Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

За последние несколько дней Лауре так и не удалось выкроить время, чтобы выпить зелье. Всё вокруг было подчинено подготовке к Судному дню: каждый час, каждая минута имели значение. Рядом с ней был не только Северус, по его приказу вот уже два дня её охраняли Пиритс и Эйвери, не спуская глаз, следуя за каждым её шагом. Поздним вечером, всего за несколько часов до наступления Судного дня, между Лаурой и Северусом вспыхнула ссора. — Хватит! — сорвалась она, резко поднявшись с кресла. — Я больше не могу выносить твою паранойю. Эти двое ходят за мной по пятам, словно я ребёнок или пленница! Северус, стоявший у окна, медленно обернулся. Его лицо оставалось холодным, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Это не паранойя, Лаура. Это необходимость. — Голос его был низким, ровным, и сдержанным, чтобы не слышалось напряжения. — Ты не понимаешь, насколько всё опасно. — Опасно? — она горько усмехнулась. — Я не могу сделать и шага, не чувствуя их взглядов у себя за спиной. Я задыхаюсь, Северус! Да и к тому же у меня есть моя палочка! Эйвери и Пиритс, как всегда находившиеся неподалёку, молча переглянулись, но не вмешались. Их присутствие только усиливало её раздражение. Северус сделал шаг к ней, тень его мантии легла на пол. — Лучше ты будешь раздражена, чем мертва, — сказал он тихо, почти угрожающе. — Собирайся, мы скоро отправимся к Малфоям. Она вскинула голову, встретив его взгляд. В её глазах было столько злости и отчаяния, что слова прозвучали резче, чем она рассчитывала: — А может, тебе просто нравится меня таким образом контролировать? Они тебе доносят всё, что я делаю за день? Северус резко выпрямился. В его лице что-то изменилось: усталость последних ночей, бессонные глаза, заострившиеся скулы, всё это вдруг прорезалось в выражении злой, сдерживаемой ярости. Последние дни он почти не спал, едва ел, готовился к встрече с Лордом, где малейшая ошибка могла стоить ему очень дорого. И теперь, в этот вечер, когда нервы были натянуты до предела, Лаура решила выяснить с ним отношения. Он подошёл к ней стремительно, и прежде чем она успела отступить, его пальцы крепко сомкнулись на её локте. Сила в этом движении была почти болезненной, но ещё более неотвратимой. — Ты хочешь выяснять отношения? — его голос был низким, глухим, в нём дрожал металл. — Прекрасно. Мы выясним их. Но не сегодня и не сейчас. — Он наклонился ближе, так что она почувствовала его дыхание. — Иди собирайся, через несколько минут мы должны быть у Малфоев. А все твои претензии я выслушаю с радостью, но только если мы оба переживём этот день. Он отпустил её так же резко, как схватил, и отступил, будто закрываясь невидимой стеной. Лаура осталась стоять, словно её ноги вросли в пол. Локоть, где до этого с силой сжали его пальцы, болезненно ныл, и она машинально потерла руку, пытаясь унять пульсацию. Но сильнее боли отдавалось его слова, резкие, как удар хлыста. В груди поднялась волна обиды, смешанная с горечью. Она хотела возразить, закричать, но дыхание застряло в горле. Его холод, его отстранённость, этот взгляд, полный усталости и раздражения, были хуже любых угроз. Лаура собрала себя в кулак. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им прорваться. Она молча развернулась и пошла в спальню, шаги её отдавались в тишине коридора глухим стуком. Накинув на себя мантию, собрав небольшую сумочку, и поправив заколку в волосах, она через несколько минут вернулась в гостиную. — Я готова, — тихо сказала она. Они вышли за порог дома, и ночь встретила их вязкой тишиной, пронзённой лишь отдалённым эхом вспышек заклятий где-то вдалеке. Северус шагнул вперёд первым, и Лаура почувствовала, как его мантия коснулась её руки, будто предупреждение и одновременно знак, что отступать уже некуда. Северус протянул ей ладонь. Она на миг замялась, сжав губы, но всё же положила свою руку в его. — Держись крепче, — коротко сказал он. Мир вокруг них разорвался: воздух втянулся внутрь, тело скрутило, словно в узком горле, дыхание на миг перехватило. Чёрная пустота обрушилась со всех сторон, и только их сцепленные руки удерживали в этой невыносимой тесноте. И вот, тьма лопнула, словно рваная ткань, и они оказались на каменной аллее перед воротами поместья Малфоев. Тяжёлые кованые створки возвышались мрачным силуэтом, а за ними уже слышалась безмятежная, классическая, словно из другого мира музыка. Лаура перевела дыхание, и пальцы Северуса медленно разжались, оставив на её коже ощущение холода и силы. В саду уже собирались Пожиратели. Чёрные фигуры мелькали между фонарями, мерцавшими мягким золотым светом. Маски и лица перемежались: здесь стояли старые соратники, тяжёлые, мрачные, закалённые годами войны, но рядом с ними толпились и молодые, те кто совсем недавно дал клятву служить Темному Лорду до конца своих дней. Лаура чувствовала, как взгляды многих скользнули по ней, задержались на мгновение, но рядом с ней шёл Северус, и этого оказалось достаточно, чтобы никто не решился подойти или заговорить. Впереди уже виднелись светящиеся окна поместья Малфоев. Тени гостей мелькали за прозрачными стёклами, словно за занавесом. Внутри поместья воздух был тяжелым, наполненным магией, шёпотами и холодным светом факелов. Зал был полон, старые и новые Пожиратели стояли рядами, образуя гулкую, напряжённую толпу. Когда Лаура и Северус вошли, разговоры стихли, и десятки глаз устремились на них. И вдруг толпа зашевелилась. Она сама собой словно расступилась, открывая проход, сквозь ряды шагала Беллатриса Лестрейндж. Каждый её шаг был странным, пружинистым, словно танец безумия. Глаза горели чёрным огнём, губы были растянуты в улыбке, слишком широкой, чтобы быть человеческой. — Так-так-так… — протянула она, наклоняя голову, будто прислушиваясь к своим мыслям. — Кто у нас здесь? Сбежавшая крыса из моей тюрьмы… — её голос зазвенел истеричным восторгом, и Лаура ощутила, как по коже побежали мурашки. Беллатриса сделала ещё шаг, теперь уже прямо к ним. Толпа смотрела, затаив дыхание, но никто не осмеливался вмешаться. Она хохотнула, резко вскинув палочку. — Как насчёт того, чтобы начать Судную ночь с убийства твоей шлюхи, Северус? И в тот же миг, когда её рука дернулась вверх, почти одновременно прозвучал шелест мантии и щелчки: Северус, Лаура, Эйвери и Пиритс уже направили свои палочки прямо на неё. Четыре луча угрозы были направлены на ведьму, и зал вздрогнул от напряжения. Беллатриса обвела зал безумным, и в ту же секунду поняла, что никто не шелохнётся ради неё. Ну конечно же, ведь она успела насолить почти каждому кто сейчас находился здесь. Эта мысль, казалось, лишь раззадорила её. Губы исказила улыбка, и вдруг Беллатриса расхохоталась, так, что смех отразился от стен и взвился под потолок, словно крик.Толпа вздрогнула, но никто не осмелился её остановить. Она резким движением схватила со стола бокал с вином, и алое вино плеснулось, как кровь в хрустале. Беллатриса вскинула бокал вверх, словно поднимая тост, глаза её блестели безумным светом. — За весёлую ночку! — взвизгнула Беллатриса, размахнув бокалом так, что вино выплеснулось на пол, будто кровь. Смех её звенел, как ржавое железо. — А не прогуляться ли мне по городу? Поиграем? Кто со мной?! Её глаза сверкнули, и она резко метнула взгляд на Долохова. — Ну? Ну же, Антониинушка! — она почти пропела его имя, вытягивая слоги в насмешливую песню. — Пойдём резать, пойдём жечь! Долохов лишь медленно поднял на неё глаза и посмотрел холодно, пронзительно, так что даже в её смехе звякнула короткая пауза. — Ах, скучный… — протянула Беллатриса, скривив губы в безумной гримасе. — Ладно! Она резко развернулась, юбки её мантии взвились, и, проходя мимо, намеренно задела Лауру плечом, так что та пошатнулась. — Я ещё вернусь, милая! — прошипела она ей в лицо, и смех её снова прорезал зал, как нож. И, бросив через плечо довольный взгляд, Беллатриса унеслась прочь, оставив за собой шлейф смеха и вина, капающего с бокала. Они едва успели отойти от распахнутых дверей зала, как навстречу вышел Люциус Малфой. Его походка была по-прежнему выверенной, плавной, хотя в глазах читалась скрытая напряжённость. Белый свет факелов отражался в его светлых волосах и холодной улыбке. — Северус, Лаура, — кивнул он обоим, приветствуя без излишней теплоты, но с должным уважением. Северус чуть склонил голову, отвечая. Его голос прозвучал сухо и деловито: — Через час можно будет вытаскивать пленников. Толпа должна разогреться. Пусть все получат свою забаву. Люциус слегка приподнял уголок губ, кивнув в знак согласия: — Разумеется. Гости ждут зрелища. Северус перевёл взгляд на Лауру и резко, без предисловий, сказал: — А ты пойдёшь в личный кабинет Люциуса, вместе с Эйвери и Пиритсом. Лаура замерла, в её глазах вспыхнуло возмущение. — Что? Нет! — её голос сорвался. — Я уже устала от них! Северус замер на миг, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на ярость, которую он с трудом держал в узде. Его плечи напряглись, а голос, когда он заговорил, прозвучал так низко и жёстко, что каждое слово резало воздух: — Ты устала? — он подчеркнул слово, будто оно было оскорблением. — Ты устала от тех, кто по моему приказу охраняет тебя, чтобы ты была жива? Он сделал шаг ближе, так что Лаура почувствовала, как ледяное дыхание его слов обожгло лицо. — Тебе хочется свободы? — продолжил он ядовито. — Не хватило сцены с Беллатрисой? В его голосе звучала такая желчь, что у Лауры похолодело внутри. Северус резко выпрямился, бросив быстрый взгляд на Люциуса, который сохранял безупречное выражение лица, хотя его глаза блеснули интересом. — Хватит, — сказал Северус уже громче, так, чтобы слышали и другие. — Не устраивай сцен. Сейчас ты пойдёшь в кабинет с ними, — он кивнул в сторону Эйвери и Пиритса. — И сделаешь это молча, а когда я вернусь, то разрешу тебе выйти обратно. Он выделил последнее слово, словно ударил ею по лицу. Её пальцы дрогнули, будто она собиралась схватиться за палочку, но она так и не подняла руку. В горле стоял ком, дыхание сбивалось, но она заставила себя выпрямиться и кивнуть. — Хорошо, — прошептала она так тихо, что это было больше уступкой самой ситуации, чем ему. Эйвери и Пиритс тут же двинулись к ней, как по сигналу. Их мрачные фигуры сомкнулись по бокам, будто стены, отрезая ей путь к любому протесту. Она даже не посмотрела на Северуса, боясь, что в глазах предательски блеснут слёзы. Эйвери и Пиритс шли рядом, как двое молчаливых стражей, и от их присутствия у Лауры сжималось всё внутри. Но, к её удивлению, сам Люциус решил их проводить. Его шаги звучали размеренно, изысканно, как и всё в этом доме. Они дошли до массивной двери, Люциус толкнул её и пропустил Лауру внутрь первым. Кабинет встретил их мягким светом ламп и запахом дорогого дерева. Вдоль стены тянулся стеклянный шкаф, в котором за идеально чистыми стёклами красовались бутылки. Алкогольные коллекции были расставлены по алфавиту, словно музейные экспонаты: от абсента до хереса, каждая бутылка стояла на своём месте. Люциус чуть приподнял уголок губ, иронично, но устало. — В ящике стола, — сказал он, указывая длинными пальцами на массивный письменный стол у окна, — есть восстанавливающие зелья. Так что можешь пить и трезветь, сколько душе угодно. Он обернулся к ней с тем самым холодным шармом, от которого всегда веяло насмешкой и скрытым сожалением. — Завидую тебе, Лаура. Честное слово, я бы предпочёл провести эту ночь здесь, с бокалом в руках, чем возвращаться вниз. Он тихо усмехнулся, налил себе вина и легко покрутил бокал в пальцах, будто уже примеряя на вкус её роль. Когда дверь за Люциусом закрылась, в кабинете воцарилась тягучая тишина. Лаура медленно подошла к стеклянному шкафу, вынула бутылку огневиски и наполнила себе бокал. Янтарная жидкость загорелась в свете лампы, и она на мгновение задержала взгляд на пламени в глубине стекла. Затем она повернулась к Эйвери и Пиритсу, которые стояли чуть поодаль, напряжённые и непроницаемые, словно часовые. Лаура приподняла бокал, вопросительно глядя на них: — Будете? Пиритс нахмурился, губы его сжались в тонкую линию. — Нет. Эйвери же склонил голову набок, чуть усмехнувшись. — Приказа не пить не было, — заметил он. — Так что… почему бы и нет? Лаура ухмыльнулась и снова плеснула в бокал, затем во второй и третий. Она подала один Эйвери, поставила другой на стол перед Пиритсом, хотя тот колебался. — Расслабьтесь, — сказала она, поднимая свой бокал. — В ящике стола есть три восстанавливающих зелья, и я поделюсь. Эйвери уже сделал глоток, хмыкнув от крепости, а Пиритс после короткой паузы всё же взял бокал, нехотя, но с интересом. Лаура откинулась в кресле и подняла свой бокал выше. — За Судный день, — произнесла она с иронией, глядя, как мужчины обмениваются взглядами, и впервые за долгие дни почувствовала лёгкую, почти опасную дерзость. — Слушайте, — начала она, — а почему вы согласились работать на Северуса в этот… Судный день? — она сделала паузу, позволяя напряжению слегка осесть. — Ведь вы же могли бы попробовать напасть на него сами. Пиритс молчал, его взгляд был спрятан за привычной маской равнодушия. Эйвери же слегка ухмыльнулся, уголки губ дрогнули в хитрой улыбке. — Судный день будет идти всего сутки, — спокойно произнёс он, словно говорил очевидные вещи. — А кто его переживёт? Северус, без сомнений. Он сделал лёгкий взмах рукой, как будто рассуждал о чём-то бытовом. — Так что нам выгоднее помогать ему, чем иметь врага на долгие годы. Поверь, лучше выжить сегодня с ним, чем потом искать способы исправлять свои ошибки, когда он станет противником. Лаура на мгновение задумалась, глядя на их спокойные, почти безразличные лица. Холодная логика была пугающе ясна: в этом мире выживал тот, кто умел правильно расставлять приоритеты, и Эйвери явно это понимал. Лаура сидела, держа бокал в руках, и чувствовала, как крепость огневиски слегка согревает её изнутри. Но мысль о зелье не давала ей покоя. Она понимала, что пить его при Эйвери и Пиритсе опасно: если Северус или кто-то ещё стерли ей воспоминания, то она может оказаться в ловушке собственного разума, долго просматривая фрагменты прошлого. К тому же зелье действовало не мгновенно — эффект начинался только через несколько минут, а её нужно было остаться наедине хотя бы на пятнадцать минут. Она быстро сообразила, что лучше всего сделать это в туалете. Лаура налила себе ещё пару бокалов, поднимая их, словно продлевая ритуал подготовки. Алкоголь слегка расслабил её, придал смелости. Она осмотрелась, и, почувствовав лёгкое опьянение, тихо сказала: — Я пойду в туалет. Эйвери и Пиритс одновременно встали, собираясь за ней проследить. — Не нужно, — проговорила она с лёгкой улыбкой. — Я видела туалет. Он всего лишь через одну дверь от кабинета. Они снова уселись, и Лаура, глубоко вдохнув, отставила бокал и направилась к двери, ощущая, как каждый шаг приближает её к короткому, но необходимому уединению. Лаура тихо открыла дверь туалета и вошла внутрь. Она только закрыла за собой дверь, готовясь достать из сумочки зелье, как почувствовала спиной, что кто-то смотрит прямо на неё. Стоял он. Мужчина, которого она на днях встретила на званном ужине у Яксли. Уолден Макнейр. Его фигура казалась одновременно внушительной и угрожающей. Лаура замерла, сердце ускорило бег. Макнейр мгновенно понял, что это за зелье у неё в руках. Его глаза блеснули холодным огнём понимания, а губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке. — Так значит, ты всё поняла, — сказал он, жестом показывая на пузырёк. — Поняла, что тебе стерли память. Он сделал шаг к ней, медленный и уверенный, словно хищник, обнюхивающий добычу. Но при этом его манера была почти дружелюбной, искусно притворяющейся заботой. — Знаешь, — произнёс он мягко, — я могу помочь тебе всё вспомнить. Он подошёл совсем близко. Лаура замерла, когда его рука коснулась её щеки, проведя по ней нежно и осторожно. — Разве ты не помнишь? — его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала власть и уверенность. — Как тогда хотела меня поцеловать? Как мы пили на брудершафт? Лаура почувствовала, как мороз пробежал по спине. Его близость, уверенность и слова одновременно пугали и вызывали внутреннее сопротивление. Она отпрянула на шаг, сжимая пузырёк в руках, глаза расширились от недоверия и ужаса одновременно. — С вами? — выдохнула она, голос дрожал. — Не может такого быть… Уолден наклонился к ней медленно, почти чинно, и осторожно взял пузырёк из её рук. Его движения были мягкими, но уверенными, словно хищник, проверяющий добычу. Он открыл зелье, медленно поднёс к носу и вдохнул аромат, убеждаясь в его подлинности. — Выпей его, — сказал он, не спеша, с той же искусной смесью заботы и власти в голосе, — и ты всё вспомнишь. Это Снейп стер тебе память. Его взгляд не отрывался от её лица, а руки оставались рядом, чуть согнуты, готовые поддержать или удержать, если она вздумает отстраняться. Лаура почувствовала, как внутри что-то сжалось: правда и опасность, доверие и страх переплелись вместе. Пузырёк в её руках казался одновременно спасением и ловушкой. — Нет… — прошептала она, дрожа. — Не может быть… Это… Северус? Он… он стер мне память? Я… не верю… Её голос прерывался, глаза метались между пузырьком и Уолденом, не желая принимать правду. Но осознание постепенно прокрадывалось внутрь, холодным и неумолимым: зелье единственный способ вернуть воспоминания, понять всё, что произошло. Лаура глубоко вдохнула, сжала пузырёк ещё крепче и одним резким движением подняла к губам. Жидкость горько обожгла язык и глотку, но она выпила всё до капли. Макнейр наблюдал за ней, не отводя взгляда. Он наклонился чуть ближе, осторожно, почти дружелюбно. — Послушай меня, Лаура, — начал он. — Ты можешь уйти от Снейпа. Если сама выберешь меня… — он слегка улыбнулся, холодно и насмешливо, — я не смогу дать тебе того положения, что Северус. Но… я знаю, что в глубине души ты сама темная лошадка. Я это почувствовал тогда в борделе. Его глаза изучали её, словно сканируя внутреннюю силу. — Я тоже издевался над своими пленницами, но с тобой будет иначе. С тобой я не стану давить, не стану ломать. Ты особенная, если смогла понравится такому скряге как Снейпу. Лаура ощутила, как слова впиваются внутрь, вызывая странное смешение страха и любопытства. Постепенно к ней начали возвращаться фрагменты воспоминаний. Её глаза закатились назад, и тело ослабло. Она почувствовала, как сознание будто расползается, и почти потеряла равновесие. — Лаура? — произнёс Макнейр, сразу подхватывая её за талию. Она слегка опёрлась на него, ощущая его вес и стабильность, но внутренний вихрь воспоминаний всё усиливался. В голове мелькали обрывки сцен, запахи, голоса и хаос, который требовал времени, чтобы принять форму. Воспоминание развернулось перед Лаурой со всеми деталями, она снова оказалась в лаборатории. Пространство было наполнено запахами трав, терпкого пара и едкой амброй зелья, которое она варила. «Эликсир спокойствия» бурлил в котле, переливаясь янтарными отблесками, а маленькие пузырьки лопались, как капли дождя на стекле. Лаура держала ложку, аккуратно помешивая смесь, стараясь не отвлекаться, но воздух вокруг сразу стал тяжёлым, когда дверь открылась. Северус вошёл быстро, его мантия скользнула по полу, а плечи были напряжены. Он бросил мантию на стул, подошёл к шкафу и достал бутылку огневиски. Первый стакан он громко глотнул, второй был с небольшой ухмылкой, третий, и наконец, как будто насытившись, обратил внимание на Лауру. — Подойди ко мне, — сказал он, и в его голосе звучала смесь раздражения и приказной строгости. Лаура замерла, сердце забилось сильнее. Она понимала, что сопротивляться бесполезно: Северус уже слегка приподнял палочку, и угроза была реальна. Она сделала шаг к столу, напротив него, и остановилась, стараясь держать осанку прямо, чтобы не показывать страха. — Ближе. Она осторожно обошла стол, почувствовав, как его взгляд словно приклеен к ней. Встала рядом с ним, но это всё ещё не удовлетворило его. — Сделай ещё шаг. Она поддалась, шагнула ближе. В воздухе повисло напряжение: запах огневиски, затхлость лаборатории и металлическая кислинка зелья смешались в густую вязкую смесь, давящую на грудь. — На колени, — приказал он, и его рука потянулась расстегивать ширинку, после чего он запустил свою руку в капну её волос. Он надавил, насаживая её ртом на всю длину, утыкая ее носом в лобок. Из её глаз текли слезы, пока он жестко вгонял ей свой член. — Вот так… да… Запомни, я держу тебя тут только потому, что это единственное на что ты, по всей видимости, способна. М-м-м… да, вот так… Лаура тяжело вдохнула, и перед глазами замелькали новые картины. Следующее воспоминание нахлынуло, будто её окунули в ледяную воду. Она снова была в знакомой комнате, пахнущей травами, дымом и металлом. На столе пузырьки, ступка с толчёными корнями, а перед ней котёл с мутной жидкостью. Лаура вглядывалась в него, понимая, что зелье снова вышло не таким. Второй раз подряд. Северус стоял рядом, его лицо потемнело, в глазах металась ярость, тщательно сдерживаемая, но почти готовая вырваться наружу. Он резко откинул полы мантии, его голос разрезал воздух: — Второй раз, Лаура. Второй. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты настолько бестолкова? Она растерянно подняла взгляд, хотела оправдаться, но слова застряли в горле. — Собери, наконец, свои мозги в кучу, — процедил он, и палочка в его руке дрогнула. — Круцио! Боль пронзила её мгновенно, словно тысячи игл одновременно вонзились в тело. Лаура вскрикнула и согнулась, пальцы сжались на полу. Когда заклятие оборвалось, воздух вернулся в лёгкие резким рваным вдохом. Северус стоял неподвижно, взгляд его был тяжёл и холоден. — В следующий раз, — произнёс он медленно, — ты не встанешь так быстро. Воспоминания хлынули на неё одно за другим, неумолимой лавиной. Одно сменяло другое, не давая ни вздохнуть, ни отвести взгляд. Лаура видела себя снова и снова: его резкие движения, сухой голос, пощёчины, от которых горели щёки; унижения, тонкие и язвительные, когда он словами мог ранить глубже, чем любым заклятием. Он мог оттолкнуть её от стола так, что она едва не падала, или заставить стоять, пока его голос холодно и методично разрезал её достоинство на части. «Ничтожество.» «Бесполезна.» «Ты не стоишь даже испорченного ингредиента.» Фразы, будто раскалённые иглы, вонзались в её память, и Лаура ощущала, что всё это действительно происходило. Она хваталась за стены сознания, пытаясь остановить этот поток, но картины продолжали накатывать. Это был Северус, её Северус, бьющий её, презирающий её, давящий до самой глубины души. Мысль, холодная и страшная, прорезала её изнутри: Как? Как я могла вообще влюбиться в него? Это был мой Северус? В груди что-то оборвалось, и её дыхание стало прерывистым, по щекам Лауры медленно покатились горячие слёзы. Она не сразу осознала, что плачет, только солёный вкус на губах и влажная кожа подсказали ей правду. Внутри всё сжалось: грудь разрывалась от тяжести, которую невозможно вынести. Каждое воспоминание било в сердце больнее предыдущего, и теперь не оставалось сомнений. Северус тот, кому она доверяла, к кому тянулась, оборачивался перед её глазами монстром. Чужим, жестоким, холодным. С ним я проводила всё это время… С ним? — мысль жгла, словно яд, разъедая остатки веры. Слёзы текли по лицу непрерывным потоком, смывая всё её упрямство, всю храбрость. Она больше не могла прятать этого, боль прорвалась наружу, превращая её в дрожащую, разбитую тень самой себя. Уолден наблюдал за ней с хищной сосредоточенностью. Он заметил слёзы, блеск на её щеках, и в его глазах вспыхнула мрачная, удовлетворённая искра. — Северус не достоин твоих слёз. Он сделал из тебя игрушку… он чудовище. — Его губы изогнулись в насмешливой, но тёплой улыбке. — А я могу быть тем, кто даст тебе всё, чего ты заслуживаешь. Лаура лежала на холодном кафеле, её тело ещё содрогалось от нахлынувших воспоминаний. Она пыталась ухватиться хоть за что-то твёрдое, настоящее, но сознание рвалось в разные стороны. Голос Уолдена звучал рядом, его пальцы всё ещё касались её лица. Слова проникали слишком глубоко, цеплялись за уставшее сознание. И в этом была опасность. Макнейр уловил её слабость и продолжил мягко, настойчиво: — Посмотри на себя. Ты вся дрожишь. Он оставил тебе только боль. А я могу дать другое. Я хочу тебя, Лаура. Уолден не дал ей времени на ответ. Его рука скользнула от щеки к подбородку, фиксируя её лицо, и он наклонился ближе. В её зрачках можно было видеть ещё поток воспоминаний, губы Уолдена коснулись её, и Лауру тут же пронзила волна отвращения. Его поцелуй был чужим, липким, словно он хотел оставить на ней метку, запятнать её собой. Вкус его поцелуя обжёг сильнее, чем любое воспоминание о боли Северуса. Лауре хотелось оттолкнуть его, закричать, смыть с себя это ощущение, он вторгся в самое её сердце грязными руками. Но тело оставалось слабым, едва слушалось, и это лишь усиливало ужас. Слёзы снова подступили к глазам, теперь уже от мерзости происходящего. Она выдохнула глухо, почти со стоном, отворачивая голову как могла, чтобы прервать этот чуждый и отвратительный контакт. — Вот так, — прошептал он, прижимая её сильнее, словно каждое её движение сопротивления только распаляло его интерес. — Ты думаешь, твой протест что-то изменит? Мне нравится видеть, как ты пытаешься бороться. Он провёл ладонью по её волосам, медленно, и с пугающей осторожностью, наслаждался её дрожью. Его пальцы опустились ниже, очерчивая контур её шеи, и он наклонился к самому уху: — Давай сделаем это прямо здесь и сейчас. Я ещё тогда понял, в борделе, когда мы оказались в том туалете, — прошептал он тягуче, почти играя каждым словом. — Тебе нравится грязь. Тебя заводит запретное. Ты хочешь этого, даже если боишься признаться себе. — Его улыбка стала шире, глаза блеснули холодным огнём. — Именно такую девушку я хочу видеть рядом с собой. И я помогу тебе раскрыть твою темную сущность. Нет… это не я. Это не то, чего я хочу. Лаура сжала зубы, заставляя себя дышать ровно, хотя слёзы всё ещё блестели на её щеках. Её внутренний голос метался между болью от воспоминаний о Северусе и отвращением к Макнейру, который пытался использовать её слабость. Он положил горячую ладонь ей на талию и провел ею вниз по животу. Она попробовала достать палочку, всё ещё видя перед глазами отрывки своих воспоминаний. И тут сильная рука Уолдена быстро заставила её уронить на пол. — Эйвери и Пиритс за мной следят, если я скоро не приду к ним, то они заявятся сюда, и тебе точно будет конец, — вырвалось из её уст. Уолден низко и сипло рассмеялся. — Ах, милая, — протянул он, лениво взмахнув палочкой. Дверь туалета с глухим щелчком захлопнулась, а по краям пробежали тонкие серебристые искры запечатывающего заклинания. — Думаешь, эти два пса станут для тебя спасением? Они скорее сделают вид, что ничего не слышат. Уолден опустил руку на ее половые губы и, раздвинув их, жестко вторгся в ее лоно. Его пальцы начали резкие возвратно-поступательные движения в ее совершенно сухом влагалище, и жжение в какой-то момент стало почти невыносимым. В это время же время вторая его рука оказалась у неё под платьем на груди, он сильно сжимал один её сосок, принося ещё больше больше. — Нет, не надо! Я не хочу! — закричала она. — Я знаю, в чем проблема. Ты совсем сухая, — произнес Макнейр участливым голосом. — Я помогу тебе намокнуть. Он грубыми движениями стащил с неё трусики, и выкинув их в сторону, раздвинул её ноги в стороны, и пару раз прошелся языком между её половых губ. Она ахнула от неожиданности, и тут же вновь ощутила вторжение пальцев в свой узкий вход. — Уже мокрая, но недостаточно, — сказал Макнейр, после чего последовал смачный плевок ей на влагалище, и резкий толчок. Это было больно. Очень. Он входил в нее так внезапно, что она не успевала опомниться. Как ни пыталась, Лаура никак не могла воспрепятствовать Уолдену, когда он толкнулся в ее лоно, которое в нынешнем положении было максимально открыто перед ним. — Ох, святая Моргана, как же ты узенькая. Это потрясающе. Лаура искривилась, наконец неприятные воспоминания покинули её, и она вспомнила всё, и теперь смотрела как Пожиратель грубо трахает её на кафельном полу. Огромный член Пожирателя Смерти ворвался в нее сразу на всю длину, уткнувшись в матку, и это было не то чтобы некомфортно, это было больно. Лаура попробовала вырваться, на что тот только сильнее сжал её запястья над головой. Она не рыдала громко, а лишь дрожала мелкой дрожью, и каждый вздох прерывался судорожным всхлипом. Грудь сдавило так, будто воздух отрезали. Воспоминания, которые хлынули в неё несколько минут назад, сплетались с настоящим, и всё смешивалось в сплошной кошмар. На этот раз, когда он в очередной раз вошел в неё до конца и дал себе пару секунд перевести дыхание, Лаура сумела врезать ему коленом в ребра, отчего Уолден скорчился от боли, и уже следующий удар прилетел ему прямо в его член. Воздух вышел из груди Уолдена с сдавленным, хриплым стоном. Он скрючился, почти сложился пополам, пальцы судорожно сжались на её рукаве, будто он пытался удержаться на ногах. На лбу мгновенно выступил пот, челюсти стиснулись, и из горла сорвалось сдавленное: — Ах ты… тварь… Он пошатнулся, одной рукой инстинктивно прикрывая живот, другой упираясь в кафельную стену. Его лицо перекосила гримаса ярости и боли. Глаза налились кровью, и он смотрел на неё так, словно готов был растерзать прямо здесь, но тело предательски не слушалось. А Лаура, воспользовавшись моментом, схватила свою палочку и отползла в сторону. Она, опершись о стену, с трудом поднялась на ноги. Лаура торопливо пригладила платье, будто этот маленький жест мог вернуть ей хотя бы тень достоинства, и крепче сжала в пальцах палочку. Но Макнейр оказался быстрее, чем она ожидала. Несмотря на боль, он резко распрямился, его лицо всё ещё дёргалось от судороги, но глаза горели безумным огнём. В одно движение он выхватил свою палочку и направил её прямо на неё. — Вот это было зря, милая, — прохрипел он, его голос дрогнул, но в нём не было ни капли слабости. — Славно мы повеселились, не так ли? — уголки его рта дернулись в звериной ухмылке. — Ты думаешь, Снейп твой спаситель? Ха! Он тебя сломает окончательно. Уолден сделал шаг вперёд, не опуская палочки. — Со мной у тебя есть выбор. Я не дам тебе высокого положения в обществе, как он. Но дам свободу… и удовольствие. Лучше выбери меня, Лаура. Пока ещё можешь. Она шагнула ближе, не опуская палочки, и теперь их разделяли всего несколько шагов. — Ты говоришь о свободе, а сам только что меня изнасиловал. Она стояла прямо, выпрямившись, одна рука дрожала от перенапряжения, но палочку она держала твёрдо, направив её на Уолдена. — Тебя? — он рассмеялся, в голосе сквозила насмешка. Он поправил второй рукой свой член и засунул его в брюки. — Ты просто застеснялась раскрыться передо мной. Макнейр, всё ещё держал палочку нацеленную на неё. Его тяжёлое дыхание выдавало, что боль не отпустила, но взгляд был жадным и безумным. Он выглядел, как зверь, прижатый к стене, готовый и в ярости, и в восхищении рвануться вперёд. Неожиданно дверь туалета с треском сорвало с замков, её словно взорвали изнутри, и осколки дерева разлетелись по кафелю. В проёме появился Северус. Его мантия взвилась от резкого движения, а лицо было перекошено холодной, смертельной яростью. Его взгляд метнулся на Лауру: растрёпанные тёмно-каштановые волосы, кровь из носа, дрожащая фигура с палочкой в руке. На полу, у стены, валялись её трусики, как молчаливое свидетельство того, что произошло или должно было произойти. Северус на миг замер, будто ледяной клинок прошёл сквозь него, и в его глазах мелькнула боль, мгновенно сменившаяся чёрной ненавистью. Уолден, не теряя мерзкого хладнокровия, ухмыльнулся и шагнул ближе к Лауре, нарочито медленно. Его голос был тягучим, пропитанным издёвкой: — Ах, Северус… мы с твоей девочкой отлично провели время. — Он вытянул руку в сторону Лауры, как будто предлагал ей опереться. — Ну скажи же, милая, что хочешь быть со мной. Северус не шелохнулся, но в его глазах ясно читалось, что он всё понял. Не то, что сказал Макнейр, а то, что Лаура вернула свои воспоминания. Он понял это потому, как она на него смотрела. С большим разочарованием. Лаура стояла, сжатая в напряжении, палочка в руках едва держалась. Мысли метались: Макнейр… он должен заплатить. Но уйти от Северуса невозможно, он слишком силён и влиятелен. Отправит обратно в Аскартид или ещё хуже, придумает, что сделать с сознанием чего похуже. Северус, казалось, уже предугадывал, что она сорвётся, разозлится, даст волю эмоциям. Но вместо вспышки ярости ее голос прозвучал совершенно спокойно, ровно, как будто отрезая все сомнения: — Что ты стоишь? Убей его! Уолден резко вскинул палочку, направляя её на Северуса, глаза блеснули хищным огнём, готовым выжечь всё на своём пути. Он сделал шаг вперёд, смех сдавливался в горле, и мгновение казалось решающим. Но Северус был быстрее. Его движения были молниеносными, точными, без малейшей дрожи. Палочка в его руке выхватила пространство между ними, и одно выверенное заклинание пронзило воздух. — Авада Кедавра! — вырвалось из губ Северуса, холодным, безжалостным голосом. Уолден попытался увернуться, но было слишком поздно. Заклинание ударило прямо, и на его лице мгновенно отразилась смесь ужаса и боли. Он скрючился, пальцы судорожно сжали палочку, но мгновение спустя тело осело на кафельный пол, безжизненно и тихо. Северус стоял над ним, дыхание ровное, взгляд чёрный и холодный, как лёд. Лаура ощущала, как вокруг висит тишина, только её дрожащие руки с палочкой и слабое эхо грохота тела по кафелю нарушают паузу. Северус стоял неподвижно, не обращая ни малейшего внимания на безжизненное тело Макнейра у их ног, его взгляд был прикован только к Лауре. — Я исправлю всё, Лаура. Я немедленно вылечу тебя, сотру боль, сотру этот ужас… — он протянул руку, захотев коснуться её лица. Лаура мгновенно вскинула палочку, направив её прямо на него. Глаза сверкали от гнева и ужаса: — Ты чудовище! — выкрикнула она. — Не смей ко мне подходить и трогать меня! Северус, игнорируя угрозу, подошёл вплотную. Палочка Лауры упёрлась ему прямо в грудь, но он не отступал. Его взгляд был полон тихой, болезненной правды: — Тогда… — его голос был низким, глухим, срывающимся от напряжения. — Я был на тебя так зол за твои слова, что решил стереть тебе память и отправить обратно в Аскартид. Я думал, что там тебе будет лучше без меня, но я ошибся. — Он почти прошептал последние слова, словно признавая вину самому себе. — Я больше не боюсь своих чувств. Лаура разразилась истеричным смехом. Она качнула головой, её волосы разлетелись, кровь всё ещё тонкой струйкой стекала из носа, делая картину ещё более безумной. — Ошибся, говоришь? — её голос дрожал, но смех не утихал. — Мерлин, ты просто чудовище! — она резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела прямо в его чёрные глаза. — Я больше не люблю тебя! Тебе нужно было признать свои чувства раньше, до всего, что между нами произошло! Северус резко дёрнулся, внутри него что-то оборвалось. Его лицо исказилось злостью, пальцы на палочке побелели от напряжения. — Довольно! — рявкнул он так, что в воздухе будто хлестнуло плетью. — Я пытался, — его голос сорвался, но он снова нашёл опору в холоде, — пытался снова и снова. Доверие, выбор, свобода… чушь! Всё это оборачивается против меня. Он шагнул ближе, и её палочка снова упёрлась ему в грудь. Северус не отпрянул, а наоборот, словно сам давил на неё, заставляя её руку дрожать. — Если ты не хочешь обратно в Аскартид, — произнёс он ледяным, страшно спокойным тоном, — тогда ты будешь со мной. Не потому что любишь и хочешь, а потому что я не позволю иначе. В его взгляде горела мрачная решимость, та, что не знала полутонов. И на миг Лауре показалось, что перед ней стоит не человек, а сама тьма, решившая запереть её в своих оковах. — Я достал тебя из вонючей темницы, дал тебе грёбаную палочку, одел, вытащил из той ямы, где ты сгнила бы за пару месяцев! Я дал тебе свободу, которой у тебя никогда бы не было! Он резко махнул рукой, будто отбрасывая все оправдания. Его глаза горели яростью, дыхание стало резким, прерывистым. — И что в итоге? — прошипел он, будто плюя каждое слово. — Всё зря. Всё, что я сделал — дерьмо собачье! Потому что я, видите ли, не удостоился твоего расположения! Не добился ни черта! Северус сжал кулаки так, что костяшки побелели, и выплюнул слова, хрипя от злости: — Так пошло оно всё к чёрту! Империо! Лаура рванулась, будто пытаясь выкрикнуть слова сопротивления, но губы её не слушались. Внутри она кричала, но тело не подчинялось. Тяжесть чужой воли навалилась на неё, лишая даже возможности вздохнуть свободно. Она чувствовала, как её ноги сами сделали шаг, потом ещё один — туда, куда приказал он. Шаги отдавались эхом в голове, словно удары по замкнутой клетке. А потом произошел провал, мгновение слепой пустоты, и Лаура уже оказалась у него дома. Она лежала на диване в гостиной, как брошенная кукла, и лишь в глазах был немой крик, попытка сопротивления. Северус достал маленькую баночку с белым густым кремом, открыл крышку, медленно обмакнул в него пальцы, а после раздвинул ей ноги и вошел в неё, аккуратна смазывая стенки влагалища. Слёзы катились по её вискам, а тело оставалось недвижимым, предавая её, и выполняя его волю. Она попробовала пошевелить рукой, и пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы понять, что у неё ещё есть сила. Северус заметил. Его чёрные глаза резко метнулись к её лицу. — Не смей мне сопротивляться, — прошипел он. Он замер, тяжело дыша, и на миг в его взгляде мелькнула не ярость, а боль. Северус опустил голову чуть ниже, пальцы дрогнули. — Лаура… — его голос стал тише, хриплым. — Мне жаль. Жаль до безумия, что ты всё это пережила. Я должен был защитить тебя… но я… — он оборвал себя, будто не находил слов. И в то же мгновение Империо чуть ослабло. Всё её тело оставалось недвижимым, словно парализованным, но губы… губы снова слушались её. Она с трудом вдохнула, хрипло, и прошептала, сдерживая рвущиеся наружу слёзы: — Я согласна. Согласна на любые твои условия… Только не обратно в Аскартид. Северус не справлялся сам с собой. Его дыхание стало тяжёлым, ноздри раздувались, а пальцы дрожали от ярости и внутреннего надрыва. Лаура почувствовала, как его холодные, костлявые пальцы вжались в её кожу, перекрывая воздух. Её сердце забилось так громко, что отдавало в ушах, а перед глазами поплыли тени. — Будешь принадлежать мне полностью, без возражений, и будешь делать то, что я тебе скажу. Он боялся, что не удержит силу, и отпустил её резко. На её шее остались красные следы от его пальцев. Северус отвёл взгляд на миг, дыхание его стало рваным. Заклинание Империо ослабло. Она почувствовала это, будто тугие цепи слегка разжали хватку. Её тело всё ещё было скованным, но теперь она могла приподняться на локтях. Каждый миллиметр движения давался с невероятным усилием. Её губы дрожали, но она всё же нашла в себе силы заговорить. — Хорошо. Её плечи дрожали, а ладони бессильно сжались в кулаки. Но, произнося эти слова, она подписала приговор самой себе. Империо окончательно развеивается, но Лаура не решается сделать лишние движения, поэтому просто смотрит на Северуса в ожидании. Он не ответил сразу. Лишь тонкая складка обозначилась у губ, а в глазах мелькнул тот самый холод, который она помнила в его худших проявлениях. — Встань, — приказал он, голос его зазвенел сталью. — Приведи себя в порядок. Мы возвращаемся в поместье Малфоев, Судный день только начался.