Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

В течение последующей недели Лаура словно замкнулась в себе. Она избегала общения с Северусом, практически не появляясь рядом с ним без необходимости. В свободное время, она сидела в своей комнате, читая учебники, а когда ей нужно было выйти, она чаще всего уходила в беседку, где могла быть наедине с собой, среди зелёных растений и тишины. С каждым днём её отчуждение становилось всё заметнее. Она избегала не только физического контакта, но и даже попыток разговора. Лаура стеснялась смотреть ему в глаза. Каждый раз, когда её взгляд случайно пересекался с его, сердце начинало колотиться, а в груди возникало чувство неловкости. Она чувствовала, как его присутствие заставляет её терять контроль над собой, и от этого ей было очень некомфортно и даже стыдно. Северус, казалось, начал делать попытки прорвать этот барьер между ними, что было нетипично для него. Он подкидывал вопросы, касающиеся работы, иногда пытался завести разговор о чём-то нейтральном. Но едва он подходил ближе или делал шаг в её сторону, она тут же отступала. Шаг назад. Ещё один. Её лицо становилось напряжённым, как будто она пыталась найти в себе силы выдержать этот момент, но каждое движение Северуса вызывало в ней внутреннее сопротивление. Это был её способ защититься. Она не хотела, чтобы он видел её слабость, не хотела, чтобы он снова был рядом с ней так, как это было раньше. Всё это время она находилась в своём внутреннем мире, пытаясь разобраться в себе, пытаясь понять, почему его присутствие было одновременно и тяготящим, и необходимым. Но, несмотря на её отчуждение, внутри всё больше возникало чувство, что она не сможет продолжать вечно избегать его. Лаура чувствовала, как её разум борется с эмоциями, как внутренний конфликт становится всё более острым с каждым днём. Она понимала, что это сближение с Снейпом не может привести ни к чему хорошему. Да и сама идея была абсурдной. Он был Пожирателем, а она пленница, играющая по его правилам. Это не было бы правильным. Она не могла позволить себе поддаться этому влечению. И знала, что чем больше она будет открываться, тем больше будет рисковать. Она пыталась убедить себя, что все эти чувства это всего лишь иллюзия, что их сближение не что иное, как опасная игра. Северус не был ей другом. Он не был тем, с кем можно было строить доверительные отношения. Он был сильным, опасным и беспощадным человеком. Любая привязанность к нему могла только привести к ещё большему разочарованию и боли. И, самое главное, она не могла позволить себе забыть, кем он был, он был частью той стороны, которая разрушила её мир. В один из дней, когда Лаура уже собиралась приступать к очередному зелью из списка, Северус вошёл в лабораторию с серьёзным видом и свитком в руках. Он молча передал ей пергамент, не давая возможности задать вопрос. — Есть новый заказ. Это зелье невозможно готовить в одиночку, особенно с такими ингредиентами. Нужна будет помощь, — сказал он, внимательно изучая её лицо. Лаура подняла взгляд, но, увидев, как сосредоточен он, поняла, что вопроса быть не может. — Тебе нужно будет надеть перчатки и фартук. Всё по стандарту, только будь особенно осторожна. Мы будем работать с ядовитыми ингредиентами, — продолжил он. Она вздохнула, понимая, что не имеет выбора, и молча начала надевать защитное снаряжение. На мгновение её взгляд пересёкся с его, и она почувствовала, как его холодные глаза изучают её движения. Зачем-то сердце ускорило свой ритм. Они начали работать, и она заметила, что он всё время находится рядом, казалось бы, на расстоянии чуть меньше, чем нужно. Каждый раз, когда она наклонялась к столу, чтобы достать ингредиент или перемешать зелье, его присутствие заставляло её чувствовать себя так, будто на неё направлен весь его взгляд. Её движения стали чуть более скованными, чем обычно, и она пыталась сосредоточиться на работе, чтобы избавиться от этого ощущения. Однако чем ближе он подходил, тем сильнее становился раздражающий запах его парфюма. Ладан и кожа, будто проникающие в самые глубины её восприятия, заставляли её ещё больше нервничать. Лаура понимала, что это не просто запах. Это было как его присутствие, которое можно было ощутить буквально на коже, его дыхание, которое едва касалось её уха, когда он стоял рядом. Она даже чувствовала, как его тень будто накрывает её, оставляя её с ощущением неудобства. С каждым движением, с каждым касанием его руки, она чувствовала, как её раздражение нарастает. Он не позволял ей работать спокойно, даже если молчал, его глаза следили за каждым её шагом. Она ощущала, как его внимание концентрировалось на ней, а её тело отзывалось на это. — Осторожно, — его голос был низким и твёрдым, когда она начала работать с Белладонной. Он подошёл ещё ближе, его рука едва коснулась её запястья, чтобы направить её движения. В этот момент Лаура почувствовала его близость, почти слышала, как его дыхание касалось её кожи. Каждое его движение, даже если оно не было агрессивным, казалось таким властным, что ей трудно было оставаться спокойной. Она думала, что если бы он был немного дальше, если бы его присутствие не заполняло всё пространство вокруг, ей было бы проще сосредоточиться. Но это было невозможным. В один момент Северус наклонился, чтобы взять листья Белого Оленадра, который стоял в углу стола, его рука невольно коснулась её, и она не выдержала. Пальцы начали скользить по ножу, и, не в силах больше это терпеть, она раздражено сказала: — Я больше так не могу. Её голос дрожал, и она инстинктивно отступила на шаг назад, пытаясь уйти от его напряжённого присутствия. В её глазах было что-то растерянное, и она старалась понять, что происходит с ней. Но не могла. Всё это было слишком сильным, и слишком настойчивым. Северус, не изменив выражения лица, остался стоять перед ней. Его глаза несколько секунд задержались на её лице, прежде чем он медленно поднял нож, и положил его на стол. — Что не так? Лаура же, чувствуя, как её раздражение растёт, не могла удержать себя и выпалила: — Почему вы так себя ведёте? В первый раз сказали, что я не обязана благодарить вас поцелуем, во второй раз сказали, что если я передумала, то ничего страшного. Она инстинктивно направила свою палочку на него, словно пытаясь скрыть свою растерянность за демонстрацией силы. Однако она знала, что её палочка не могла исполнить те заклинания, которые она хотела бы произнести. Это было глупо и бесполезно. Северус усмехнулся, заметив её нервозность, и, не теряя спокойствия, вытащил её палочку из её рук, держа её в своих длинных пальцах. — Никогда больше не направляй свою палочку на меня, — произнёс он холодно, его взгляд оставался твёрдым, — иначе последствия будут неприятными. Затем его лицо слегка расплылось в усмешке, и он добавил с явной иронией: — По твоему, я должен был принудить тебя? Изнасиловать? Лаура, не ожидавшая такой реакции, мгновенно почувствовала, как её лицо покраснело, и она едва не зарылась в землю. Но глупости уже были сказаны, и она не могла остановиться. — Ну да… — вырвалось у неё, прежде чем она успела осознать свои слова. Сразу же она почувствовала, как её слова и ситуация начали забирать контроль, и поспешно добавила: — То есть, то, что о вас пишут в газетах и говорят, не соответствует тому, как вы себя ведёте со мной. Северус стоял молча, его взгляд стал более острым, почти оценивающим, как будто он пытался прочитать её мысли. Лаура почувствовала, как его присутствие снова сковало её. Он медленно положил её палочку обратно на стол. И его голос стал ещё более спокойным, чем раньше. — Знаешь сколько раз я принуждал женщин быть со мной? Достаточно для того, чтобы это перестало быть интересным. — Северус аккуратно поднял подол её платья и его пальцы слегка коснулись резинки её трусов. — Но, кажется, ты хочешь, чтобы я показал тебе на что способен? Лаура чуть дергается от его легкого касания, когда его пальцы, словно почти случайно, скользят по её половым губам, и Северус уже было хотел отпрянуть от неё, как неожиданно она прижимает его к себе руками. Ее губы легонько касаются мочки уха, и она со вздохом произносит: — Я просто не понимаю почему хочу Вас… Его дыхание становится быстрее, и в его глазах вспыхивает непередаваемое желание. Он не может больше сдерживаться, и, прежде чем она успевает осознать, что происходит, он мягко посадил её на край стола, и она, инстинктивно, обвив его ногами, почувствовала, как их тела становятся неотделимы друг от друга. Он сразу же углубил поцелуй, и Лаура с готовностью приоткрыла рот навстречу его натиску. Теряясь в настойчивом поцелуе, она смогла распробовать его вкус: он был таким же насыщенным, как его личный запах, только слаще, медовее. Она не смогла сдержать тихий стон, вырвавшийся из её груди. Она растворялась в нём. Лаура прижалась к нему всем телом, ощущая его напряжённые крепкие мышцы и заметную эрекцию. Она инстинктивно прижалась к нему бёдрами и была вознаграждена усиливающейся твёрдостью и желанием, о котором красноречиво говорила рельефная выпуклость у него между ног. Его руки настойчиво блуждали по её телу, пока он страстно целовал и покусывал её губы. Его язык так глубоко проникал в неё, словно таким образом он пытался овладеть ею. Она отвечала ему с таким же азартом, их ищущие языки кружились и переплетались друг с другом. Огонь внизу живота грозил поглотить её целиком. Каждое его движение становилось более решительным, и он чувствовал, как жар в его теле растёт с каждой секундой, как этот момент становится воплощением всего, чего он так долго ждал. Но внезапно, едва не теряя себя, он слегка дернулся от неё, его лицо исказилось от неожиданной боли. Левое предплечье отозвалось болезненным жжением. Это было как удар, и его тело отреагировало на него инстинктивно, с ужасом и отчаянием. Его глаза мгновенно потемнели, и он с трудом выдохнул, чувствуя, как его сердце сжалось. Волдеморт. Она непонимающе посмотрела на него, её глаза всё ещё полны эмоций, лицо слегка приподнятое от недавнего поцелуя, но теперь в них читалась растерянность. Она не могла понять, что заставило его отстраниться, что произошло за одну секунду, чтобы все их чувства растворились в воздухе, как дым. — Волдеморт вызывает, — сказал он коротко. — Приберись тут, и возвращайся домой. Когда она услышала его имя, вся страсть, что только что горела между ними, как огонь, мгновенно угасла. Она быстро сползла с края стола, и поправила одежду, и сказала: — Хорошо.

***

Северус трансгрессировал в пустоту, и, приземлившись, почувствовал, как холодный воздух охватывает его. Он стоял у подножия холма, на вершине которого, как всегда, маячил замок. Замок Волдеморта, его темная крепость, возвышался перед ним как олицетворение всей этой войны, всей разрушенной жизни, которую они вели. Темные башни с острыми шпилями казались будто вырезанными из ночного неба, его угрожающие очертания резали горизонт. Силуэт замка был нечеловеческим — жутким и пустым, как сама смерть, которая проникала в его стены. Ветра здесь не было, лишь тягучий, тяжёлый воздух, будто сама атмосфера замка была пропитана магией, которая оставляла ощущение удушья. Он знал, что за этим камнем и туманом скрывается не только сила Волдеморта, но и зловещая тишина, нависающая над каждым, кто осмелится войти в это место. Северус двигался вперёд, ступая по скрипучим, покрытым мхом камням. Каждый его шаг как будто отзывается эхом в пустоте. Под ногтями у него был привычный запах сырости, а в воздухе висел запах распадающегося камня и древнего магического зла. Шум его шагов нарушал тишину, но не успевал исчезнуть, как его поглощала темнота вокруг. Он не мог избавиться от странного ощущения, что что-то случилось. Волдеморт должен был вернуться через неделю. Маленькая искра тревоги пробежала по его позвоночнику, когда он продолжил подниматься вверх. Северус остановился перед воротами замка, которые распахнулись с немым скрипом. Когда Северус вошел в зал, его взгляд сразу зацепился за фигуру Волдеморта, сидящего на своём привычном троне. Это был величественный и одновременно ужасающий образ — трон, сотканный из черепов и костей, как напоминание о бесчисленных жертвах, что он забрал. Волдеморт сидел с непроницаемым, скучающим выражением на своём бледном лице, словно весь мир вокруг него перестал существовать. Его осунувшееся тело, обвисшее на костяной сидении, казалось лишённым всякой человеческой теплоты, лишь пустым сосудом для тёмной силы. Одна его рука, длинные пальцы безжизненно скользили по шершавым чешуям Нагайны, его верной змее, которая тихо шипела, покорно вытягиваясь из его рук. Вторая рука была поднята, пальцы начали посыпаться, как тени, и с каждым движением, которое он совершал, из его ладони появлялся темно-фиолетовый шар, то сверкавший, то исчезавший, как будто Волдеморт играл с магией, манипулируя ею в совершенстве. Этот шар был не просто магией — это была сама суть силы, которую он носил внутри себя, та, что могла уничтожать целые миры. Северус не медлил, он сразу же преклонил колено перед своим Лордом, не обращая внимания на неприятное ощущение, что его благоговение и страх сливались в одно целое. Он склонил голову, ожидая, пока темные глаза Волдеморта обратятся к нему. — Что заставило моего Лорда вернуться раньше своего времени? — произнёс Северус. Волдеморт медленно поднял голову, его зловещие глаза сосредоточились на Северусе, и, казалось, тень многолетней ненависти и тирании сразу окутала комнату. — Германия… — начал он, сдерживая раздражение. — Они вздумали с нами воевать. И не только они. Испания и Италия решили поддержать их. Все эти страны, которые только и ждут, чтобы вырвать у нас власть, они собираются объединиться и бросить нам вызов. Он оперся локтями на подлокотники трона и немного наклонился вперёд, его лицо стало ещё более изуродованным в своём зловещем выражении. — Мы не можем позволить себе слабости, — продолжил он, — это война, и она будет беспощадной. И что я слышу? Мои верные последователи, те, кто, как я думал, готовы идти до конца, говорят, что устали от войн. Что им не хочется больше сражаться. Он был не глуп, и прекрасно знал, что люди, следовавшие за ним, не могут оставаться вечно без усталости. — Впрочем, я это понимаю, — произнёс он, выдыхая, как если бы об этом было не просто говорить. — Мне нужны новые силы, новая армия. Молодые волшебники, готовые нести мой флаг, готовые на всё ради величия Тёмного Лорда. Но не только они. Мне нужны опытные бойцы, такие как ты, Северус. Как Яксли, Долохов, Роули и остальные. Темный Лорд медленно поднялся со своего трона. Кости под его движением заскрипели, как будто трон сам отозвался на пробуждение его воли. Волдеморт зашагал вперёд, и каждый его шаг эхом разносился по мрачному залу. Нагайна лениво поползла следом, её чешуя шуршала по каменному полу. Он приблизился к Северусу вплотную, глядя сверху вниз с выражением того ледяного всеведения, которое всегда заставляло даже самых верных замирать в тревоге. — Передай остальным, — произнёс он тихо, почти ласково, но голос его звенел, как натянутая струна. — Я разрешаю им устроить вакханалию. Один день, и ни минуты больше. Пусть творят, что хотят, в самом сердце Лондона. Целые сутки без последствий. Грабёж, кровь, разрушение… Я даже закрою глаза, если кто-то из них решит выместить злобу на своих, если захотят убивать друг друга, то пусть сделают это. В конце концов, останутся только сильнейшие. Он усмехнулся, уголок его рта чуть дрогнул, и в этой ухмылке была бездна безумия и цинизма. — Иногда ярость нужно выпустить. И пусть магглы и оставшиеся крысы из старого режима увидят, что мы безумны. У нас есть около месяца, Германия не двинется раньше. Их силы ещё собираются, и они будут ждать удобного момента. Северус молчал, но с каждым словом Тёмного Лорда его разум уже начинал выстраивать схемы. Он понимал, что время можно использовать эффективно, если не только готовиться, но и расширять политические связи. Когда Волдеморт замолчал, он поднял глаза и тихо проговорил: — Тогда нам стоит задействовать Францию и Чехию. Французы не станут открыто воевать за нас, но их разведка и ресурсы могут быть полезны. А у Чехии отличное войско. Волдеморт на мгновение задумался. Его взгляд потемнел, и, словно взвешивая каждую возможность, он произнёс: — Согласен. Франция и Чехия будут полезны. Французы умеют скрывать свою грязь за политесом, а чехи… — он усмехнулся с презрением, — чехи и так покорно нам служат. Он повернулся, отходя от Северуса. — Займись этим, у тебя есть месяц. Только не заставляй меня пожалеть об этом доверии. — Как прикажете, мой Лорд, — произнёс Северус ровно и сдержанно, склоняя голову в уважительном поклоне. Его ладонь, как по выверенной привычке, легла на грудь. Он уже собирался отступить, когда голос Волдеморта снова пронзил воздух: — Кстати… Беллатрисса мне кое-что рассказала, Северус. — Его голос был тихим, но в этой лености скрывался яд. — Я надеюсь, твоя очередная девушка не станет для нас проблемой? Северус замер, не оборачиваясь сразу. Его челюсть невольно напряглась. Вот же сука, — промелькнуло у него в голове. Лестрейндж снова решила влезть в то, что её не касается. Он медленно повернулся, глаза и его голос оставались спокойными: — Нет, мой Лорд. Я контролирую свои чувства и эмоции. Северус был готов к тому, что Лорд захочет проверить его слова. Он бы показал ему как безжалостно кидает в Лауру Пыточное заклинание или дает пощечину, но Темный Лорд не стал этого делать. Он даже не приблизился, в его взгляде не было ни подозрения, ни интереса. Он просто смотрел, словно всё уже решил для себя. — Хорошо, — коротко бросил он, разворачиваясь и вновь направляясь к своему трону. Северус кивнул, развернулся и ушёл. С громким треском Северус трансгрессировал к поместью Малфоев. Он хотел поделиться новостью с Люциусом первым, потому что знал, что тот не будет рад, и чем раньше Малфой смирится с новой реальностью, тем быстрее встанет в строй. Северус подошёл к воротам и увидел издалека, что на первом этаже горел мягкий золотистый свет. Вскоре из дома донеслись женские смешки, переливы лёгкой, едва вульгарной музыки и какие-то радостные крики, явно не связанные с политикой или войной. Он нахмурился, подавив раздражение. Когда массивная дубовая дверь медленно открылась, Северуса встретил густой аромат благовоний, вина и чего-то сладкого, почти дурманящего. Но куда больше его поразила сама сцена, развернувшаяся перед ним, как тщательно написанная картина декаданса. В просторной гостиной Люциус Малфой с видом абсолютного блаженства развалился на бархатном диване. Его белоснежная рубашка была расстёгнута до груди, штаны слегка спущены на бёдрах, а одна из девушек — нимфа с длинными, светящимися волосами и в полупрозрачных блестящих штанах и топике, кормила его виноградом, неторопливо кладя ягоды в его полуоткрытый рот. Поодаль, у камина, две другие полуобнажённые девушки, кружились в танце друг с другом, хихикая, плеща шампанское себе на плечи и грудь, так что всё вокруг них блестело в свете люстры. Люциус не сразу заметил его появление, он лениво вытянулся на диване, прикрыв глаза, наслаждаясь очередной виноградиной, которую девушка осторожно вложила ему в рот. Казалось, мир за пределами этой комнаты перестал для него существовать. Зато девушки отреагировали мгновенно. Две из них, те, что танцевали у камина, замерли в движении, услышав звук шагов и заметив фигуру в чёрном, стоящую у двери. Их глаза расширились от удивления, а через секунду одна игриво прижала пальцы к губам, а другая заливисто захихикала. — Мистер Малфой, — протянула одна, — вы не говорили, что к нам присоединится ваш… друг. — Такой серьезный, — добавила вторая, уже направляясь к Северусу с фужером шампанского. — Это вечер становится ещё веселее. Обе девушки, не смущаясь его сурового вида, подошли вплотную, пытаясь предложить ему бокал, обвить руками и, смеясь, затянуть в круг танца. Но Северус сдержанным, точным движением отстранился, будто стряхивая с себя назойливое прикосновение. Его взгляд был холодным, как ледяная вода, и вполне достаточным, чтобы одна из девушек резко отдёрнула руку, а другая нерешительно хихикнула, уже не так уверенно. — Я смотрю, Нарциссы нет дома, — произнёс он холодно, не сводя глаз с Люциуса. Люциус нехотя приподнялся с дивана, чувствуя на себе пронзительный взгляд Северуса. С усмешкой, в которой сквозила усталость, он начал застёгивать рубашку, не торопясь. Одной рукой он поправил выбившуюся прядь светлых волос и, не поднимая глаз, лениво пробормотал: — Уехала на несколько дней… — он усмехнулся уголком губ. — И, полагаю, что она там тоже не в одиночестве проводит время. Он махнул рукой в сторону глубокого кресла напротив. — Присаживайся, Северус. Снейп молча опустился в кресло, взял графин с дорогим красным вином и неспешно наполнил бокал. Сделал один глоток и, не меняя выражения лица, произнёс ровно: — Я только что от Лорда. Эти слова повисли в воздухе, как ледяной ветер, пронёсшийся сквозь тепло гостиной. В улыбке Люциуса что-то дрогнуло. Он выпрямился, глаза на мгновение потускнели. Словно реагируя на невидимый приказ, он дважды хлопнул в ладоши, и музыка оборвалась на полувздохе. Девушки, поняв, что веселье закончилось, быстро, с лёгким смешком, направились вверх по лестнице, бросая напоследок томные взгляды, уже лишённые прежнего задора. Когда дверь наверху захлопнулась, и они остались в полной тишине, Люциус налил себе полный бокал, сделал большой глоток и, не отрывая взгляда от рубиновой поверхности вина, спросил: — И… что на этот раз? — Скоро будет война. Германия готовится нанести удар, и у нас около месяца на подготовку. Если кто-то надеялся, что сражаться пойдут только молодые… — он слегка наклонился вперёд, — то Лорд хочет видеть в рядах и их, и нас. Особенно нас. Молчание повисло в воздухе. Люциус смотрел на Северуса, как будто слова только начинали доходить до сознания. Затем он резко откинулся на спинку кресла, опрокинул в себя остатки вина и выругался: — Вот же… Но не закончил. Проглотил ругательство, как горькое лекарство. Взгляд его потемнел, и пальцы сжали подлокотники кресла. Несколько секунд он молчал, потом медленно выдохнул, будто пытаясь собрать себя обратно по кускам. Северус снова взял бокал, покачал вино, наблюдая, как густая жидкость скользит по стенкам стекла, и, не глядя на Люциуса, продолжил: — Лорд объявит об этом позже, но мне уже сказал. Будет один день… — он сделал паузу, подбирая слова, — один день полной свободы. Он разрешит делать в городе абсолютно всё. Без ограничений. Без последствий. Своего рода… подарок. За верность и службу. Люциус не сразу нашёл, что сказать. Только взялся за бокал, но тут же поставил его обратно, будто вино вдруг стало горьким. — Такие, как Долохов, Беллатрисса и Макнейр… — глухо произнёс он, качнув головой, — они точно сойдут с ума от такого «подарка». Северус молча допил вино, будто запечатывая разговор последним глотком. Он поставил бокал на столик с почти звенящим звуком и, наконец, посмотрел на Люциуса прямо. — Я тебя предупредил, — произнёс он ровно, без эмоций. — Придумай, чем ты будешь занят в этот день, чтобы не вызвать подозрений. Он не стал прощаться. Просто встал, застегнул мантию и в следующую секунду исчез с мягким хлопком трансгрессии, оставив Люциуса наедине с затихающим звоном бокала и нарастающей тишиной. Когда Северус вернулся домой, вечер уже уверенно окутал улицы густыми тенями. В прихожей царила полумгла, только слабый свет из кухни отсекал пространство, напоминая о тепле и доме. Он неторопливо прошёл по коридору, краем глаза заглянув в приоткрытую дверь комнаты Лауры. Она спала, свернувшись клубком под лёгким покрывалом, с прядями волос, раскинувшимися по подушке. Северус задержал взгляд на ней чуть дольше, чем следовало бы, а затем тихо выдохнул, почти бесшумно.