медленно выдохнул, его взгляд скользнул по ней, он чувствовал, как внутри поднимается привычная волна злости, и не на неё, на себя, на всю ситуацию, на то, что он позволил себе оказаться в этом положении. Он резко повернул голову к ней и произнёс голосом, который не терпел возражений: — Ложись. Лаура дернулась, будто её ударили. Она замерла, пальцы невольно сжались в кулаки. На мгновение в её глазах мелькнул страх перед тем, что будет дальше. Но его тон не оставлял пространства для споров. — Северус… — прошептала она, словно надеясь, что он смягчится. Но он не отводил взгляда. — Немедленно ляг ко мне. — Теперь тише, но твёрже, и от этого приказа в груди у неё стало тесно. Она сделала шаг, ещё один, и вскоре оказалась у края кровати. Внутри боролись гордость и желание отвернуться, уйти, но ноги сами подчинились. Она медленно опустилась на простыню, рядом с ним, напряжённая и уязвимая. Северус тут же притянул её к себе. Его рука обвила её талию, сильная, почти грубая, не оставляя пространства между ними. Он прижал её лицом к своей груди, будто хотел поглотить её, растворить в себе, не дать уйти. — Вот так, — выдохнул он, и в этом не было ни капли злости, только мучительная потребность. Лаура лежала неподвижно, пока её плечи не начали дрожать. Она прижала лицо к его рубашке, и из горла сорвался первый сдавленный всхлип. Слёзы сами побежали по щекам, горячие, неостановимые. Она плакала тихо, будто стыдясь, но всё же не могла остановиться. С каждым её вдохом его сердце сжималось сильнее. Северус чувствовал, как её тело дрожит в его руках, он крепче прижал её к себе, так сильно, что его дыхание смешалось с её всхлипами. Ему хотелось крикнуть, что ему нужна только она, что никакая другая женщина никогда не сможет занять её место. Но вместо слов он просто держал её, молча, словно боялся разрушить даже эту хрупкую близость. Северус держал Лауру в объятиях, чувствуя, как её всхлипы бьют по его груди. Сердце стучало безумно, а внутри него разрывалось ощущение вины, которое он давно пытался заглушить. И вдруг он отпустил её, тяжело дыша, и, словно не зная, как иначе показать своё раскаяние, опустился на колени перед ней. Лаура широко раскрыла глаза. Она не ожидала такого. Его привычная хладнокровность, надменность, контроль, всё это рухнуло в один миг перед ней. Он стоял на коленях, взгляд горел болью, руки сжаты, но не для того, чтобы наказать, а чтобы умолять. — Лаура, прости меня. Я больше никогда не подниму на тебя руку. Я исправлю всё. Я не осмелюсь больше относиться к тебе как к вещи. Она немного отступила, её взгляд метался между гневом и усталостью, и сказала: — Да… конечно… хорошо. Мы можем попробовать все сначала, верно? Слова прозвучали мягко, почти тепло, и Северус на мгновение почувствовал облегчение, как будто наконец смог вдохнуть после долгой борьбы. Он протянул руки, хотел снова прижать её к себе, почувствовать её тепло, почувствовать, что они одно целое. Но взгляд Лауры не держался на нём, в её глазах была осторожность, отчуждение и нечто, чего он раньше никогда не видел, отсутствие той привязанности, которая раньше делала его мир полным. Его пальцы коснулись её руки, а внутри что-то дёрнулось. Он вдруг понял, что ощущение прощения это лишь иллюзия.