Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Малфой-Мэнор дышал злобной роскошью. Казалось, стены впитали запах крови и огня. В огромном зале, где когда-то проходили изысканные приёмы, теперь царил Кровавый пир. Чёрные мантии скользили меж длинных столов, покрытых белоснежными скатертями, на которых бок о бок лежали золотые кубки с вином и окровавленные трупы пленных. Хрусталь звенел в такт крикам. Кто-то из Пожирателей хохотал, держа пленника на Круцио, другой с холодной методичностью отрезал пальцы, комментируя, как будто дегустировал вино. Потолок, украшенный старинными фресками, отражал плавающие огоньки свечей, но свет их был багровым, словно сам воздух насытился смертью. Но ещё страшнее был кабинет Люциуса. Атмосфера праздника не доходила сюда, здесь царила вязкая тишина, в которой треск камина звучал, как удары сердца. На ковре в беспорядке валялись два тела Эйвери и Пиритса. Их искажённые лица и неподвижные руки, вытянутые к двери, казались последней попыткой удержаться за жизнь. Лаура сидела за длинным столом рядом с остальными, стараясь не привлекать к себе внимания. Её пальцы так крепко сжимали бокал с огневиски, что костяшки побелели. Она делала вид, что пьёт спокойно, но вино и огневиски жгли горло, а внутри всё сжималось от ужаса. Крики и стоны пленных, доносившиеся из зала, будто резали ей слух, каждое новое заклинание, как удар молнии в виски. Пир за этим столом был кровавым, и от этого становилось ещё страшнее: никто здесь даже не вздрогнул, напротив все смеялись, переговаривались, наслаждались этим вечером. Северус заметил её дрожь. Его взгляд скользнул на бокал, который она едва удерживала в руках, затем на её побледневшее лицо. Он наклонился ближе, стараясь, чтобы никто за столом не услышал, и произнёс низким, сдержанным голосом: — Никто больше не посмеет к тебе прикоснуться. Никто, кроме тебя? Лаура подняла на него глаза и чуть заметно кивнула. Снаружи это выглядело как покорное согласие, как доверие. Но внутри её мысли кипели. «Противен… Я устала от него». Она снова поднесла бокал к губам, пряча дрожь за очередным глотком. А Северус, наблюдая за ней, принял её кивок за знак доверия и молчал, не подозревая, какие мысли бурлят у неё в голове. Что-то в Лауре внутри сломалось так резко, словно хрупкая часть её, раньше державшая всё в себе, треснула по шву. Каждый глоток не опьянял, он отрезвлял. Её голубые глаза скользнули по залу, где сидели и стенали пленённые; по углам виднелись следы недавних побоев и метки, оставленные теми, кто не щадил чужую жизнь. Потом она перевела взгляд на Северуса, и их взгляды снова пересеклись. И вдруг к Лауре вернулось то давящее, отвратительное чувство, будто ледяная рука сжала её сердце. Внутри снова поднялся тот самый страх, который когда-то поселился рядом с образом Снейпа. Её глаза померкли, и в них проступила тоска; на душе кошки скреблись, оставляя острые, болезненные следы. Северус заметил это, и, не раздумывая, быстро накрыл её ладонь своей. Это был единственный жест, который он мог себе позволить на людях. Но едва он уловил, как по её щекам скатились две предательские слезинки, его лицо мгновенно изменилось. — Соберись, — рявкнул он уже без тени снисхождения, сжав её пальцы так, что Лаура едва сдержала болезненный вздох. — Выбрось из головы жалость и слёзы. Здесь за слабость убивают, поняла? Она вскинула взгляд и наткнулась на его чёрные глаза. Ни следа тепла, ни намёка на ту редкую мягкость, что иногда проскальзывала в них, лишь ледяная суровость, равнодушная тьма. Сердце у неё дрогнуло, и страх остро кольнул в груди. Поспешно вытерев лицо, Лаура сделала пару глубоких вдохов, стараясь вернуть себе самообладание. — Не нужно показывать на публике, что ты боишься меня, — процедил Северус, низко склонившись к её уху. — Ах вот как? — усмехнулась она сквозь дрожь, язвительно приподняв уголки губ. — Значит, будем строить из себя такую же счастливую семейную пару, как это делают Малфои? Он резко обернулся, взглядом окинул зал, проверяя, не услышал ли кто её слов. В следующую секунду стул с глухим скрежетом отодвинулся, и Северус рывком поднялся. Его пальцы стиснули её запястье, и, не давая опомниться, он потащил Лауру прочь, в ближайшую комнату, громко захлопнув за ними дверь. — Ты понятия не имеешь, что творишь! — сорвался он, голос рванулся вверх и зазвенел злостью. — Думаешь, можешь язвить, когда вокруг кишат уши и глаза?! Я тебя сейчас научу, как надо держать язык за зубами! Его рука взметнулась, и по щеке Лауры хлестнула звонкая пощёчина. Она отшатнулась, но не успела опомниться, как вторая обожгла кожу, оставив алые следы. — Хватит! — крикнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами. Но Северус словно не слышал. Его рука снова дёрнулась, но в этот раз он толкнул Лауру на кровать. Она с глухим стуком ударилась о матрас и не успела даже вдохнуть, как он навалился сверху, стиснув её горло. — Запомни, — процедил Северус, каждое слово звучало, как удар, — я больше не буду с тобой любезничать. Тебе стоит снова начинать меня бояться. Он взмахнул палочкой, и в следующий миг по лицу Лауры будто прошёл огонь. Кожа вспыхнула ощущением невыносимого жара, словно её обдало раскалённым металлом. Она сдавленно вскрикнула, обеими руками схватилась за лицо, в панике проверяя горит ли оно на самом деле. Под пальцами была только кожа, но боль была такой яркой, что в горле поднялась тошнота. — С этого момента, — холодно сказал Северус, наблюдая за её мучениями, — ты будешь слушаться меня беспрекословно. Всё, что я скажу, ты исполнишь. Твои просьбы и возражения ничего не значат. Он резким движением выхватил её палочку из кобуры и переломил пополам, щёлкнув древесиной, как сухой веткой. — Для публики я подменю её подделкой, — бросил он с презрением. — Пусть думают, что ты ещё владеешь магией. Заклятие рассеялось, но лицо всё ещё пульсировало фантомной болью. Северус склонился ближе и мрачно процедил: — Ты меня поняла? Лаура с трудом выдавила: — Да… но я была права, мы теперь ничем не отличаемся от Малфоев. Секунда тишины. Его глаза сверкнули, и что-то в нём оборвалось. Он сорвался, рывком поднял её за плечи и, уже не контролируя себя, отбросил обратно на кровать. Несколько резких и грубых ударов, больше похожих на отчаянный аффект, чем на расчёт. Лаура закричала, ощутив как из носу потекла кровь, но не успев ничего сделать, она закричала от того как он сильно схватил её за волосы, и последнее что она помнила перед тем как отключилась, это то, как её лицо летело об угол тумбочки. У Лауры в ушах вдруг раздался пронзительный писк, будто тонкий металл скрежетал прямо в черепе. Мир вокруг расплылся, всё двоилось, стены и потолок поплыли. Она попыталась вдохнуть, но воздух стал густым, как вода. Последнее, что она ощутила, это горечь крови на губах и колотящийся в висках пульс, потом темнота накрыла её разом, поглотив и боль, и крики. Северус застыл, тяжело дыша, глядя на её неподвижное лицо. Его руки дрожали. Он резко отвернулся и прижал ладони к глазам, словно боялся увидеть то, что натворил.

***

Лаура лежала в полутьме, тело обмотано двумя тёплыми пледами, но это едва смягчало дрожь, проходящую от кончиков пальцев до плеч. Всё вокруг двоилось, глаза будто смотрели сквозь мутное стекло, и голова пульсировала настолько сильно, что ей казалось, будто каждая клетка мозговой ткани стонет от боли. При попытке повернуть голову по сторонам режущая боль разорвала виски и шею, и она стиснула зубы, понимая, что находится дома у Северуса. Вдруг из полумрака резко появился Твилч. Увидев её он лишь пожал плечами и, почти с оттенком презрения, произнёс: — Таков Хозяин. Не дожидаясь реакции, Твилч подошёл ближе и положил ей на голову тёплую мокрую тряпку. Запах трав смешался с влажной тканью, слегка ударяя в нос и в то же время каким-то образом принося облегчение, жар головы стал чуть терпимее, а пульсирующая боль немного стихла. Лаура слабо выдохнула, ощущая, как тряпка впитывает остатки жара, и наконец немного расслабилась. — Сколько я… была в отключке? — с трудом выдавила она, голос дрожал, слова вырывались через сквозящую слабость и боль. — Часов десять, наверное, — спокойно ответил Твилч. Лаура закрыла глаза и позволила себе мгновение слабости. Тело её всё ещё знобило, а мысли путались, как будто каждая из них была затянута густым туманом. Она едва могла повернуть голову, чтобы осмотреться, и каждый шорох в комнате отдавался внутри, словно тревожный колокол. Осознание того, что Северус так с ней поступил жгло, и в груди снова поднялась тревога, смешанная с беспокойством, и, как всегда, с этим почти болезненным чувством, что она больше не в полной безопасности. Твилч остался стоять возле кровати, наблюдая, как Лаура медленно приходит в себя. Он сжал плечи и, будто говоря сам с собой, пробормотал: — Скоро будут по городу объявлять итоги Судного дня. Много крови пролито… слишком много. Лаура вздрогнула от этих слов и, с трудом поднимаясь на локтях, прошептала: — А… где… Северус? Твилч окинул комнату холодным взглядом и спокойно ответил: — Вернётся через несколько часов. Тебе лучше не раздражать его лишний раз, и не лежать в гостиной, лучше исчезни с глаз долой. Она кивнула, сейчас любая ошибка могла дорого ей стоить. Лаура попыталась привстать, но едва поднялась на локтях, как приступ тошноты от раскалывающейся головы подкосил её. Она с трудом перевернулась обратно на спину, тяжело дыша и сжимая виски руками. Каждое движение казалось пыткой, пульс в висках бился с такой силой, что ей хотелось кричать. Краем глаза Лаура заметила своё отражение в зеркале. Сердце сжалось: лицо казалось чужим, изуродованным. Кожа была бледная, почти сероватая, а правый висок украшала ужасная рана с засохшей кровью, образовавшая тёмную, корку, словно следы катастрофы на её лице. Глаза опухли и покраснели, губы потрескались, а щёки оставались мраморно холодными. Её собственное отражение смотрело на неё изуродованным, почти нечеловеческим взглядом, и от этого пробирал холод, боль становилась почти невыносимой, а тошнота усиливалась. Лаура сжала пледы вокруг себя, едва сдерживая рывок паники. Мир вокруг плыл, боль и ужас переплетались, и она с ужасом поняла, что ещё не готова к встрече с Северусом. Лаура пыталась собраться с силами, но тело её изменяло предательски. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом, её ноги гудели, руки дрожали, а голова раскалывалась с такой силой, что казалось, будто внутри бурлит огонь. Приступы тошноты то нарастали, то стихали, оставляя слабость и оцепенение. Она с трудом оторвалась от пледов и сделала шаг, когда вдруг резкий хлопок входной двери разорвал тишину. Сердце подпрыгнуло в груди, кровь застучала в висках, а лёгкие сжались от неожиданного испуга. Несмотря на головокружение, Лаура решила подняться по лестнице. Каждый шаг был пыткой, пол под ногами вращался, стены скользили и расплывались, а тьма в углах казалась давящей. Тошнота усиливалась с каждым движением, заставляя её хвататься за перила и за себя, пытаясь удержаться. И вдруг, из темноты, раздался резкий, прорезающий воздух голос: — Что ты, мать твою, делаешь?! Она дернулась и чуть споткнулась, ноги не выдержали, и тело предательски обмякло. В этот момент Северус был рядом, его глаза сверкнули яростью и тревогой одновременно. Лаура не успела отшатнуться, её слабое тело рухнуло прямо в его крепкие руки. — Я… я просто… — прошептала она сквозь дрожь и головокружение, едва удерживая дыхание. Её слова смешались с стуком сердца, которое казалось разрывается внутри груди. — Твилч сказал мне… — выдавила она с трудом, — не показываться тебе на глаза… вот я и пошла. Северус резко вскинул голову, его чёрные глаза блеснули так, что в них на миг отразилась чистая ярость. — Что? — процедил он. — Он сказал тебе это? Только я решаю где ты можешь находиться, а где нет. Только я. Северус запрокинул её тело к себе на руки, хотя Лаура и старалась, отчаянно пыталась вырваться, но её тело было слишком ослаблено, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. — Нет! — выкрикнула она, голос рвался сквозь дрожь и слабость. — Не делай этого! Северус приподнял бровь, его чёрные глаза блестели холодом. — Мне что, бросить твоё тело прямо сейчас на пол? — Нет! — выдавила Лаура, сжимая кулаки, хотя руки дрожали и едва держались. — Не смей… не смей пудрить мне мозги и показывать, что ты можешь быть хорошим, — она прервала дыхание, — я знаю, что в душе ты монстр! Северус замер, взгляд его пробежал по её дрожащему лицу. Её слова задели что-то глубоко внутри, и на мгновение тьма, всегда присутствующая в нём, смешалась с раздражением. Северус психанул, резко поднял Лауру на руки и стал подниматься по лестнице. Она отчаянно пыталась вырваться, но силы её покинули, и тело подчинялось только его хватке, заметив, что они проходят мимо их, когда-то совместной спальни, она раздраженно произнесла: — Что я теперь, уродлива, чтобы спать с тобой? — шипела она, с трудом дыша и чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Он на мгновение замер, хмуро глядя на неё, затем спокойно изменил маршрут: — Если ты так желаешь, — сказал он сухо, — пожалуйста. Они зашли в его просторную спальню, и он положил её на кровать. Лаура, дрожащая и истощённая, едва успевала собраться с мыслями, как ощутила жадный поцелуй. Его язык резко вошел в её рот и начал исследовать её внутри. Он почти уже возбудился, как ощутил на своей щеке её слезы. Она снова плачет. В голову сразу же полезли мысли о Макнейре, о том, что тот умер слишком безболезненно для себя, о чем он, конечно же, сожалел. В какое-то мгновение Северус осознал, что затормозил на том моменте, когда начал стягивать с Лауры трусики, они так и остались на её бедрах, слегка в приспущенном состоянии. — Теперь я хочу, чтобы мне стерли память, — вдруг сказал он, ощущая, что все его возбуждение улетучилось. Лаура, едва отдышавшись, язвительно усмехнулась: — Для того чтобы у нас были нормальные отношения, — сказала она, голос дрожал, но глаза горели, — нам обоим нужно стереть память. Как ты думаешь, если бы нам стерли память и мы встретились где-то в обычной жизни, мы бы обратили друг на друга внимание? Северус на мгновение замер, взгляд его потемнел. В мыслях мелькнула резкая, почти раздражённая мысль: «Ни за что бы не посмотрел. Она показалась бы мне глупой». Он сжал челюсти, и полностью от неё отстранился. Северус замер у кровати, глядя на её бледное, измученное лицо. Рана на правом виске зияла коркой засохшей крови, напоминая о последних событиях и его собственной жестокости. Он поднял руку и осторожно коснулся её ладонью, будто боясь причинить ещё боль. Дотрагиваясь до кожи, ощущал её дрожь и слабость, и голос его прозвучал тихо, почти нехарактерно для него мягко: — Это нужно обработать. — Я сама всё сделаю. И мне нужно зелье от боли в голове, меня постоянно тошнит. Северус застыл, изучая её лицо. В этот момент его взгляд пробежал по линии её скул, бледным губам и мятежным глазам, и в нём вдруг вспыхнула горькая осознанность: их отношения изменились навсегда, он собственными руками их уничтожил, так и не дав раскрыться им. Он сжал челюсти, отводя взгляд, пытаясь прогнать тяжёлое чувство, что теперь никакой заботой, никаким мягким жестом нельзя вернуть утраченное. Лаура тихо перевела глаза, сжимая плед вокруг себя, её дыхание было прерывистым, но в нём уже не было того прежнего страха, смешанного с нежностью, теперь была только осторожность и стальная решимость. Даже когда он поднял палочку, взял зелье или аккуратно обработал рану, между ними висело это непроницаемое напряжение. Он понял, что теперь любые его действия будут восприниматься не как забота, а как жест, который она может оценить, принять или отвергнуть, но не поверить в его искренность. Тишина снова заполнила комнату. Лаура улеглась на кровать, глаза закрыты, тело дрожало, но разум постепенно приходил в себя. Северус остался стоять у двери, наблюдая, и в глубине души понимал, что так долго их отношения тоже не смогут продлиться, ему нужно будет сделать шаг, чтобы отпустить её окончательно. Но не как в прошлый раз, а нормально. Впрочем, ему еще нужно подумать как провернуть все так, чтобы по документам она не вернулась в Аскартид, а смогла жить нормальной жизнью. Без него. Он и вправду монстр. Она права.