Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Северус Снейп сидел в своей личной лаборатории при Министерстве Магии, расположенной глубоко под землёй на самом нижнем этаже, подальше от шума. Перед ним лежали колбы и реторты, аккуратно расставленные на деревянном столе, в которых варились сложнейшие смеси. Снейп сосредоточенно изучал формулы, перебирая в уме пропорции нового Одурманивающего зелья. Полгода минуло с тех пор, как Волдеморт, в знак глубокой преданности, вызвал его из руин Хогвартса и назначил своим личным зельеваром. Редко, но крайне важные поручения он тоже продолжал исполнять. После победы Волдеморта, он погрузился в отчаяние. Всё, ради чего он жил, ради чего предавал, лгал, рисковал, всё рассыпалось в прах. Победа была приговором. Тюрьмой, выстроенной из собственных выборов. Дни сливались с ночами, словно время утратило значение. Он всё чаще обращался к огневиски, как к лекарству, способному хоть на мгновение заглушить жгучую, постоянную боль, ту, что выедала изнутри, как кислота. Каждый глоток уносил его чуть дальше от реальности, в туман, где не было воспоминаний, не было лиц, не было самого себя. Огневиски стал его постоянным спутником. Вкус горечи на языке был куда терпимее горечи утраты, предательства, вины. Крик сожаления, когда-то сдерживаемый, теперь жил в нём постоянно, становясь голосом внутреннего суда, который не знал ни прощения, ни пощады. Он стал резким. Злым. Невыносимым даже для тех немногих, кто ещё имел несчастье работать с ним. Его раздражали звуки, голоса, чьи-то шаги за дверью. Каждый, кто осмеливался заговорить с ним без необходимости, натыкался на стену ледяной ненависти. Он не скрывал презрения ни к другим, ни к себе. Больше всего его раздражало то, что он продолжал жить, когда все его близкие были мертвы. А он остался один. Среди Пожирателей. Северус давно перестал сопротивляться. Сколько бы ни боролся, ни пытался вырваться, жизнь всякий раз загоняла его обратно в одну и ту же клетку. Он понял, что раз судьба не собирается отпускать его из статуса Пожирателя, то пусть будет так. Он стал жить так, как и подобает правой руке Тёмного Лорда. Северус стал тем, кого от него долгое время ждали остальные Пожиратели, он стал с ними дружить. Стал тем, кем когда-то брезговал быть. В глубине души Снейп знал, что он потерял себя. Где-то между той ложью, которой жил, и правдой, которую однажды похоронил. И, возможно, уже никогда не сможет стать прежним. Возможно, прежнего Снейпа просто больше не существует. Он резко зачеркнул несколько строк в блокноте, с яростью, будто вырывая из памяти собственные мысли. Зубы были стиснуты до боли в челюсти, пальцы задрожали от напряжения. Раздражала эта чертова тишина, гул в голове и даже собственное дыхание. Он схватил стакан с огневиски и резко пригубил. Жгучий напиток обжёг горло, как расплавленный металл, но не принес ни облегчения, ни покоя. Только подлил масла в огонь. Он бросил взгляд на настенные часы. 09:45. Она снова опаздывает. «Третье опоздание за неделю», — ядовитая мысль пронзила его разум, оставив за собой острый след раздражения. Холодная злость стремительно поднималась от грудной клетки к горлу, обжигая его всего изнутри. Его пальцы с силой вцепились в край стола, так, что на костяшках выступили белёсые вены, а древесина жалобно скрипнула под натиском. Он буквально чувствовал, как закипает. Лаура. Проклятая Лаура. Он не понимал, что бесит его больше: её постоянные опоздания или то, что он всё ещё терпит их. Он сам выбрал себе в помощницы одну из чешских пленниц, которая смогла убедить его в том, что знает толк в зельях и может помочь справиться с бесконечными заданиями. На самом деле её умения оставляли желать лучшего: варила она далеко не безупречно, часто допускала ошибки, а её зелья были посредственными и нестабильными по эффекту. Но в условиях нескончаемой работы и постоянных заданий от Лорда это уже перестало иметь для него значение. К тому же, несмотря на все её недостатки, она обладала великим терпением. Он относился к ней холодно и безжалостно, словно к своей собственности, и напоминал ей каждый раз, что именно благодаря ему она выбралась из темницы и получила хоть какой-то шанс на жизнь. Для него она была не больше, чем инструмент, который должен был покорно ему служить, и любое её слабое место лишь вызывало у него раздражение и холодное презрение. Однако он не брезговал использовать её, будь то в работе или в своих мрачных нуждах. Она была удобна, послушна и всегда под рукой, и Снейп умело извлекал из этого максимум, не позволяя ни единой возможности пройти мимо. Наконец-то он услышал, как дверь тихо приоткрылась, и взглянул на порог. Там стояла она, по её походке было видно, что она спешила, но Лаура, как всегда, старалась сохранить спокойствие и сделать вид, что всё в порядке, надеясь, что он не заметит её опоздание. Не взглянет на часы. Лаура вошла, её тёмные волосы были чуть ниже плеч, но быстрыми, ловкими движениями рук, она спрятала их под косынку, чтобы не мешали работе. Она была среднего роста, миниатюрная, но ему больше всего в ней нравилось то, что формы её тела аккуратно подчёркивали те места, где это было нужно. Её тонкая талия, грудь среднего размера и соблазнительная попа вызывали у него едва заметное, но постоянное внимание. — Ты снова опоздала, — холодно произнёс он. Лаура лишь промямлила в ответ, пытаясь скрыть смущение: — Простите… такого точно больше не повторится. — Слышу это каждый раз, — холодно отрезал Снейп, наливая себе в стакан ещё немного огневиски. — Твои слова ничего не значат. Она надела фартук, и направилась к дальнему столу, стараясь меньше попадаться ему на глаза, зная, что может вывести его из себя только одним своим присутствием. Сама по себе лаборатория была огромной, уставленная высокими стеллажами, забитая пузырьками и колбами с самыми разными ингредиентами. Вдоль стен тянулись деревянные шкафы, наполненные редкими травами и порошками. Чуть дальше стояла тяжёлая дверь, за которой находилась кладовая с особо ценными и опасными ингредиентами. Рядом располагалось несколько рабочих столов с котлами, на которых варились самые разные зелья, от простых настоек до сложных эликсиров, требующих предельной точности и внимания. Она заметила на столе лист с её ежедневное указаниями: сварить сыворотку правды, разобрать новую поставку ингредиентов и убраться в помещении. Без единого слова она опустилась к котлу и начала работать. В полной тишине она аккуратно измельчала корень мандрагоры, добавляла редкие травы, тщательно следила за температурой и временем варки. Время от времени её взгляд украдкой устремлялся к Снейпу, он сидел за столом, погружённый в свои мысли. Она заметила, как его лицо сжалось в привычную маску усталости. «Он опять пьёт… Это ненормально столько пить», — мелькнула у неё в голове безнадежная мысль, окрашенная горечью. Но она знала, что не имеет права сказать об этом вслух. Любое неосторожное слово, любое движение сейчас, как искра в пороховой бочке. Он взорвётся, и вся ярость обрушится на неё. А потому она делала единственное, что оставалось, продолжала работать в молчании, стараясь не привлекать к себе внимания. На мгновение её взгляд всё же сорвался. Всего лишь на секунду. Глаза сами собой скользнули в сторону, туда, где Снейп стоял у дальнего стола, наклонившись над записями. Резкий изгиб плеч под чёрной тканью мантии, уверенные движения, и руки… Чёрт, эти руки, с заметно выступающими венами и крепкими запястьями, которые легко могли удержать… всё, что угодно. Она смотрела на то, как играли мышцы под кожей, когда он небрежно переворачивал страницы блокнота. Его рука скользнула по поверхности стола, и от этого простого жеста её дыхание чуть сбилось, а её щёки предательски вспыхнули. В котле перед ней зелье вдруг издало глухой пузырь, будто обиделось на её невнимание. Поверхность его пошла волной, и бледно-зелёное свечение вспыхнуло тревожным отблеском, намного гуще и ярче, чем положено. Она резко замерла, зная, что он заметит. — Лаура! — прозвучало его ледяное шипение, и от этого голоса у неё по спине мигом пробежали мурашки. — Ты же уже варила сыворотку правды. В чём дело? Северус медленно пошёл к ней, шаг за шагом. Его тёмный взгляд впился в неё, сверля её насквозь, остановившись на её широко распахнутых голубых глазах, которые пытались выглядеть невинно, даже слишком невинно, чтобы он поверил в случайность. Она не посмела пошевелиться. Стояла, как статуя, с напряжённой спиной и дрожащими пальцами, не смея даже опустить взгляд. Она знала, что если у него сегодня совсем нет настроения, то он не станет разбираться, и попросту закинет в неё Пыточное заклинание. — Я просто… отвлеклась, — тихо пробормотала она, пробуя оправдаться. Снейп хмыкнул, его шаги затихли прямо за её спиной. Он стоял так близко, что она ощутила его присутствие всем телом. Напряжение в воздухе сгустилось. Он наклонился с пугающей, выверенной неспешностью, словно охотник, тянущийся к добыче. Его лицо было где-то у её плеча. Она не видела его, но ощущала, как его взгляд скользит по её щеке, по волосам, по изгибу шеи. В следующее мгновение он вдохнул, и уловил её запах. Она пахла не духами. Это был живой, природный аромат, будто случайно подхваченный в поле: сушёные травы, тепло кожи, что-то медовое и чуть горьковатое. Простой и чистый запах. Такой, который легко забыть, но ещё легче привязаться к нему. Он был неуместным здесь, среди камня, железа и гари, в этой лаборатории, полной ядов и вони. И всё же этот запах напомнил Снейпу о чём-то… невозможном. Неуловимом. Возможно, о каком-то прекрасном летнем деньке из детства. Этот запах был как заноза, которую невозможно вынуть. Он не должен был замечать таких вещей. Не должен был вообще замечать в ней ничего, кроме пользы. Она же просто его инструмент. Полезный, пусть и с изъянами. Заменимый. Но ему стоит признать, что чаще всего именно её он хотел видеть по утрам в лаборатории, именно её шаги отличал среди сотен, именно её тишина становилась слишком громкой, когда её не было рядом. Снейп сжал зубы. Глупо. Сентиментально. Противно. Она раздражала его своим покорством, своей вежливой молчаливой стойкостью, своей манерой глотать унижение и продолжать работать, будто это ничего не значило. Она слишком тонко чувствовала, когда лучше молчать, а когда уйти. Её талия была почти под его рукой. Он лишь поднял бы ладонь, и мог бы… Снейп резко выпрямился. Стол заскрипел под движением, котёл звякнул. Чёртова Лаура. Ещё один повод напомнить себе, почему он никогда не должен чувствовать. Северус склонился над котлом, положив правую руку на край стола, рядом с тем местом, где уже лежала её рука. Его длинные, холодные пальцы едва коснулись её кисти, будто случайно, но достаточно ощутимо, чтобы она почувствовала, как по коже пробежал ток напряжения. — Ты, как всегда, не уделила должного внимания мельчайшим деталям, — проговорил он ровно, почти лениво, но с привычной колкой ноткой презрения. Левой рукой он медленно помешал зелье в обратную сторону, движением точным, выверенным до жеста. Затем щёлкнул пальцами, вызвал с полки маленький флакон и добавил несколько капель настойки измельчённой виридианской лилии, весьма редкого и капризного ингредиента, который стабилизировал состав. Лаура застыла, не смея дышать. Северус стоял так близко, что воздух вокруг будто сгустился. От него исходило тяжелое напряжение. Энергия, которую он носил в себе, была чуждой и пугающей, наполненной холодом и остатками той магии, которую лучше не называть вслух. И всё же, несмотря на страх, она чувствовала, как медленно начинает таять. Это было неправильно. Опасно. Абсурдно. Но в этой близости, в этом жаре, что исходил от него, в каждой мелочи: запахе ткани мантии, едва слышимом шелесте дыхания, движении пальцев над зельем, было что-то такое, что ломало её волю. Заставляло сердце сжиматься и бешено стучать, будто у загнанного зверька. Жидкость в котле мягко перелилась, цвет стал ровным, и поверхность зелья вернулась к привычной, спокойной консистенции. Снейп молча смотрел, как зелье послушно приняло нужную форму, а потом так же бесшумно выпрямился. Но не отступил. Её аромат продолжал щекотать и раздражать его ноздри дальше. Сегодня она была в его любимом чёрном платье, с аккуратным белым воротничком и такими же манжетами на запястьях. Его рука, будто вопреки разуму, сама собой потянулась к завязке её фартука. Одно короткое движение, и узел распустился. Ткань дрогнула и соскользнула с её плеч, повиснув бессильно. — Я же чувствую, как ты возбудилось, — хмыкнул он ей прямо в ухо. — Ты стала такой похотливой… но тебе повезло, я люблю шлюх. Он был груб с ней не только в прикосновениях, его слова ранили не хуже проклятий, а взгляд, тяжёлый, прицельный, будто раздевающий до самой души, заставлял её чувствовать себя ничтожной. Она едва заметно вздрогнула, когда его рука прошлась по её талии. Хотела, но не смогла отстраниться. Он чувствовал это, чувствовал, как её страх прорастал в теле. И именно это чувство, её покорённая тишина, её дрожь, скрытая под фартуком и тонкой тканью, лишь подстёгивало в нём то, что он сам уже давно перестал называть желанием. Это было чем-то другим. Жестоким, безликим, выжженным до корня. Он привык к тому, что женщины либо кричат, либо молчат. А если молчат, то значит, согласны. Любила ли она его? Она не знала ответа на этот вопрос. Она была с ним потому, что у неё не было другого выбора, потому что боялась, что снова окажется в темнице. Она жила между страхом и обязанностью, между выживанием и молчаливым подчинением, принимая его близость, его прикосновения, как цену, которую должна платить. Он знал это. И всё равно продолжал. Лаура затаила дыхание, не осмеливаясь повернуть голову, зная, что любое движение может вызвать в нём вспышку гнева, раздражения… да чего угодно. Снейп смотрел на неё, и в его взгляде путались вещи, которые он давно перестал пытаться объяснить даже самому себе. Он вытащил её из темницы, да. Дал ей крышу, дал работу, подарил ей в конце концов жизнь. Но не спас. Не освободил. Просто сменил одну клетку на другую, где теперь он распоряжается её судьбой. Одна его рука машинально легла на талию для того, чтобы прижать к себе, а второй он скользнул под платье, и отодвинув трусики в сторону, резким движением вошел в неё двумя пальцами. Мокрая. И как всегда стенки её влагалища послушно сжались. Лаура вскрикнула от острого удовольствия, когда он начал двигать внутри неё пальцами. Мозг начал судорожно искать объяснение почему ей так нравится отдаваться ему. Пожирателю смерти. Снейпу. Она определено его ненавидела, но почему-то каждый раз отдавалась и таяла в его объятиях. Может, всё дело в том, что ей всегда нравилось ощущение этой сильной магической ауры, которая исходила от него? В магическом сообществе Британии за Северусом Снейпом прочно закрепилась слава одного из самых сильных и жестоких темных магов, не способного на сострадание. Его внешний вид только поддерживал это мнение в головах волшебников. Снейп не был похож на других известных ей волшебников. Он колдовал не как её знакомые, а управлял магической энергией так, словно он дирижирует ею. — Я не шлюха, — наконец обиженно дрогнул ее голос, видя как он торопится расстегнуть ремень. Она попробовала оттолкнуть его от себя, чем вызвала только в нём ярость. Одной рукой он схватил её за руки, а второй быстро стащил мокрые трусики. — Правда? — прошипел он. — Ты забыла, как легко мне отдалась ещё тогда в темнице? — на его лице выступила ужасная улыбка, он снова резко вошел в неё пальцами. — Тебя же наверняка посещали и другие, м? Как ты вела себя с ними? Он жёстко трахал её пальцами, поглаживая изнутри и распаляя стенки влагалища. Взгляд его тёмных глаз не отрывался от неё. Она не смогла сдержать громкий стон, но слёзы тут же потекли по её щекам, полные отвращения к тому, как он снова безжалостно обращался с ней, словно с вещью, забывая, что у неё есть чувства. — Фенрир, — вдруг выпалила она, сгорая от стыда, рука, что держала её, тут же дернулась, и она получила увесистую пощечину. Это было не то имя, которое он хотел услышать. Совсем не то. Он вообще не хотел знать, с кем она когда-либо спала. Но Фенрир? Этот грязный вонючий оборотень её трогал? У Снейпа внутри что-то перекосилось, и он медленно вытащил из неё свои пальцы. В глубине души он вообще надеялся на то, что в таком состоянии она выкрикнет его имя от удовольствия. Это бы дало ему иллюзию контроля, иллюзию того, что она действительно принадлежит ему, и только ему. Но она заговорила дальше, не замечая, как его челюсть сжалась. — Один раз… он зашёл ко мне в камеру, — прошептала она, глаза её стекленели от стыда. — Сказал, что не должен меня кусать, что ему запретили обращать пленных. Но он всё равно подошёл… сделал надрез у меня на шее, и… попробовал кровь, налив её себе в чащу. Сказал, что его мучает жажда. Но потом… сказал, что моя кровь невкусная мешанина, и больше не приходил ко мне. Она не заплакала. Только голос дрогнул, стал чуть ниже, с надрывом. На мгновение Северус будто застыл, а его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд стал тусклым, сосредоточенным. Он молчал, будто обрабатывая услышанное, перемалывая каждое слово. Всё желание продолжать начатое пропало. Она чувствовала, как в нём бушует что-то мрачное и сильное, но он удерживал это внутри с пугающей холодностью. Лаура сглотнула, медленно выдохнула и заговорила снова: — Ко мне… правда… больше никто не приходил, — её голос дрогнул. — А тогда… в темнице… я… вы… Она запнулась. Горло сжалось, язык стал как вата. Щёки мгновенно вспыхнули, как будто он окатил её кипятком. Лаура отвернулась, не в силах выдержать его взгляда, и сжала пальцы в комок, будто пытаясь удержать в себе собственное смятение. Слёзы блестели на ресницах, скользнули по щекам, перемешавшись с остатками дыхания, которое сбивалось от стыда. — Я почувствовала… вашу магию, — выдохнула она едва слышно, почти шепотом, — и… она мне понравилась… вместе с вами. Последние слова вырвались у неё словно исповедь. Неловкость накрыла с головой. Признаться в этом ему, было сродни тому, чтобы отдать в руки всё своё уязвимое, наголо обнажённое «я». Ей было не по себе даже от самой себя, как можно чувствовать влечение к кому-то, кто держит тебя в цепях? Северус не сразу отреагировал. Что-то в нём дрогнуло, будто в наглухо запертые двери кто-то постучал изнутри. Он посмотрел на неё, она старательно прятала лицо, продолжая гореть от стыда. Он прищурился. Попытался своей привычной манере поймать фальшь, уловить дрожание голоса, лишнюю паузу, искусственную интонацию. Но нет. Она даже не смотрела на него. Если бы врала, то точно посмотрела бы. Она не могла бы соврать ему так. Не могла бы скрыть ложь, если бы это была она. И что же это выходит? Она действительно что-то к нему чувствует? Снейп резко вскинул голову, и угол его рта чуть дёрнулся. Он гадко усмехнулся, губы изогнулись в ироничной, почти жестокой улыбке. — Значит, тебе… понравилась моя магия? — прошептал он, с ядовитой насмешкой. — Как трогательно. И, надо признать, неожиданно. После чего он поднес пальцы к её полуоткрытому рту и приказал: — Попробуй себя на вкус. Лаура повернулась к нему, и позволила ему проникнуть внутрь и оставить горьковатую субстанцию у нее на языке. Снейп молчал. И вдруг, будто по щелчку, отстранился. Его взгляд потух, движения стали отстранёнными и холодными. Он больше не смотрел на неё с похотью. Казалось, он полностью потерял к ней интерес, или мастерски сделал вид, что потерял. — Если ты правда что-то чувствуешь ко мне, — холодно произнёс он, поправляя свои брюки, — тогда проведи со мной этот вечер. Он предложил это не из желания близости, не из стремления вернуть контроль, хотя внешне всё выглядело именно так. Северус не мог позволить себе чувствовать. А потому и проверял. Он хотел убедиться, что ошибся. Что всё это — иллюзия. Что в нём не зарождаются никакие чувства. Нет. Они умерли где-то там вместе с Лили много лет назад. Этот вечер должен был стать доказательством, что она для него не более чем удобная фигура в привычной игре подчинения. Лаура просто одна из многих пленниц, и не может стать для него чем-то большим. Она молча поправила сползший фартук, затем пригладила платье дрожащими пальцами, стараясь скрыть волнение, растерянность и лёгкий страх. Несколько секунд она просто стояла, не зная, куда смотреть, и наконец тихо спросила: — Вы имеете в виду… у вас дома? Он пристально глядел на неё так, будто оценивал не только слова, но и то, с каким выражением лица она их произнесла. Наконец, его голос прозвучал низко: — Нет. Если ты согласна, — пауза была почти неуловимой, но ощутимо давящей, — тогда я отпускаю тебя до конца вечера, чтобы ты привела себя в порядок. Я вышлю тебе одежду, в которой хочу тебя видеть… и заберу сам. Около восьми. Его голос не предполагал возражений. Он звучал так, словно решение уже было принято за неё, словно всё в этой ситуации подчинялось только его воле, как и всегда. Да и могла ли она ему отказать после всех своих слов? Нет. Не могла. Горло сжалось, но она лишь еле заметно кивнула, понимая, что выбора у неё, как и прежде, не было.