Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Ровно в шесть в её окно постучала серая сова, оставив на подоконнике чёрную коробку с серебряной ленточкой. Внутри было короткое вечернее платье: тёмное, глубокого цвета ночи, с открытой спиной и длинными рукавами. Когда Лаура надела платье, оно оказалось короче, чем ожидалось. Подол едва прикрывал её ягодицы, и при каждом движении казалось, что ткань вот-вот поднимется ещё выше. Она встала перед зеркалом, окинув себя оценивающим взглядом, и нахмурилась. — Он что, серьёзно?.. — прошептала она и прикусила губу. «Он специально хочет, чтобы я надела такое короткое… или это ошибка?» — подумала она, проводя рукой по бедру, словно проверяя, насколько можно потянуть ткань вниз. Но платье не поддавалось. Она выбрала из своей коллекции ароматов самый деликатный и тонкий, с оттенками жасмина, белого пиона и каплей мускуса. Лаура распылила его в воздухе и шагнула в облачко, чтобы оно мягко легло на кожу. Аромат был едва уловим, но оставлял после себя шлейф, который чувствовался только на очень близком расстоянии. Когда стрелки часов сомкнулись на восьми, воздух у её дома дрогнул, сначала почти незаметно, как будто что-то невидимое разошлось по миру тонкой трещиной. Затем прозвучал едва различимый треск, и в следующую секунду на тропинке перед дверью возник он. Снейп. Его чёрная мантия слегка развевалась от остаточного вихря магии, волосы лежали как обычно непокорно, а в темных глазах скользнуло что-то неуловимое. Он поднял руку и трижды постучал в дверь. Лаура почти бегом подскочила к двери, туфли скользнули по полу, и, распахнув её слишком резко, она сделала шаг вперёд… и споткнулась о порог. С короткий вздохом потеряла равновесие и врезалась лицом в его грудь. Он едва пошатнулся. Её ладони рефлекторно уткнулись ему в грудь, а курносый нос в его мантию. И сразу же её окутал его запах: терпкий, глубокий, с нотами зельеварни, сухих трав, тёмной древесины и чего-то неописуемо личного. Она замерла на миг, ошарашенная близостью и собственным промахом. Её дыхание стало чуть быстрее. Снейп медленно склонил голову, глядя на неё сверху вниз. В уголках его губ появилась ухмылка. — Тебе так не терпится? — тихо спросил он. Она вспыхнула, отступив на шаг, но не нашла, что ответить. Платье снова словно стало короче, а его взгляд внимательно пробежался по её внешнему виду. Кажется, черные короткие платья были его фетишем. Он протянул ей руку, его длинные, бледные пальцы, чуть шершавые от работы с ингредиентами, были раскрыты ладонью вверх. — Готова? — спросил он. Она колебалась лишь миг, и посмотрев ему в глаза, доверительно кивнула. Снейп мгновенно сжал её руку, его пальцы цепко обхватили её запястье. В следующий миг он резко дёрнул её ближе, и раздался щелчок. Треск воздуха прорезал пространство, как разряд. Всё вокруг сжалось в одну точку, пространство вывернулось, Лаура инстинктивно зажмурилась, мир пошёл рябью, и будто провалился под ноги. На мгновение всё исчезло: свет, звук, время. Только ощущение руки Снейпа осталось. А потом всё снова вернулось, и она почувствовала камень под ногами. Лаура вместе с Снейпом оказались на мощёной, влажной от недавнего дождя улице. Камни под ногами блестели, как старое стекло, отражая тусклое, рыжее свечение фонарей. В воздухе пахло терпкой смесью дешёвых духов, разлитого огневиски и застоявшегося сигаретного дыма. Словно сама улица курила, пила и пудрила щёки. Лаура невольно сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается липкая волна тревоги. Она медленно осмотрелась, их окружала тёмная, застроенная улица, с низкими зданиями, тусклыми фонарями и мягким, затхлым светом, струившимся из приоткрытых дверей. За окнами мелькали тени, слышался приглушённый смех, иногда это были стоны. Лаура невольно сглотнула, осматриваясь. Это была улица Удовольствий. Грудь сжало. На миг в голове вспыхнула дикая, почти паническая мысль: Он решил показать мне, где я могу оказаться? Предупреждение? Наказание? Прямая угроза? Она бросила быстрый взгляд на Снейпа. Он стоял спокойно, чуть впереди, словно ничего особенного не происходило. Ни одной эмоции на лице. Будто они просто идут за ингредиентами, а не в самую грязную, отталкивающую часть Лондона. — Куда это мы идём? — прошептала она, морщась, и чуть ближе прижалась к Снейпу. — Мы идём в «Фалату Люкс», — сухо произнёс он. — Публичный дом, но не для уличной шелупони. Он бросил на неё короткий взгляд из-под чёрных бровей, и уловил, как в её взгляде мелькнуло напряжение. — Туда пускают только тех, кто либо очень богат, либо известен. Высшие чиновники из Министерства, главы старинных родов… Некоторые, даже не люди. Он помолчал, прежде чем добавить: — Простолюдины, вроде этой у стены, — он почти незаметно кивнул на фигуру в фиолетовом корсете, что с ленцой тянула дым, не сводя с них пустого, тусклого взгляда, — довольствуются тем, что могут найти в сточных переулках. На то они и созданы. Раздался противный звук за углом, и какой-то непонятный мужчина выблевал неоновую жидкость прямо под фонарь. Мимо них прошёл полувампир, прикрывая зубы платком, а за ним следом шла огненно-рыжая, прикрывая свою шею рукой. Она скользнула глазами по Лауре и недовольно сощурилась. Снейп, не теряя ни шага, резко дёрнул Лауру за рукав, увлекая её прочь от проститутки. — Не задерживайся, — бросил он низким голосом. — Здесь слишком легко стать товаром. Даже не заметишь, как ценник повесили. Они подошли к зданию, которое резко отличалось от остального грязного великолепия улицы. Там, где вокруг царили сырость, пятна и дешёвая неоновая вульгарность, «Фалата Люкс» выглядела немой богиней из другой эпохи. Фасад был гладким, из серого камня с перламутровыми прожилками, окна были высокими, зашторенными темно-фиолетовым бархатом. Над массивной, двустворчатой дверью висела тонкая, почти невидимая табличка с выгравированной вязью: «Falata Lux Здесь исполняется всё, даже самые потаенные желания». Он положил ладонь на металлическую вставку в двери, и она засветилась холодным синим. — За 50.000 галеонов девушки могут исполнить любое твое желание, — сказал он. Дверь открылась бесшумно, словно признавая в нём своего. Её голос застрял в горле, но в мыслях всё звенело, перекрывая звуки шагов. Если он привёл меня сюда, чтобы напомнить, что я — вещь, то мог бы просто сказать. Без этих витиеватых спектаклей. Без мерзкого показателя власти. Она не смотрела на него, не могла. Страх, отвращение и глухая обида поднимались по горлу комом. Сердце билось быстро, напряжённо, как будто предупреждало: опасность рядом. Что теперь? Секс втроём? Я должна смотреть? Или он просто оставит меня здесь? Продаст? Сдаст? Мысли прыгали от одного кошмара к другому. Она почувствовала, как сжались пальцы, ногти впивались в ладони. Хотелось закричать, вырваться, исчезнуть. Лаура шагнула внутрь и будто попала в другой мир. Высокие потолки, приглушённый свет, тени, играющие на стенах из зелёного мрамора. Пол был из черного дерева, лакированного до зеркальности. Гобелены, маски, витражи, картины, в которых все было посвящено сексу. Что он делает? Почему он делает это со мной? — вспыхнуло в ней, ярко, мучительно. — Он опять играет. Снова тянет за ниточки. Снова проверяет, сколько ещё я выдержу. Лаура чувствовала, как начинает дрожать от злости и бессилия, но шаг не замедлила. Пусть он думает, что с ней всё в порядке. Но внутри всё рвалось: Верните меня домой. Просто верните. К ним подошла высокая возрастная женщина, с кожей цвета слоновой кости и волосами, собранными в идеально высокий конский хвост. На ней было простое бежевое платье, без украшений, вырезов и роскоши. Весь её образ говорил: я здесь не для того, чтобы соблазнять. — Добро пожаловать, мистер Снейп, — произнесла она. — Вас сопровождает… Женщина слегка кивнула, изучающе взглянув на Лауру. В её взгляде был только профессиональный интерес, она её оценивала. Лаура не выглядела проституткой с улицы, но и не было той невесомой породы, что отличала воспитанниц высших домов. — Знакомая. Под мою ответственность, Мадам Клод, — сказал Северус. — Хорошо, — отозвалась она. Без вопросов. Прошу, пройдёмте, я вас проведу. Она повернулась и уверенной походкой повела их по коридору, ведущему в отдельную комнату, где стоял уютный личный бар. В полумраке за столом сидело около четырёх Пожирателей, каждый из них внимательно взглянул на входящих. Мадам Клод кивнула им и произнесла: — Если что-нибудь потребуется, то обращайтесь ко мне лично, мистер Снейп, — после чего закрыла за ними дверь и ушла. В полумраке витал запах алкоголя, дорогих масел и чего-то животного, грязного, тщательно прикрытого шелками и бархатом. Пожиратели сидели в креслах, кто-то смеялся, кто-то пялился в пол, другие уже наслаждались телами женщин. Она узнала каждого из них, за столом сидели Макнейр, Трэверс, Долохов и Яксли. Снейп не сказал ей ни слова с тех пор, как они вошли. Он потянул ее к себе, заставив сесть к нему на колени. Лаура подчинилась, осторожно опустилась, как на горячие угли. Всё её тело напряглось, и каждый мускул в ней кричал о неловкости, страхе, отвращении и… недоумении. Северус развалился на диване так, словно был у себя дома. Уютно устроился, откинулся на спинку и, не глядя на неё, взял в руку тяжёлый стакан с огневиски, и медленно сделал глоток. Он выглядел отрешённым, словно она была просто частью интерьера, как подушка или столик. Разве он из тех мужчин, кто пользуется услугами проститутками? Лаура всегда думала, что нет. Что он… брезгует. Он ведь даже от прикосновений чужих морщится. Она всегда думала, что если Северус Снейп и окажется в борделе, то лишь по заданию или ради сделки. Он не из тех, кто приходит за лаской. Не из тех, кто ищет утешения за деньги. Это казалось ей невозможным, даже отвратительно чуждым его натуре. Снейп презирал фальшь. А бордель это сплошная игра, где каждый жест куплен, каждое слово отрепетировано. Проститутки для него должны были быть не соблазнительницами, а раздражающими карикатурами на чувства. Для него страсть это власть. Контроль. Настоящее подчинение, вырванное не купюрой, а страхом, доверием, слабостью. Он никогда не стал бы платить за такой спектакль. И именно поэтому Лаура не могла понять зачем он привёл её сюда. В любом случае, ей было противно сидеть вокруг всех этих озабоченных Пожирателей, ловить на себе их недвусмысленные взгляды. От одного их присутствия становилось тошно, словно внутри что-то вязкое и грязное скатывалось комом, и при этом душило изнутри. Было мерзко, словно она окунулась в грязь, от которой хотелось немедленно сбежать, но бежать ей было некуда. — Северус, — протянул Уолден с едкой насмешкой в голосе, — ты теперь со своей практиканткой и по борделям ходишь? Может, ещё и в аренду сдаёшь её? Слова Макнейра прозвучали как плевок, и Лаура сжалась всем телом, не отводя взгляда от пола. В воздухе зазвенело напряжение. Северус медленно повернул голову в её сторону, с прищуром всматриваясь в её профиль. Вот оно. Отличная возможность. Проверка. Ситуация, в которой он мог бы наконец убедить себя, что всё это не более чем привычка. Удобство. Иллюзия привязанности, вызванная постоянной близостью и её покорностью. Он обязан это доказать. Она лишь заложница, пленница, горсть сломанных костей, завернутая в красивую кожу. И ничто больше. — Лаура, — произнёс он спокойно, — иди к мистеру Макнейру. Он, кажется, не против компании. Снейп сделал ещё глоток огневиски, и обратился уже к Уолдену: — Если нравится, — он сделал паузу, обмакнул голос в желчь, — то забирай её себе. Слова прозвучали лениво и без особого интереса к происходящему. Но за этим спокойствием скрывался яростный внутренний шторм. Он сам не ожидал, что все происходящее окажется пощечиной, которую он сам себе же и нанёс. Именно в этот момент Лаура едва заметно вздрогнула, но тщательно скрыла это. Тяжёлая, колючая обида медленно поднималась из груди к горлу, сдавливая сердце. Как он мог так говорить? После всего, что между ними было? Она верила, что между ними существует хоть какая-то, пусть и хрупкая связь. Она села к Пожирателю на колени, послушно, как кукла, которую передали из одних рук в другие. Его ладони легли на её талию, грубовато, с собственническим жестом, и раздался глухой смешок. Лаура едва ли улыбнулась. Слова Снейпа продолжали звенеть у неё в ушах, как проклятие: «Забирай её себе». Она как была для него вещью, так и осталась. Идиотка. Всё, что между ними было, оказывается не имело для него никакого значения. Сердце билось где-то в горле, высоко, будто пытаясь выбраться наружу. Не успела она опомниться, как Уолден недовольно хмыкнул, и начал её по другому усаживать на свои колени. — Да не так… вот так, — пробормотал он, и грубая ладонь скользнула у неё по бедру, заставляя раздвинуть ноги, чтобы она плотнее устроилась на его коленях, прижавшись к паху. — Вот, теперь удобно. Не кусаюсь же, — он усмехнулся, и наклонился ближе к её уху. — Хотя могу, если попросишь. От его голоса пробежал холодок по спине, но Лаура осталась неподвижной, как статуя. — Не бойся, в отличии от Снейпа я дам тебе сначала расслабиться, — продолжал Уолден, медленно скользя ладонью по внутренней части бедра остановившись у ткани ее трусиков. — Хотя, может трахнуть тебя, прямо на этом столе, пока все смотрят? Она всё ещё не двигалась, только медленно поправила прядь волос за ухо, как будто этот жест мог сохранить иллюзию контроля. И именно в этот момент, по её щеке скользнула одна единственная слезинка. Просто позволила ей стечь вниз, как будто этого не произошло. — Нет… прошу вас… — выдохнула она едва слышно. Голос сорвался, мягкий, почти безжизненный. Её пальцы сжались в кулак на колене. — О, милая, да расслабься ты, — усмехнулся он и, не убирая руки с её бедра, потянулся за стаканом с огневиски. — Выпей, красавица. Северус поди тебе и выпить то никогда не разрешал. Лаура взяла огневиски и быстро сделала большой глоток обжигающего спиртного. После чего на душе стало холодно. «Если вы хотели, чтобы я всё поняла, то поздравляю. Я поняла», — подумала она. И гордо выпрямилась. Но вторая слезинка уже скользила за первой. Снейп всё видел. Отвратительное чувство медленно разливалось где-то у него под рёбрами, глухо давя на грудь, как будто он вдохнул не воздух, а пепел. Снейп не понимал, откуда оно. Он ведь сам её туда посадил. Сам хотел проверить, насколько она ничтожна. И всё же, что-то было не так. Словно кто-то вскрыл в нём неосторожно заживший шрам. Почему он так хочет, чтобы она вернулась к нему? Нет. Нет, он не может ничего к ней испытывать. Даже если и испытывает, то он это растопчет, уничтожит, выжжет, как он выжигал всё человеческое в себе за последние полгода. — Иди ко мне, — бросил он, повернувшись к одной из женщин, дожидавшихся у стены. Темноволосая, с глубоким вырезом на корсете, она тут же откликнулась, подойдя мягким кошачьим шагом. Северус жестом указал ей на место рядом, и она, не задавая лишних вопросов, опустилась перед ним на диван, заглядывая ему в глаза с профессиональной игривостью. Женщина из борделя мягко положила руку на колено Снейпа и, склонившись, что-то прошептала ему на ухо. Он кивнул ей почти рассеянно, его взгляд всё ещё был на Лауре. Он не отвёл глаз даже тогда, когда пальцы девушки скользнули к его бедру. Снейп продолжал сидеть в тени, позволив проститутке обвить его шею и шептать что-то пьяно-сладкое, не слушая ни слова. Он смотрел только на неё. Лаура краем глаза заметила бледное, напряжённое лицо Снейпа, утонувшее в полумраке зала. И вдруг она поняла, что он раздражён. Это выдавала не дрогнувшая ни разу линия его рта, неестественно прямая, почти вырезанная лезвием. Он не пил, а просто держал в руке стакан с огневиски, и противный звон, когда его пальцы коснулись стекла, был слишком резким. Проститутка продолжала что-то говорить ему на ухо, но Снейп не кивал, не ухмылялся, не отвечал. Он сидел в непривычной скованной позе, небрежие в нём было показным, как у зверя, который затаился перед броском. Его чёрные глаза были прикованы к ней. Жгучие, тёмные, тяжёлые. Он не мигая смотрел, как она сидит у Макнейра на коленях, и от этой неподвижности веяло опасностью. Это открытие вспыхнуло внутри ледяным уколом. Зачем, она и сама не знала, но её пальцы, лежавшие на колене Макнейра, вдруг слегка сдвинулись. Она плавно подалась ближе, будто бы в ответ на его притягивающий жест. А затем и вовсе обвила руками шею Уолдена. И чем громче смеялся Уолден, чем ближе тянулись его руки к её телу, тем острее она ощущала этот взгляд, жгущий её насквозь. Он сам отдал меня, как вещь. Сам. Но теперь злится. Почему? И тогда Лаура поняла. Он не хотел видеть её с другим, но и признаться себе в чувствах к ней не мог. Эта нелепая, жестокая сцена просто его способ спрятаться от правды. Он испугался собственных чувств. Вы боитесь, мистер Снейп, — подумала Лаура с холодной ясностью. Боитесь, потому и пытаетесь доказать себе, что я вам ничто. Но если вы решили сыграть в равнодушие, то держите ваш приз. С этими мыслями она резко взяла со стола стакан с огневиски, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Макнейра. — Выпьем на брудершафт? — её голос звучал вызывающе, почти весело. — Кажется, я готова к этому. Макнейр вскинул бровь и расхохотался, довольно: — Вот поэтому я люблю подвыпивших дам, алкоголь помогает раскрыть вашу похотливую сущность. Лаура коснулась его стакана своим, не отводя взгляда от Снейпа. Смотрите внимательнее, Северус. Пальцы дрожали, но она заставила себя улыбнуться так, как будто ей всё это доставляло удовольствие. Взгляд скользнул по лицу Уолдена, задержался на его грубых чертах, на ожогах, что едва заметны под небрежной щетиной. — Только пьем до дна, — прошептала она. Чем дальше Северус на всё это смотрел, тем сильнее раздражала его женщина рядом. Его пальцы сжались на бокале, и он нахмурился. Она что совсем рехнулась?! И тут он не выдержал. Когда Лаура поднесла стакан к губам, он беззвучно пошевелил губами, и незаметным для чужого глаза жестом, направил палочку в её сторону под покровом мантии. — Aqua combustio, — тихо шепчет он. И в тот же миг, содержимое с силой выплёскивается наружу, прямо на её грудь и воротник платья. Она резко вздрагивает, вскрикивает от неожиданности. Все вокруг засмеялись, кто-то хлопнул в ладоши, а Макнейр грязно выругался, отодвинув её от себя. — Черт… — пробормотала она, вскочила и почти побежала в сторону уборной. Снейп смотрел ей вслед, а затем наклонился к девушке рядом и почти лениво бросил: — Как там тебя? Пошли в твой номер. Та мгновенно оживилась, облизала губы и закивала. Он поднялся, позволив ей взять его под руку, но шаг его был быстрым и резким, не соответствующим его тону. Когда дверь за ними захлопнулась, он строго сказал: — Стой здесь. Он не собирался с ней никуда идти. Всё это было лишь прикрытием, чтобы никто не понял, что он пошел за ней. За чертовой Лаурой. Будь ты проклята. Снейп тихо открыл дверь туалета и почти бесшумно вошёл внутрь. В полумраке он увидел Лауру, стоявшую у зеркала. Она, не сразу его заметив, аккуратно взмахнула палочкой, и мокрое платье мгновенно высохло, ткань снова легла ровной гладью. Он сделал шаг вперёд, и Лаура чуть вздрогнула, увидев его отражение в зеркале. Она замерла в ступоре, уже и не зная чего от него можно ожидать.Снейп долго смотрел на неё не моргая. Глаза потемнели, словно в них отразилась вся злость вечера. Он просто смотрел, как она торопливо приводила себя в порядок. В какой-то момент Лаура застыла. Она почувствовала, как нарастает его тяжёлый, едва сдерживаемый гнев. Она вывела его из себя. Он подошёл к ней медленно, прокручивая в руке палочку. Лаура сделала шаг назад и тут же упёрлась пятой точкой в холодный край раковины. — Мистер Снейп… — начала она осторожно. Он оборвал её резким, властным жестом. — Думаешь, я не видел, как ты смотрела на него? — прошептал он, подходя ближе, голос с хрипотцой. — Как ерзала у него на коленях. Как играла. Как будто тебе это… нравилось. Он был уже рядом. Запах трав, огневиски и чего-то тёмного, мужского, властного окутал её, как сеть. — Ты пробовала наказать меня? — Его глаза метались по её лицу, губам, шее. — Поздравляю. Ты справилась. Он выдохнул, и вдруг схватил её за запястья. Рывок, и она оказалась между его телом и раковиной, прижатая, заточённая, беспомощная. Его рука прошла вдоль линии талии, резко, почти грубо, как будто он хотел стереть с неё следы чужих прикосновений. — Думал, смогу… отпустить, — пробормотал он почти в её губы. — Ошибался. И поцеловал с яростью, с жадностью, как будто хотел отобрать у неё дыхание. Его губы были твёрдые, напористые, чуть дрожащие от сдерживаемого желания. Он не просил разрешения — он забирал. Губы раздвинулись, язык прорвался внутрь, захватил её, подчинил, разрушил оборону, которую она сама не заметила. Одна рука сжала её затылок, вплетаясь в волосы, вторая скользнула вниз по спине, прижимая её к себе, к своей жаркой груди, к напряжённому телу, от которого исходила угроза и вожделение одновременно. Лаура задыхалась, пальцы судорожно вцепились в кожаный ремень и она судорожно начала его расстегивать. Это был не просто поцелуй, это было наказание. Признание. Протест. Одержимость. И он не отрывался. Поцелуй становился всё глубже, яростнее, будто он пытался затопить в ней весь яд ревности, весь внутренний разлад. Его пальцы вцепились в её волосы, запрокидывая голову, обнажая шею, и он тут же скользнул вниз, влажным касанием губ вдоль её кожи. — Ты даже не представляешь, — прошептал он ей в кожу под ухом, голос хрипел от сдерживаемого желания, — как сильно ты меня вывела из себя. Его рука скользнула по её бедру, обхватила под коленом, резко подняв ногу, чтобы прижать её плотнее к себе. Лаура ахнула от нахлынувшей волны жара, от того, с какой силой он её держал, с каким нетерпением впивался в её кожу, словно боялся, что она исчезнет, если он не оставит следов. Быстрыми движениями пальцами он расстегнул её платье, а после и вовсе его снял. Он ощутимо тёрся о неё всем телом, не скрывая, как сильно его влечёт. Его бедро, тяжёлое, твёрдое, вжалось между её ног, вызывая мучительно-сладкое трение. Лаура задохнулась и инстинктивно подалась навстречу, желая большего. — Я видела как вы на меня смотрели, — она сглотнула, медленно выдохнула. — Вы хотели убедить и меня, и себя, что я вам не нужна. Но это не так. Я не хотела вас злить, просто желала открыть вам глаза на правду. — Это что попытка спастись? Он не был нежен, он был голоден, яростен, как мужчина, слишком долго отказывавший себе в том, что хотел. Лаура дрожала под ним, между толчками раковины и его телом, и каждый вдох превращался в стоны, короткие, рваные, сорванные с губ. Он снова жадно поцеловал её, сливаясь языком с её дыханием, с её дрожью, и на миг всё вокруг исчезло, остался только он, его запах, его пальцы, его рот, его сила, придавливающая её к холодному кафелю, к реальности, которую она больше не контролировала. Он поднял её, легко, с силой, будто в ней не было веса, и усадил на край раковины, распростёр её колени, встал между ними. Её руки рванули пуговицы на его рубашки, и всё полетело к чёрту. Всё, кроме него. Ткань распахнулась, Лаура жадно провела ладонями по его груди, по напряжённым мышцам, и услышала, как вырвался из него глухой, сдержанный стон. Он тёрся о неё, сдавливая её колени, заставляя почувствовать каждую грань того, чего он добивался этим вечером. — Посмотри на меня, — прохрипел он, хватая её за подбородок. — Я хочу, чтобы ты помнила кому ты принадлежишь. Его губы снова впились в её рот, но уже не яростно, а глубоко, смакуя её вкус, будто хотел забрать с собой навсегда. Одной рукой он сжал её грудь сквозь тонкую ткань, сдвинул бельё, пальцами дразня её сосок, чувствуя, как она подаётся вперёд, задыхаясь от сладкой муки, которой давно не знала. Лаура прижалась к нему, ногами обвив его бёдра, она больше не могла терпеть. Он чуть отстранился, на мгновение задержал взгляд на ней, полуобнажённой, разгорячённой, сидящей на раковине с разметавшимися волосами и распухшими от поцелуев губами. Она была грехом, искушением, наказанием и утешением, и он сам того не осознавая, сдался ей ещё до того, как поцеловал впервые. Он зарычал почти звериным звуком, и снова прильнул к её губам, на этот раз не торопясь. Поцелуй стал затягивающим. Его пальцы медленно скользнули под трусики, и Лаура выгнулась ему навстречу, полузакрыв глаза. Она уже не думала, а только чувствовала тепло от его прикосновений, жар от его тела, ту безумную власть, которую он на неё имел… и ту, которой она обладала над ним. Он дрожал от сдерживаемого напряжения, от ярости, с которой так долго боролся. А теперь выпускал всё на неё. Он раздвинул её бельё, и она задохнулась, когда его пальцы коснулись её там, уверенно, властно, будто давно знал, где именно она растаивает. Он скользнул и снова надавил, отчего она чуть не вскрикнула, уткнувшись лицом ему в плечо, в ткань рубашки, чтобы не сорваться в голос. — И снова ты такая влажная, — выдохнул он, склонившись к её уху. Она не ответила. Она бы и не смогла, её язык пересох, дыхание сбилось, тело трепетало от каждой волны удовольствия, которую он вызывал каждым движением пальцев. Он дразнил её, нарочно медленно, по кругу, нажимая, отступая, снова проникая внутрь, это было сладостным мучением. — Северус… — простонала она, закатив глаза и слегка дёрнувшись вбок, не в силах больше терпеть. Он обожал, когда она произносила его имя именно так — с дрожью, с тенью мольбы, когда в её голосе слышалось, что она принадлежит ему вся, без остатка. Податливая, доверчивая, горячая в его руках. Только в эти мгновения он позволял себе забыть о масках, о преданности Волдеморту, о страхе, о боли, и был просто мужчиной, для которого нет ничего важнее её тела, её дыхания, её голоса. — Ещё раз, — прошептал он, наклоняясь ближе, его губы скользнули вдоль её уха, заставляя её вздрогнуть. — Скажи моё имя. Ещё. Она чуть приподняла голову, встретилась с его тёмным, затуманенным взглядом и послушно прошептала: — Северус… В его движениях не было спешки, наоборот он наслаждался каждым её рывком, каждым дрожащим вдохом. Он смотрел, как она извивается, как закусывает губу, впивается пальцами в раковину. Северус двигался в ней медленно, уверенно, чуть выводя наружу и возвращаясь обратно. Она снова застонала, и он только сильнее улыбнулся уголком губ. — Ты вся дрожишь, — прошептал он ей в ухо, голосом низким и тягучим. — А я ведь только начал. Она потянулась к нему, но он другой рукой прижал её за талию, не давая сдвинуться, подчёркивая, кто здесь управляет. — Северус… прошу, — её голос был почти молитвой. — Прошу? — переспросил он насмешливо, чуть замедлившись, заставив её едва не всхлипнуть от обрыва. Он снова вошёл в неё глубже, сильнее, и она вскрикнула, потеряв дыхание. Северус наклонился к её шее, облизал кожу чуть выше ключицы, прикусил. — Посмотри, как легко ты теряешься от одних моих пальцев. Он заметил, как щёки Лауры начали наливаться румянцем от того, как глубоко в неё проникли его слова. Она отвела взгляд, словно не выдержала этой близости. Глаза её метнулись в сторону, будто она искала, за что уцепиться, чтобы спрятаться от него, от себя, от того, как сильно её тело на него реагировала. Он снова пошевелил медленно и мучительно пальцами внутри неё. Она выгнулась, схватилась за него, больше не в силах сдерживаться. Лаура обхватила его за шею, притянула ближе. Бёдра сами прижались, ищущие, просящие большего. — Скажи это, — прошептал он. — Что хочешь меня. — Я… — выдох сорвался с её губ, едва слышно. — Хочу вас. Этого было достаточно. Он выдернул пальцы, заставив её вздрогнуть от резкого обрыва ощущения, прижал крепче и прошептал: — Тогда держись. Он вошёл в неё резко, жадно, на всю глубину, и в тот миг она не могла дышать, не могла думать. Только чувствовать. Только его. Он двигался с силой, с яростью, с нарастающим темпом, словно хотел стереть всё, что было до него, и вписать в её тело только себя. Каждый толчок был точным, властным, уверенным. Лаура цеплялась за него, за его плечи, за кожу, оставляя на нём следы, и всё сильнее рассыпалась под его ритмом. Он откинул голову назад, глухо застонал, и в нём будто прорвалась плотина, движения стали резче, быстрее, беспощаднее, пока всё вокруг не сжалось до этой точки между ними, до пульсации, жара, до предела. Её тело сжалось, выгнулось, и он почувствовал, как она достигла вершины, дрожа в его руках, срываясь на всхлипы, впиваясь ногтями в его спину. Оргазм был невероятным, пронзив ее будто электрическим разрядом. В момент, когда ее влагалище сокращалось, Снейп ввел в нее два пальца, чем усилил ее удовольствие. Когда напряжение в ее теле стало сходить на нет, он вытащил пальцы, которые захватили с собой немного спермы из ее влагалища, и поднес их к ее полуоткрытому ротику. Ничего не соображавшая в тот момент Лаура позволила ему проникнуть внутрь и оставить субстанцию у нее на языке. Он опустил глаза вниз и заметил, как маленькая струйка спермы начала вытекать из ее входа, который был чуть расширен после проникновения его толстого члена. Он провел пальцам между ее половых губ, вызвав ее всхлип, а потом аккуратно затолкал субстанцию обратно, размазав остатки вокруг входа. Ему нравилось осознавать, что эта девушка принадлежит ему, как снаружи, так и внутри. Северус молча потянулся к своему поясу, поправляя брюки, застёгивая ремень, с бесстрастным лицом, будто ничего не случилось. Лаура всё ещё сидела на краю раковины, обессиленная, с лихорадочным румянцем на щеках. Она тяжело дышала, то сжимая, то разжимая пальцы на холодном фарфоре, а глазами металась по полу в поисках своих трусиков, так и не находя их. И в это мгновение, дверь туалета почти беззвучно приоткрылась, и в щель заглянул Уолден. — Ну чего ты там так до… — начал Уолден, но остановился. Он замер на пороге, уставившись. В его взгляде вспыхнуло вульгарное, мерзкое любопытство. Его губы чуть раздвинулись, а в зрачках поселилось тошнотворное восхищение, от которого по коже пробегал холод. Лаура, почувствовав на себе этот взгляд, сжалась и резко дёрнулась, прикрываясь платьем, как могла. Её лицо вспыхнуло от унижения, но не из-за того, что он застал её в таком виде, а потому что смаковал каждую деталь, надеявшись получить своё. Северус, застегнув ремень, наконец повернулся к Уолдену. Его голос был ленивым, будто издевающимся: — Что поделать, Макнейр. Она, похоже, привязалась ко мне. Он слегка усмехнулся уголком губ, как будто между делом добавил: — Ты ведь знаешь, какими они бывают благодарными. Макнейр прищурился. Его лицо исказила кривая и неприятная усмешка. Он шагнул ближе, опершись плечом о дверной косяк. — Хм… Я бы сказал, что она не столько благодарная, сколько доступная. — Он бросил на Лауру последний, намеренно долгий взгляд, и перед уходом добавил, — и если бы она не облилась огневиски, то точно бы развлекалась со мной. Дверь захлопнулась за ним, оставив после себя липкое ощущение грязи. Лаура не сразу пошевелилась. Она сидела, сжавшись, как будто пыталась стать меньше. Платье она натянула как могла, но взгляд Уолдена всё ещё горел на коже. Она чувствовала его там, где он её рассматривал. Хотел. Оценивал. Она сделала глубокий вдох, но вместо воздуха глотнула унижение. Скривилась. Только сейчас заметила, что трусики всё ещё валялись в углу, как немое доказательство случившегося. Лаура бросила на него короткий взгляд снизу вверх, сжав зубы. Что-то внутри неё резко защемило. Она вскочила, резко подошла к углу, подняла свои трусики и натянула их с таким рывком, будто вычеркивала всё, что между ними только что было. — Вот как? — выплюнула она. — Значит, это я привязалась? — Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — рявкнул он. Голос сорвался с привычной ледяной монотонности, стал резким, опасным. — Думаешь, можешь позволить себе истерику, потому что я не сказал нужных тебе слов? — Мерлин! — выпалила она, вскинув руки. — Вы невыносимы! После того, что между нами произошло, вы снова закрываетесь, как будто я никто и ничто! Лаура резко развернулась и направилась к двери, желая сбежать от него и уйти из этого ужасного места, в которое он её привёл. Но Северус резко шагнул вперёд, перехватив её движение, и срываясь, вырвался: — Я не разрешал тебе уходить! Лаура остановилась, не оборачиваясь. Её голос стал холодным и резким, как лезвие: — А то что? Кинете в меня Пыточное? Хотя нет, лучше отправьте меня обратно в темницу. Там было хоть немного легче, потому что вас не было в моей жизни! Лучше бы вы никогда не появлялись в моей жизни! В комнате повисла напряжённая тишина. Северус взглянул на неё с непреклонным изумлением и резким чувством непонимания. Она впервые за все время их знакомства позволила себе такую дерзость. Внезапно Лаура заметила, как его лицо побледнело, и в глазах вспыхнула настоящая злость. — Уйди немедленно, — с трудом прошипел он, — иначе я и вправду отправлю тебя обратно. От этих слов что-то сломалось в Лауре. Внезапно ей стало невыносимо больно, и она не сдержалась — слёзы потекли по щекам. — Я вас ненавижу! — выдохнула она, голос дрожал от обиды и отчаяния. Лаура резко повернулась и вышла, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что казалось, стены задрожали от звука. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь слабым эхо закрывающейся двери. Северус остался стоять на месте, крепко сжав кулаки, в его груди бурлили противоречивые чувства — злость, обида, раздражение… и, несмотря на всё, что он себе запрещал признавать, тревога. «Вот же дрянь», — мелькнула мысль в его голове, остро режущая сознание.